Глава 36. Семья. Часть 1 (1/2)

Последние дни весеннего триместра выдались для Рейнальда Мальсибера очень волнительными. Целую неделю гремели контрольные, и оплошать на них было нельзя ни в коем случае. Больше всего Рей боялся за историю и защиту — у него проблемы с запоминанием дат и чисел. Это ужасно стыдно, особенно когда полдетства провёл за нумерологией — отец не имел понятия, чем развлекать ребёнка, и усаживал за то, что нравилось ему самому. Ещё позволял брать любые книги из домашней библиотеки, и именно за счёт знания причин и последовательностей событий Рей вытягивал историю магии.

С защитой в том году было сложнее всего. Профессор Хоукинсон очень хотел донести до младшекурсников, какие в стране действуют законы по части использования магии и взаимодействия с маглами, а также что бывает за неследование им, однако наткнулся на стену непонимания, даже ненависти. Его лекции были скучны, потому что бессердечно начинены бюрократией (подобному и взрослых-то сложно заставить внимать, а тут речь о младших курсах). Хоукинсон даже не пытался сделать их более удобоваримыми и интересными. Наверное, потому что не видел проблемы.

Пока сам Рей силился запомнить даты и статьи законов, составлявшая ему компанию в подготовке Хлоя сражалась с трансфигурацией. Рею трудно было понять, откуда у Хлои с ней сложности — он сам обожал трансфигурацию, превращал всё легко и чётко, значительно обгонял программу. В попытке укрепить зарождающуюся дружбу (с маглокровкой! Рей поражался сам себе) он предложил Хлое помощь в освоении предмета, однако неожиданно получил крайне вежливый, но всё же отказ. Наверное, это было для девушки личным; Рей не знал причин и не стремился пока в них вникать: у него самого было полно забот.

Чистокровный слой магического общества Британии невелик и крайне злопамятен. В нём дети обязаны дружить, потому что дружили их отцы и деды, а тех, чьи семьи в каких-то давно минувших распрях были против твоей, учат унижать и стараться обойти во всём. На юных чистокровных смотрят не как на детей, но как на продолжателей традиций — и спрашивают с них зачастую без скидок на возраст и уж тем более их собственные желания.

Отец всегда требовал от Рея безупречности в том, за что тот брался, после поступления в школу — в оценках, знаниях, связях. Его реакцию на историю с Розье Рей не брался предсказать и письма от отца ждал с почти животным ужасом. Но письмо всё не приходило. Тем временем близилась Пасха и каникулы, и Рей, испуганный незнанием, что ждёт его по приезде домой, решился на беспрецедентный шаг: сообщил отцу, что останется на каникулы в школе. Подготовка к экзаменам стала удобным предлогом.

В ответ отец прислал короткое и предельно нейтральное письмо, в котором особый акцент делал на ожидании высоких баллов по всем предметам. Возможно, решил Рей, отец не так уж и сердится на него. Этот вывод обрадовал и придал сил, и Рей временно оставил размышления об ожиданиях отца. Ему хватало дополнительных беспокойств: прохладного отношения со стороны факультета, близости триместровых контрольных, возвращения Розье в школу после Пасхи.

Контрольные были самым простым — Рей мысленно стонал, но готовился каждый день минимум по паре часов. С факультетом помог Гектор Паркинсон; когда Розье потерял триста баллов, Гектор и остальные старосты ужесточили для Слизерина дисциплину и требования касательно набора очков. Своих они не штрафовали, но наказывали жёстко и, что весомее, обидно для гордости по большей части чистокровных слизеринцев. В такой атмосфере Гектору и как всегда поддержавшей его Еве было несложно заодно ограждать Рея от порывов особо ярых консерваторов пояснить, чем может обернуться защита грязнокровки. Рей был должен Гектору и знал это.

Что касается Эвана, сложнее всего было представить, как жить с ним в одной комнате после… всего. Рей хотел оградиться от Розье всеми доступными способами. Не трусость, а банальная предусмотрительность — в лучших традициях Слизерина, между прочим! Именно это Рей держал в голове, когда за пару недель до каникул окликнул Эйвери.

Холмс и Снейп как раз ушли на завтрак, Рей промедлил нарочно и дождался, когда Уолтер вернётся из душа и натянет мантию. На его оклик старый приятель среагировал резким поворотом головы.

— Чего тебе?

Они и раньше недолюбливали друг друга, даже соперничали, а теперь и вовсе не стеснялись демонстрировать неприязнь. Однако пока Эйвери по большей части молчал — он был один. Стоит Розье вернуться в школу — всё кардинально изменится.

— Хочу предложить тебе кое-что, — произнёс Рей, стараясь звучать легко и непринуждённо. Не хотел давать Эйвери понять, что к разговору готовился несколько дней, репетировал и набирался… идей, как выразить свою мысль. — Не будем скрывать, нам обоим хочется видеть друг друга как можно меньше.

— А я и не скрываю этого, Мальсибер, — процедил Эйвери, его глубоко посаженные глаза горели неприязнью.

— Замечательно, — кивнул Рей. — Тогда как насчёт разъехаться?

Эйвери удивлённо вскинул брови — о подобном явно даже не думал.

— А это возможно? — вырвалось у него.

— Не знаю, что может нам помешать, — пожал плечами Рей, старательно удерживая независимый вид. — Ты разве не знаешь, что за небольшую плату можно снимать отдельную комнату в общежитии?

— Не умничай.

— Я и не умничаю, — поморщился Рей и не сдержался: — То, что очевидные решения не приходят тебе на ум — твоя проблема.

Эйвери выхватил палочку, и Рею пришлось срочно нырять за стол, спасаясь от ярко-красного луча. Со своей подстилки в углу подскочил Сэр Дункан и с лаем бросился на Эйвери. Тот бросил в пса Оглушающее, но Рей успел быстрее подхватить питомца на руки и снова спрятаться за столом. Бигль отчаянно рвался в атаку, и Рею стоило труда достать палочку и выставить щит.

— Не зарывался бы, крыса! — зловеще пророкотал Эйвери. — Думаешь, раз Паркинсон тебя опекает, мы до тебя не доберёмся? Ты ещё заплатишь за то, что подставил Розье, помяни моё слово!..

— Что здесь происходит?! — воскликнул ворвавшийся в комнату Паркинсон, привлечённый шумом. Мгновенно оценив обстановку, он лёгким взмахом палочки отбросил Эйвери прочь, встал рядом с Реем. — Объяснитесь!

Развалившись на кровати, Эйвери глядел на Рея с отвращением, не торопясь убирать волшебную палочку. Рей, впрочем, из укрытия отвечал ему схожим взглядом, всё ещё прижимая к себе одной рукой рвущегося на свободу пса. Гектор раздражённо выдохнул сквозь стиснутые зубы и обрушился на Уолтера:

— Эйвери, ты отупел настолько, что не в состоянии удержать в памяти правило, которое я озвучиваю как минимум раз в неделю уже на протяжении полутора месяцев? Никаких драк.

— Почему ты сразу винишь меня?! — огрызнулся Эйвери и вытер пот с верхней губы тыльной стороны ладони.

— Потому что у тебя в руке палочка, а Мальсибер жмётся за тумбочкой! — рявкнул Гектор. — Сегодня после уроков ты моешь полы в больничном крыле.

— Эй!..

— Заткнись, Эйвери, ты сам это на себя накликал! — староста сердито махнул рукой. — А теперь исчезни с глаз моих. Ещё раз затеешь драку — будешь полировать кубки в Зале Славы до конца учебного года. Понял меня?

— Ага, — Эйвери поднялся и сунул палочку в держатель, прихватил портфель и опалил Рея взглядом, обещающим продолжение.

Когда он скрылся за дверью, Гектор опустил взгляд на Рея.

— Порядок?

— Да, благодаря тебе, — Рей опустил бигля на пол, не рискуя смотреть Гектору в глаза. — Прости.

— Не за что мне тебя прощать, — отозвался Гектор и, шагнув ближе, растрепал его волосы, как делал бессчётное количество раз в детстве. Пытаясь скрыть смущение, Рей вскочил и отшатнулся от шестикурсника, принялся приводить причёску в порядок. — Но тебе бы придумать, что делать с Эйвери и Розье, когда тот вернётся, Рей. Я не могу всё время быть рядом.

— Я подумал. Перед тем, как случилась стычка, я предложил Эйвери разъехаться.

— Идея хорошая, — одобрил Паркинсон. Отвернувшись, он сделал неспешный круг по комнате, изучая её цепким взглядом старосты, выискивающего потенциальные проблемы. — Единственное, обычно разъезжаться начинают курсу к пятому-шестому. Это значит, что у Слизнорта возникнут вопросы.

Рей кивнул.

— Да, я подозревал… Не подскажешь, как построить разговор со Слизнортом?

— Это ты по адресу, — хмыкнул Гектор, приглядываясь к заляпанным чем-то мерзким конспектам на прикроватном столике Снейпа. — Внемли и запоминай, Рейнальд: прежде чем идти к Слизнорту, необходимо запастись засахаренными ананасами.

— Засахаренными ананасами? — удивился Рей.

— Когда хочешь чего-то добиться от Слизнорта, нужно начинать с заботы о нём самом. Да-да, не делай такое лицо: наш любимый декан обожает себя, а больше обожает только рассказы о себе. Так что приготовься сразу с порога вручить ему сладости и провести как минимум полчаса за новостями из его жизни. Ставлю пять галлеонов, он будет вещать тебе о том, как его любимчик Забини, отец нашей Ариадны, поднялся в Отделе транспорта.

— И что потом?

— Потом он спохватится и спросит, как у тебя дела. Даже не думай отвечать честно, короткой истории о последних успехах твоего отца будет более чем достаточно, — Рей едва сдержал тяжёлый вздох. — После помнись немного, сделай невинный вид и попроси разрешения «спросить совета», — Паркинсон дал понять, что берёт фразу в кавычки. — Никогда не говори ему прямо, чего хочешь — он терпеть не может прямолинейность. Намекни ему на своё желание — насколько угодно прозрачно, но так, чтобы итоговые слова произнёс он сам. Слизнорт любит чувствовать себя хитроумным.

— Звучит… сложнее, чем я думал, — признал Рей.

— А чего ты ожидал? — Гектор присел на корточки, чтобы погладить сунувшегося к нему Сэра Дункана. — Ещё кое-что, Рей. К Слизнорту иди один, — серьёзно посоветовал Паркинсон. — Для такого разговора нужно терпение и немного подхалимства. В тебе я не сомневаюсь, но таланты Эйвери меня не вдохновляют.

— Спасибо, Гектор, — поблагодарил Рей, и они расстались: Паркинсон покинул комнату, а Рей закончил сборы и через десять минут поднялся в Большой зал.

Завтрак шёл полным ходом. Приветливо улыбнувшись Хлое за столом Гриффиндора, Рей устроился за собственным напротив Холмса. Тот даже головы не поднял, полностью сосредоточенный на приёме пищи и чтении учебника по заклинаниям. Наложив себе сардельки, Рей задумчиво постучал вилкой по столу. На это Холмс выглянул из-за книги, уставился с блеклым полувопросом. И пусть поначалу это не входило в план, Рею показалось правильным предложить:

— Я не хочу больше жить с Розье и Эйвери и намерен сегодня поговорить с деканом насчёт расселения. Будешь моим соседом?

Рей бы соврал, если сказал, что ему нравится Майкл Холмс. В то же время он не вызывал неприязни, как Эйвери, и страха, как Розье. Пожалуй, он был даже интересен, как собеседник уж точно (в тех редких случаях, когда снисходил до общения). Вдобавок, он являлся образцом идеального соседа по комнате: тихого, поглощённого только собой, не устраивающего бардака и свар.

Что важнее всего, Холмс — лучший друг Хлои. Рей знал, как важно, чтобы между людьми, тянущимися к одному человеку, царили мир и взаимопонимание.

— Благодарю, я принимаю твоё предложение, — после долгой паузы произнёс Холмс. — Что требуется от меня?

— Ничего, — покачал головой Рей.

Холмс чуть прищурился.

— Если мне не изменяет память, профессор МакГонагалл говорила, что за отдельные комнаты требуется платить.

— Я заплачу — всё же это моя идея.

— Этого я не могу позволить, — спокойно констатировал Холмс. — Оплата пополам.

— Ладно, — Рею стало неловко: он прекрасно понимал, что у сироты денег мягко говоря намного меньше, чем у него, и правда не хотел взваливать материальные траты на Холмса. Ох уж эта его гордость…

Чтобы скрыть смущение, Рей отвернулся. Ближе к выходу из зала сидела компания Рабастана Лестрейнджа: Эшли Шелби зарылся в книги, в то время как сам Рабастан, Лиам Шелби и Дэвид Поттер жарко спорили над чем-то вполголоса. Посторонним за слизеринским столом никто не решался ничего сказать (по большей части из-за характера Лестрейнджа и обещаний кары от Паркинсона за единый потерянный балл), но взгляды бросали. Джагсон и Селвин, пара третьекурсников, поглядывали на Поттера уж очень нехорошо. Поттер не обращал на это никакого внимания, и Рей поймал себя на желании отрастить такую же толстую, как у гриффиндорца, шкуру.

К слову о толстой шкуре — Рей заметил Снейпа, тенью шмыгнувшего на самый край стола. Рей пригладил волосы, решаясь, и вновь обратился к Холмсу:

— Как думаешь, стоит предложить Снейпу составить нам компанию?

Вновь оторванный от учебника Холмс посмотрел на него с нескрываемым интересом. В его глазах очень чётко читалось: «Аргументируй».

— Оставить его наедине с Розье и Эйвери будет жестоко.

— Не спорю, — отозвался Холмс и тоже взглянул туда, где Снейп быстро и неразборчиво запихивал в себя еду с целью убраться из трапезной как можно скорей.

Рей требовательно посмотрел на него, но Холмс тянул с ответом, пока Рей не выдержал:

— Так что?

— Не имею возражений.

— Отлично, — отчеканил Рей, раздражённый его поведением. Так почти ничего и не съев, отодвинул тарелку и удалился: физически — на историю магии, ментально — готовиться к разговору с деканом.

***

Рейнальд всё больше удивлял Хинату. Сперва он, встревоженный и возбуждённый, как если бы решился на что-то невероятное, сообщил ей, что остаётся в школе на каникулах. Через неделю после этого Итачи поделился тем, что Рейнальд придумал им и Северусу отселиться от Уолтера и Эвана, более того, сам воплотил план в жизнь. Итачи относился к этому с прохладным интересом, а вот Хината в душе радовалась.

Сама она с Рейнальдом… сблизилась. После инцидента с нападением Мальсибер стал искать её компании (вероятно, потому что утратил собственную), теперь даже когда Хината была не одна: если прежде появление Лили и Марлин могло его спугнуть, нынче Рейнальд мог завести с ними вполне вежливую беседу. Хината видела, делал он это не из желания, но ценила его попытки поддерживать хорошие отношения с девочками.

Впрочем, нет смысла лукавить: как и Рейнальду, и Итачи, ей самой было сложно найти общие темы с Лили и Марлин, пусть они и называли друг друга подругами. Хината испытывала к обеим скорее покровительственное тёплое желание оберегать. Как минимум Лили это чувствовала, чуть-чуть обижалась и всё чаще, если хотела просто поболтать, полагалась на компанию Марлин. Тем самым она — намеренно или нет — давала Хинате возможность побыть в большем спокойствии: заниматься рукоделием, учиться, обсуждать с Рейнальдом и Итачи нечто более серьёзное, чем школьные сплетни и проделки Джеймса, Сириуса и Питера. Это было хорошим решением для всех. Если ещё Рейнальд и Итачи найдут общий язык…

Хината обещала доказать брату, что он не лишний в их новом мире. В меру своих сил и понимания делала для этого всё возможное.

Проблема заключалась в характере Итачи. Его травмы слишком глубокие, а фатализм — устоявшийся. Иногда Хината думала, знай она больше о прошлом Итачи, ей было бы легче помочь ему. Однако расспрашивать было… неуместно. Не принято между шиноби.

Возможно, однажды Хината решится спросить брата о его юности, годах в АНБУ и Акацуки. Однако теперь — неподходящее время.

Хината чувствовала, пусть напоказ Итачи вёл себя с ней как прежде, их стычка в марте серьёзно его зацепила. Всё же она дала много пищи для размышлений, и Итачи переваривал новую информацию тщательно, скрупулёзно. Казалось, сделал какие-то выводы, однако какие точно, Хината не знала. По крайней мере, против её дружбы с Рейнальдом и сотрудничества с Дейдарой более ничего не говорил.

Последнее развивалось интересно и приобрело, помимо продажи ручных изделий, новую ветвь.

Лиам ярко загорелся идеей создания студсовета, и Хината согласилась ему помочь — это соответствовало её видению своего предпочтительного круга занятий. Что вызвало у неё поначалу тревогу, к планированию подключился Дейдара. В чём был его интерес, Хината так и не смогла выяснить до сих пор, однако радовало уже и то, что бывший подрывник на неё не кидался и никоим образом не провоцировал. Студсовет был чем-то важен Дейдаре, и Хината уважала это. Свой проект они трое собирались представить директору Дамблдору после каникул.

Они занимались планированием всю первую половину апреля, приостановились только когда начались триместровые контрольные. Как и ожидала, хуже всего Хината сдала трансфигурацию, завалила практику: в то время как весь курс превращал змей и ящериц в столовые приборы, сама Хината лишь сумела изменить форму раковины улитки. Профессор МакГонагалл выглядела разочарованной.