☯️ 296 ~ Испытание мудрости ~ ☯️ (1/2)

Лю Вэй почувствовал, что магические волны под его ногами расплываются. Он спрыгнул на гигантский цветок лотоса, едва сумев рассчитать силу – со слабыми ногами совершать прыжки было тяготой похлеще испытания воли. Лотос закачался, подобно лодке, слегка просел под весом человеческого тела, но не пошёл ко дну.

Лю Вэй почувствовал единение с миром, как только прохладная вода лизнула его босые стопы. Бог опустился рядом и ступал по поверхности озера, гоняя живописные круги по водной глади, придавая своему образу чарующего величия.

– Ты слышал притчу о мудром монахе и крестьянине, что не мог постигнуть мир? – умиротворяющим голосом спросил владыка Джяйлун.

Лю Вэй кивнул и вспомнил сказку, что рассказывал ему в детстве отец:

– Конечно. Крестьянин пришел к монаху и спросил, как ему постигнуть мир. Он испытывал сомнения в богах и никак не мог различить их голоса. Монах согласился, с условием, что тот будет верно следовать его указаниям, а затем предложил крестьянину сесть у реки. «Слушай течение вод. Это голос богов,» – сказал монах и оставил крестьянина на несколько дней. Но, проведя у воды трое суток, крестьянин так ничего и не услышал, кроме естественного журчания вод. Тогда монах посадил его у костра и попросил посмотреть на огонь. «Это танец бога,» – пояснил он, но и в пламени крестьянин не увидел ни богов, ни мира, ни ответов. Перед ним был просто огонь, что пожирал одно полено за другим. Тогда монах сказал мужчине заглянуть внутрь себя, и крестьянин узрел отражение целой вселенной. Там, в глубинах своего сомнения, он постиг истинное веление богов.

Джяйлун удовлетворённо кивнул.

– Притча действительно заканчивается на этом. Но, как ты думаешь, почему крестьянин услышал бога в сомнениях, а не в воде или пламени?

– Сомнения никогда не беспочвенны, – уверенно ответил Лю Вэй. – Они рождены голосом нашей совести, а совесть рождена из наших моральных устоев. Вера одухотворяет нас, учит тому что правильно, а что нет. Именно потому совесть – отражение божественной воли. Мы сами способны оценить и услышать, правильно ли мы поступили, действительно ли должны были пойти именно тем путём, а не прочим. Боги молчат. По большей части они позволяют людям жить своей жизнью, но, как бы незримы и иллюзорны вы не казались, ваша воля пропитала людской мир, наполнила его великой мудростью. Ваши уроки записаны в священных текстах, воспеваются в молитвенных песнях, слетают с уст родителей, что учат любви и почитанию к старшим, уважению к жизни и защите родины. Вода журчит о красоте вселенной, огонь танцует, разжигая пламя решимости, но ни одна из стихий не способна ответить на вопросы, увидеть и почувствовать – лишь отразить то, что внутри. Смотря на пламя в час горя, мы видим, как сгорают наши чувства. Когда же готовимся к бою – узрим тела наших злейших врагов, что сгорают в пламени справедливости. Глядя на воду в час отчаяния, мы узрим свои слёзы. В час прощения – очищение и благостное окончание тысячи сожалений. Весь мир отражается в наших глазах, в нашем видении мира. В некотором роде он никогда не будет являться настоящим или равным для всех. Для того, кто лишён надежды, он станет миражом мучительного падения, а для того, кто полон надежд, тропой к счастью. Зримое, незримое – всё смешается в канители жизненных обстоятельств. Сегодня мы славим солнце, завтра – проклинаем дождь. Но ни солнце, ни дождь не виноваты в том, что происходит с нами. В конце концов, наш внутренний мир влияет на то, что мы видим за его пределами. Дождь утешает нас. Дождь разделяет нашу боль. Солнце улыбается нам. Оно разделяет наше счастье. Но если мы счастливы, и дождь не испортит нам настроение; если печальны – и солнце не сможет отогреть. Все ответы всегда лежат внутри.

Бог довольно улыбнулся и молча шагнул вперёд.

Лю Вэй перевел дух и со спокойствием выдохнул. Его ответ пришелся богу по душе, и сам он чувствовал, что сказал правильно. Улыбнулся и подставил лицо солнцу, нежно гревшему сверху. После нескончаемой зимней стужи он затосковал по теплу и встречал его с улыбкой. На душе воцарилось спокойствие.

Лю Вэй перепрыгивал с одного лотоса на другой и наблюдал за тем, как в воде плавают алые карпы. Они ярко выделялись на фоне белой воды и плыли за ним, словно прося у него угощения, но Лю Вэю нечем было их покормить.

Восприняв сказанное богом, как намёк, ведь Джяйлун наверняка неспроста вспомнил притчу, Лю Вэй заглянул внутрь себя и увидел трепетное пламя, что непокорно вьётся, оберегая треснувшее ядро. Оно напоминало хрустальный цветок, лепестки которого печально опадали. Пламя, словно верный защитник, не давало лепесткам опасть, защищало от ветра и чужих рук.

«Ещё немного... Я почти у цели. Прошу тебя, гори, моё пламя.»

Лю Вэй подпитал его своей решимостью и волей и впал в состояние динамической медитацией. Он едва осознавал, как идёт за владыкой, как выбирается на берег и босиком ступает на сочную молодую травку. Подъем к вершине водопада он помнил частями. Ему запомнилась мраморная лестница, украшенная статуями богов из синего, просвечивающего на свету нефрита, птицы, что клевали ягоды на пышном кусте, павлин, распустивший неописуемо красивый хвост, и огненный феникс, что летал в небесах и кричал, перекликаясь с другими птицами. Должно быть, птицы были стражами – такими же, как владыка Джяйлун, и от мыслей об этом у Лю Вэя стало теплее на душе. Он знал, что был прав.

Вскоре лестница привела путников к живописному укромному уголку. Над шумным водопадом высился небольшой витающий островок, огороженный от прочего мира ветвистыми деревьями с глубокими изящными изгибами. Ветви были пышно усыпаны молодой листвой, а между набухшими почками тянулись тонкие струйки молочного пара. Ярким пятном в туманной долине высились глаза сада – алая беседка с изогнутой крышей. Её окружала круглая каменная площадка, бережно укрытая узорным мхом. Она производила величественное, воистину царственное впечатление и прекрасно бы смотрелась не только в императорском, но и божественном саду.

– Мы пришли.

Владыка Джяйлун произнес это спокойно, ровно, но у Лю Вэя внутри беспокойно трепетало сердце. Так сильно он не волновался ни перед испытанием воли, ни перед испытанием силы. Серебряный Дракон не сомневался, что сможет победить любого противника и выдержать натиск водопада, но с мудростью дело обстояло крайне скользко. Лю Вэй любил психологию и философию, он часто размышлял о причинах сущего, и всё же, сомневался в себе. Владыка сказал, что у загадки не будет единого ответа. Через то, что будет говорить и делать Лю Вэй, бог будет судить о его достойности. Важно было не только произвести на владыку впечатление, а остаться собой – честным и справедливым. Воин собирался пройти испытание открыто, чистосердечно, и всё же, боялся показаться богу... глупым. Из-за постоянных упрёков генерала Лю Вэй боялся ляпнуть что-нибудь нелепое.

«Но это же мои мысли! – ободрил себя Лю Вэй, прогоняя из головы назидательный взгляд господина Тэя Шу. – Пусть даже глупые, всё равно мои! Мудрости не всегда должны быть исключительно заумными. Правда ведь?..»

– Проходи.

Бог пригласил его в беседку, и сам прошёл следом.

Лю Вэй волнительно сглотнул и, придерживая рукой ядро, будто защищая его от ветра, шагнул внутрь и встал перед изящном постаментом. На высоком нефритовом столе лежали фигурки: деревянный сокол, неограненный камень, металлическое кольцо, жёлтый нефритовый меч, золотая брошь и атласная лента, повязанная в пышный бант. Лю Вэй понял, что эти предметы были частью его испытания, элементами загадки, подготовленной богом.

Джяйлун подошёл к панорамному окну по другую сторону от стола и сел на тонкий выступ. Он закинул ногу на деревянные перила, облокотился предплечьем о колено и вытянул лицо, добродушно встречая ветер, дувший сквозь узорные рейки.

– Что ты видишь перед собой, Лю Вэй?

– Символы, – произнес Серебряный Дракон уверенно, с интересом разглядывая фигурки.

– Символы... – задумчиво повторил бог, слегка удивленный его ответом. – И что ты видишь в этих символах?

– Свою жизнь, – ответил Лю Вэй честно.

– Расскажи про каждый из... Символов. Начни с конца.

Лю Вэй перевёл взгляд на атласную ленту. Он бережно коснулся её, и тогда ткань обрела нежно-фиолетовый цвет.

– Это Су Юн. Моя любовь и искорка, что придает сил.

Лю Вэй слегка смутился, произнося это так смело. Он смог назвать Су Юна любимым перед богом, но так и не признался юноше.

«Когда всё закончится, я это исправлю. Я обязательно признаюсь Искорке, как только он будет готов принять мои чувства!»

Владыка Джяйлун отреагировал на признание спокойно. Он все прекрасно понимал и уже дал понять это. Лю Вэй тоже переборол юношескую неопытность и неловкость. Он не стыдился своих чувств – наоборот, был готов защищать их.

Лю Вэй с теплом смотрел на бант и продолжал нежно описывать свои ощущения:

– Узелок – наши с ним повязанные судьбы. Наша крепкая связь.

Лю Вэй обращался с лентой очень бережно. Пальцы плохо его слушались. Тело не справлялось. Боль не отпускала, слабость наваливалась волнами, но после того, что Лю Вэй пережил, просто стоять было малостью. Он был сильнее слабости, пусть и уже в самых сладких фантазиях представлял, как отсыпается на коленях возлюбленного.

– Дальше, – спокойно приказал Джяйлун. Лицо его обрело судейскую невозмутимость.

– Золотая брошь. Это символ братства. Моя... Память. Моя гордость. Мои обещания и клятвы. Мой род.

Лю Вэй коснулся золотой броши... Но не на столе, а на груди. Когда ребенок Джаня вырастет, Лю Вэй отдаст её ему. А может, даже раньше – во время их первой встречи, когда Лю Вэй вернётся в Солнечную Арасию. Тогда малышу будет уже три, а может, все пять лет, и он будет достаточно смышлёным, чтобы понять, что такое – брошь его покойного отца. Род Вэй не собирался скрывать смерть Джаня от его сына. Лю Вэй хотел, чтобы ребенок знал, кем был его отец и как он погиб – героем, защищающим империю от демонов и их приспешников. Как и все драконы, защищая свой род, честь и имя.

Владыка Джяйлун взмахнул рукой, призывая Лю Вэя перейти к следующей вещи.

– Меч... Это моя служба. Это моя гуань дао, что верно сопровождает меня, моя решимость не сдаваться в бою, мой спутник и помощник.

– В таком случае, что означает кольцо? – заинтересованно спросил бог. Последние два символа были самыми таинственными, и Джяйлуну было интересно, какими их видит Лю Вэй.

– Кольцо... Это мои намерения. Это то, что я хочу предложить тому, кого я люблю. Это моя любовь и клятва. Моя семья.

– А что насчёт птицы?

Лю Вэй посмотрел на розовую пташку, что снова подлетела к владыке и села ему на плечо.

– Птица – это моя свобода. Свобода быть Серебряным Драконом и сражаться за то, во что я верю. Свобода любить Су Юна, пусть отец наверняка будет против. Свобода бросить вызов Илину, хотя это может казаться безрассудным. Свобода видеть в генерале человека с огромной душой. Свобода чувствовать, видеть, делать, мечтать, любить. Летать.

Лю Вэй бережно взял фигурку. Лишь сейчас, когда он провел по дереву пальцем, дракон увидел, что у птицы были подрезаны крылья.

– Ты не можешь летать, Лю Вэй, – строго произнес бог.

– Могу. Пусть не без помощи, но... Могу. А когда пройду через всё, я... Я обязательно обрету исцеление. Я обязательно смогу.