Часть 13. Пусть он напишет вам. (1/2)

───── ◉ ─────

Жить, когда все твои вещи в сумках и пакетах, а уединенного места, чтобы переодеться, просто нет было невозможно. Деви хотела бы немного возмутиться по поводу условий проживания, но стоило ей вспомнить общежитие, в котором давно не было свободных комнат, и лавочку в парке, на которой она вполне могла ночевать, все возмущение исчезло сразу. Тут она под защитой Дорана, пусть эта защита ей и не требовалась. Разве кто-то мог бы ей навредить? Ну, как минимум, если с Деви что-то случилось бы, Камал не смог бы распоряжаться состоянием семьи Шарма, так как завещание распространялось исключительно на живых. А Камал деньги любил, Деви была в этом уверена.

Но в душе она все же чувствовала беспокойство. Камал с каждым днем все больше напоминал ей давно подстроенную ловушку. Его прошлая забота казалась фальшивой, а мотивы — слишком прозрачными. Деви понимала, что Камал не интересуется ее благополучием, ему нужно было лишь ее состояние через брак по расчету. Вот только расчет был только у него.

Однако где-то далеко в ее мыслях жил другой человек — Доран. Он был тем самым монстром, который однажды пришел и просто спас. Его поддержка оставалась искренней, и в нем Деви чувствовала настоящую безопасность. Она не могла забыть их разговоры, случайные прикосновения, запах, что кружил голову. Доран был тем, кто мог бы по-настоящему защитить, и, возможно, только благодаря ему она еще не потеряла надежду.

Мысли о нем всегда приносили странную смесь чувства благодарности и растущего желания. Он был силой, что не просто существовала рядом, но и становилась опорой в моменты сомнений. Деви никогда не могла бы признаться себе, что чувствует к нему больше, чем просто уважение, но в глубине души она знала: он был ее единственной надеждой на спасение. В его присутствии все становилось ясным и понятным, и, несмотря на шрам и репутацию убийцы, она ощущала, что этот монстр способен защитить ее от всего мира.

Одеваться в гостиной было крайне неудобно, особенно под пристальным взглядом кота. Его выражение морды-лица оставалось совершенно бесстрастным, и было трудно понять, собирается ли он напасть или просто наблюдает. Деви, однако, предусмотрительно насыпала ему еды в миску и обновила воду, чтобы не стать жертвой голодного хищника. Она едва успела натянуть джинсы, как двери лифта с характерным звуком раскрылись, и ощутила мгновенное возрастание напряжения.

Деви быстро обернулась на звук, а кот зашипел, подергивая единственным ухом.

Радхика Басу стояла в дверях, а перед ней в инвалидной коляске сидел мальчик лет шести. Он выглядел заспанным, в руках вертел кубик-рубик, пытаясь сложить разноцветные грани, а правая нога была в гипсе.

С левой стороны в груди кольнуло — ребенок в инвалидном кресле всегда вызывает чувство горечи и печали. Деви не могла оторвать взгляд от мальчика, который, не поднимая головы, продолжал сосредоточенно играть. Она взглянула на Радхику, затем снова на мальчика, и внутри поднялся комок эмоций. Нужно было поздороваться, возможно, познакомиться с новым гостем, но слова словно застряли в горле. В глазах защипало, и Деви, не в силах сдержаться, шмыгнула носом. Этот звук привлек внимание мальчика, и он, наконец, поднял взгляд.

— Доброе утро, — нарушила молчание Рада и подкатила кресло в гостиную, глядя в сторону пакетов с вещами, что со вчерашнего утра никуда не исчезли. Стало очевидно, студентка тут осталось не случайно и не на одну ночь.

— Привет. — Деви тоже поздоровалась, не в силах оторвать взгляд от ребенка, что смотрел теперь на нее изучающе, будто не детскими глазами, а слишком глубокими и умными.

— Мам. — Мальчик заговорил, а Деви невольно задумалась, если Радхика мама мальчика, то во столько лет она родила — девушка выглядела едва ли старше самой Деви. — Что тут делает эта красивая тетя?

— Тетя тут живет, — ответила Рада за Деви, так как у той язык не повернулся произнести такое признание даже в собственных мыслях.

— Привет. — Деви поздоровалась уже с мальчиком и помахала ему рукой. — Меня зовут Дивия Шарма, но ты можешь называть меня Деви.

Мальчик не сразу ответил, он повернулся, смотря на маму, молча спрашивая разрешение назвать свое имя. Радхика, услышав фамилию Шарма, слегка поджала губы — это было едва заметно, едва уловимо. Но отказать в знакомстве она не могла, прекрасно понимая, что они точно встретятся здесь снова. Радхика кивнула, и мальчик неожиданно для Деви поднялся с инвалидного кресла. Он приподнял ногу в колене и, прыгая на одной ноге, направился к Деви, удивив ее своей решимостью и смелостью.

— Аккуратно! — Рада предостерегла сына, но тот чувствовал себя весьма уверенно, прыгая вперед.

Деви невольно улыбнулась — первые мысли, которые появились в голове от вида ребенка в инвалидном кресле, испарились, и теперь она просто радовалась, что ошиблась, предположив худшее.

— Меня зовут Кай. — Мальчишка протянул руку, остановившись рядом с Деви.

Дивия быстро протянула ладонь в ответ, пожимая крохотную ручку и не переставая улыбаться.

— Приятно познакомиться. — Она отпустила руку и наблюдала, как Кай попрыгал до дивана и плюхнулся на него, кладя ногу в гипсе на подлокотник. — Что с твоей ногой?

Вопрос хоть и задавался ребенку, Деви все же посмотрела на Радхику, которая так и стояла в стороне, внимательно следя за происходящим, будто оценивая диалог.

— Упал. — Кай тяжело вдохнул. — Через три недели мама обещала, что я смогу вернуться в школу и на футбол.

— Не на футбол, — поправила сына Радхика. — Туда уже после Рождества.

Кай надул губы, но спорить не стал.

— Мама умеет складывать кубик за минуту. — Ребенок вновь увлекся игрушкой, порой поднимая взгляд на Деви и улыбаясь ей самой чистой улыбкой.

Деви стояла, переводя взгляд то на мальчика, то на его маму. Они определенно были похожи: темные волосы, схожий овал лица. Но если у Радхики были карие, почти черные глаза, то у мальчика — небесно-голубые, яркие и красивые. Деви смотрела на Кая и не могла избавиться от странного ощущения, что он ей знаком. Казалось, что они уже встречались, хотя разум подсказывал ей, что это не может быть правдой. В груди затрепетало необъяснимое чувство, и она с усилием попыталась прогнать его, но то не исчезало, будто подсказывая, — присмотрись, узнай, вспомни.

Радхика все же прошла в гостиную и рассказала, что рядом с пентхаусом находилась клиника, где проходил госпитализацию Кай. У него был сложный перелом, который требовал не простого гипса, а хирургического вмешательства под общим наркозом. Операция завершилась вчера утром. Радхика говорила осторожно, короткими фразами, внимательно прислушиваясь к ответам, как будто каждое слово важно.

Деви чувствовала напряжение, но ребенок сглаживал его своими историями, привлекая внимание взрослых к себе. Кай говорил ясно и уверенно для своих лет, и Деви узнала, что он пошел в школу в пять и сейчас учился в частной школе Саутборо, в пригороде Бостона. Деви никогда не была в Саутборо, но могла себе представить, сколько стоит обучение там, — едва ли дешевле, чем ее собственное образование в Гарварде.

Смотреть на Радхику и Кая было до невозможного мило. Она устроилась рядом с сыном на диване, аккуратно поправляя его темные пряди и подсказывая, в какую сторону нужно двигать кубик, чтобы добиться результата. При этом она наотрез отказывалась сделать это за него. Деви, наблюдая за этим, невольно вернулась мыслями в свое детство, пытаясь вспомнить, какой она была в возрасте Кая. Но единственное, что появлялось в памяти, — это сказки, которые читала мама, и затем утро перед аварией. Все ее детство было как смазанное пятно, состоящее из обрывков воспоминаний.

Какая она была? Избалованная? Скорее всего, да. Когда твоя семья владеет половиной Бостона, это, без сомнений, отражается и на тебе. Если бы все сложилось иначе, какая бы она стала сейчас?

— Ты подружка дяди Дорана? — спросил Кай, неожиданно нарушив тишину и погрузив гостиную в неловкое молчание.

Мальчик продолжал вертеть кубик-рубик, не обращая внимания на паузу, тщательно смешивая разноцветные стороны, но не сдаваясь.

Деви, немного растерянная, не сразу нашлась с ответом. Кай, не дождавшись, продолжил:

— Вы придете вместе на открытие маминой выставки?

Деви уже приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но Доран, неожиданно появившийся в гостиной, спас от неправильного ответа.

— Если Деви согласится, то да.

Зайдя в комнату, профессор занял все пространство, и внимание сразу сконцентрировалось только на нем. Деви не могла отвести взгляд от его еще влажных волос после душа и от глаз, которые буквально светились, когда он смотрел на племянника. Это был взгляд счастливого человека, поглощенного моментом. Не нужно было гадать — Доран обожал Кая, и тот, в свою очередь, испытывал те же самые чувства к своему дяде. Мальчик подскочил с дивана, и, прыгая на одной ноге, направился к Дорану, протягивая руки. Он знал наверняка, что его поднимут и крепко обнимут.

— Привет, спортсмен. — Доран сократил время прыжков и сам подошел к мальчику, легко подхватывая его на руки.

Сердце Деви замерло, когда она наблюдала за новой стороной профессора. Жестокий снаружи — невероятный внутри. Сколько в нем было заботы и нежности? До этого утра Деви видела его разным — сломленным, жестоким, веселым, но таким, как в этот момент, — никогда.

Радхика тоже следила за дядей, но неожиданно для Деви оказалась совсем рядом. Она тихо заговорила, не поворачиваясь, а просто смотря вперед, шепча, как исповедь, признание или угрозу.

— Дор помог мне подняться на ноги, когда семья от меня отказалась. У него невероятно большое сердце — прошу, не разбей его.

Деви перевела взгляд на Радхику и внезапно поняла, что больше не видит в ней соперницу или девушку с отвратительным характером. Она была тем человеком, которого беспокоила жизнь Дорана, и это осознание как-то глубоко затронуло ее.

— Я не… — Деви начала оправдываться, но, осознав, что не может сказать это вслух, замолкла. — У нас не те отношения, все не так, как выглядит.

Ее слова прозвучали грустно и печально. Признаваться в этом было больно: она ведь и правда была просто студенткой в сложных обстоятельствах, а он — монстр, что спас ее.

Радхика перестала смотреть на дядю и Кая и перевела взгляд на Деви, приподняв одну бровь, изгибая ее в немом вопросе.

— Или ты очень глупая, или слепая, — начала она, — но я тебя предупредила, не наломай дров, как это сделал…

Радхика замерла, не договорив, а Деви не могла перестать гадать, что именно она не сказала. Кто наломал дров и почему Рада упомянула это, словно Деви могла быть причастна или знать о случившемся? Плохое предчувствие осело в горле горечью, и она просто кивнула, не зная наверняка, почему ей стало стыдно.

— Кай. — Рада переключилась на сына и отошла от Деви, оставив ее в догадках. — Мы заехали, чтобы оставить ключ от машины. Спасибо, что выручил, Дор, кресло еле влезло в багажник, но это лучше, чем вызывать убер.

— Деви, а ты согласна прийти на выставку мамы? — спросил Кай, не обращая внимания на слова матери и не собираясь слезать с рук дяди в ближайшее десятилетие.

Деви стало неловко, когда все собравшиеся посмотрели на нее в ожидании ответа, которого не было. Навязывать свою компанию она не хотела, а теперь ощущала, что именно это и происходит. Доран ее никуда не приглашал, чтобы она соглашалась. Это сделал ребенок, совершенно ничего не понимающий в отношениях взрослых людей.

— А чем занимается твоя мама? Какая у нее будет выставка? — Деви постаралась обойти неловкий вопрос, задав свой.

— Моя мама скульптор! — Кай гордо улыбнулся, а Радхика поспешила добавить:

— Начинающий!

— Но тебя пригласили стать участником международной выставки в Бостоне, — теперь похвалил Радху Доран, и Деви не могла не восхититься тем, как изменилась ее реакция.

Она и без того была молода, но сейчас стала как счастливая девочка в Рождество, которой достался лучший подарок — счастье и любовь близких.

Зависть сделала укол в ребра Деви, она тоже хотела семью, хотела быть частью чего-то большего, а не просто самой собой. Хотела заниматься любимым делом — рисовать. А не изучать бизнес по утрам и по вечерам подавать кофе, протирая столики и пересчитывая каждый цент чаевых. Что будет, если она согласится на предложение Камала? А что будет, если откажется от брака и завещания? Деви знала одно — какое бы решение она не приняла, она все равно не обрела бы главного — счастье. И, без сомнения, потеряла бы себя.

— Это все еще не моя выставка, но да, — Рада улыбнулась. — Самой за себя гордо.

— Так ты придешь, Деви? — не отступал Кай. — Дядя Доран, ты позовешь свою подругу?

Деви помахала головой, беззвучно отказываясь и краснея от того, что ее назвали «подругой», когда внутренний голос заменил это слово на «девушка». Она бы и правда хотела ей быть? Рискнула бы попробовать? Может ли она действительно интересовать сурового профессора Дорана Басу? Могла ли Радхика увидеть то, чего не замечала сама Деви? Мысли и догадки роились в голове, но момент для самоанализа был не самый подходящий.

— Ты хочешь сходить на выставку, Деви? — Доран не думал отступать, отчего Кай гордо поднял подбородок, как часто делала сама Деви.

— Не уверена, что это хорошая идея.

Деви не могла перестать думать, что будет рядом с Дораном на таком мероприятии. Что если информация об этом дойдет до Гарварда? Что если их вместе запечатлеют в новостных лентах? А что, если это дойдет до Камала? Может ли он что-то сделать с Дораном? Деви не была уверена в поступках опекуна, но не могла избавиться от тревоги, что он может быть причастен к несчастьям, которые преследовали ее всю жизнь.

— Мы придем, во втором зале будет художественная выставка, тебе точно понравится. — Доран не давал ей выбора и возможности отказаться.

— Я работаю. — Деви не могла так просто сдаться, хоть внутри все горело от предвкушения вечера.

Кай смотрел то на дядю, то на Деви, не переставая улыбаться и размахивая здоровой ногой. Радхика же неотрывно наблюдала за Дораном, впервые за многие годы замечая, как меняется его взгляд, когда он смотрит на Дивию Шарму.

— Я даю тебе выходной. — Доран хмыкнул, намекая на должность помощницы, которую Деви официально еще не получила.

Она сложила руки на груди и попыталась сдержать улыбку.

— А я на тебя не работаю. — Деви кивнула в подтверждение своих слов.

— А это мы обсудим, день еще не завершился. — Доран не пытался сдержать улыбку, хотя она была хищной и слишком довольной.

— Ой, все. — Рада вышла в центр комнаты, прерывая их диалог; в руке у нее было два билета, которые она заранее достала из сумки. — Билеты для вас. — Она протянула руку в сторону Деви и дождалась, когда та их возьмет.

Деви посмотрела на билеты и с лица сошли все краски, делая смуглую кожу в мгновение белой как снег.

— Пятница, тринадцатое. — Деви тихо прочитала дату, не решаясь сказать, что электронные варианты этих приглашений есть у нее в переписке с опекуном. Сюда он звал ее, а точнее приказал.

— Да, не самое лучшее число. — Рада сжала ладони в кулаки и быстро отпустила. — Но какое есть. Давай Кай, говори всем «до свидания» и поехали.

Радхика с сыном ушли, и Деви не стала спрашивать, как это случилось, если она оставила ключи от машины в квартире. Она вообще не могла какое-то время мыслить рационально и здраво, пытаясь переварить информацию, не только ту, которая появилась с утра. Все казалось как-то смазанным, несоответствующим привычному порядку.

Доран снова принес два кофе, но сейчас глоток не лез в горло. Деви взяла стаканчик, но так и не притронулась к нему. Она села на диван, поджала ноги к себе и смотрела в одну точку на стене. Левой рукой почесывала кота, который устроился у нее под боком, словно зная, что ему нужно быть рядом. Мурлыканье слегка успокаивало, но мысли продолжали бурлить в голове, не давая покоя.

Доран сидел на барном стуле, но в его присутствии было что-то отстраненное, как если бы он сам переживал нечто, скрытое за тем, что казалось внешне спокойным. Деви не могла понять, что происходит между ними, и не знала, как реагировать на то, что с каждым часом их связь становилась все более запутанной и неопределенной.

— Тебя что-то беспокоит? — Доран устроился поудобнее и сделал глоток остывшего кофе.

В это утро запахи завтрака так и не появились в квартире.

— Опекун. — Деви так и смотрела в одну точку. — Он звал меня на выставку Радхики.

Назвать ее Радой Деви не могла — язык не поворачивался. Они все еще не были друзьями. Но рассказать хотелось, особенно Дорану. Деви стеснялась признаваться в своих проблемах, но профессор ощущался слишком близким. И это не было иллюзией, они правда давно знакомы, хоть и не виделись много лет. Однако он был тем человеком, которому хотелось довериться. Он не оставит, не причинит боль, не обидит.

Доран молчал и просто ждал. Он знал, что ответ от сослуживца «Бо» не поступит быстро. Разузнать личную информацию о человеке — задача не из легких, но ожидание утомляло.

Деви продолжала сидеть на диване, обнимая колени, погруженная в свои мысли. Она неуверенно посмотрела на Дорана, сильно боясь увидеть во взгляде осуждение, словно профессор мог бы оказаться на стороне Камала, заранее зная о его скверном предложении. Эта мысль парализовала ее на мгновение, сердце сжалось от тревоги, и она отвела взгляд, стараясь скрыть беспокойство.

— Он тебя обидел? — Доран произнес это строго, его голос был низким и напряженным. Он прищурил золотистые глаза и сжал ладони в кулаки, не осознавая этого. На виске запульсировала венка, и Деви поняла, что сейчас он готов на многое. Все будет зависеть от ее ответа.

— Он предложил заключить брак. — Деви не сводила глаз с профессора, пытаясь в опасном взгляде найти малейший якорь здравомыслия для себя.

Несколько секунд в комнате стояла оглушительная тишина. Часы на стене отмеряли секунды, и казалось, что воздух стал гуще. Потом, немного отдышавшись, она добавила:

— Между мной и им.

Говорить было тяжело, как будто прокручивала иглу в ребрах. Она не хотела произносить эти слова, хотелось их проглотить, стереть, забыть. Было бы так легко просто оставить все как казалось в начале обучения — окончить университет, получить диплом, принять дела фамилии и быть свободной и не печальной. Свободной от счастья, свободной от Камала Рая. Недавно мысли были полны несправедливости судьбы, но теперь, с каждым словом, добавилось что-то новое, тяжелое. И в голове — невероятный абсурд: еще и опекун в роли супруга.

Доран сжал губы в тонкую линию, и Деви не могла отвести взгляда от его лица, внимательно изучая реакцию. Она смогла довериться не лучшей подруге или могиле матери, а монстру, и с каждым словом, несмотря на внутренний дискомфорт, становилось спокойнее и гораздо легче.

— Что ты ответила? — Его голос был тихим, но Деви вздрогнула от того, как в нем звучала напряженность.

Его вопрос прозвучал резче, чем она ожидала, и больно — на уровне инстинктов, как будто на нее сейчас давил выбор, который мог оказаться неправильным.

А что она могла ответить? Разве это не было очевидно? Но Дорану был нужен ответ, а не догадки. Он жил правдой, и в этой правде не было места для утайки или лжи.

Деви усмехнулась. Она только вчера приняла информацию, что Доран не женат, а сейчас рассказывала, что ее в перспективе ждал брак. Она здесь, в чужой квартире, смотрит в глаза монстру и хочет разделить с ним душу. Ведь в одиночку она не могла заполнить пустоту, не могла прогнать страх одиночества и не могла стать счастливой. Будто еще там, на обочине после аварии, она лишилась не только семьи, но и шанса на радость. Незнакомец, тогда еще без шрама, спас ее, но потребовал оплату — кусочком разбитой души. И вот теперь, спустя долгие почти семнадцать лет, перед ней стоял шанс на счастье, но без возможности.

Глупая.

— Думаешь, если бы я согласилась, сидела бы сейчас тут? — Ее взгляд светился вызовом, почти как оружие, готовое отразить любой выпад.

С Дораном Деви могла позволить себе быть сильной, зная, что он не даст ей погибнуть от раны или умереть от холодного ветра, пронизывающего сентябрьский Бостон. Пусть он был палачом, убийцей или кем угодно, для нее он был тем, кто мотивировал быть достойной. С ним она ощущала себя частью чего-то большего, чем просто девушка, зажатая в ловушке обстоятельств. Но можно ли рядом с ним быть слабой? Это Деви еще предстояло понять.

— Не уверен… — Ответ был коротким, но в нем звучали сомнения.

Деви уловила это, и ей захотелось встать, подойти к нему, обнять за широкие плечи, посмотреть в глаза и выдать все свои самые страшные тайны. Он был главной причиной ее отказа. Если бы она была одна, если бы не думала о последствиях, возможно, она бы сдалась. Исчезла, растворившись в этом предложении, как тень, потеряв свою личность и свою свободу.

Доран был ее глотком необдуманного решения. Понимание того, что жизнь — это не только обязательства перед погибшими, но и возможность быть свободной, пусть и бедной. Но золотая клетка — это все равно тюрьма с пожизненным заключением. А жизнь… она еще не успела начаться.

— Мне, конечно, не хочется терять империю отца, но еще больше я не хочу потерять себя. — Деви опустила голову, уткнувшись лбом в согнутые колени, ощущая свою ничтожность во вселенной.

— Я не… — Доран начал, но не договорил.

Деви перебила его, признаваясь в условиях завещания, словно это было единственное, что она могла сказать вслух:

— Брак, диплом Гарварда по бизнесу с отличием. Это обязательные условия.

— А иначе? — спросил Доран, как будто знал ответ.

— Иначе — ничего. Все уйдет на благотворительность. — Ее голос был тихим, но твердым, как если бы она приняла эту истину давно.

───── ◉ ─────

Собирались в разговорах и размышлениях. Доран продолжал спрашивать, а Деви отвечала, каждый раз замечая, как играют его желваки. С легкой небритостью, он был слишком привлекателен, даже когда гнев становился явным. Не смотреть было тяжело, но она делала все, чтобы сосредоточиться, зная, что это явно провальная стратегия.

Деви вновь вернулась к своей привычной оболочке — персиковой кофточке на пуговицах и юбке отличницы. Не смогла вернуть себе ту вчерашнюю смелость быть другой — свободной. Волосы убрала в идеально зачесанный конский хвост, обула туфли-лодочки на невысоком каблуке, а пиджак почти не спасал от холодного ветра. Опять она — не она. Тот самый стереотип правильного поведения и воспитания. Кайрас бы точно оценил.

Скетчбук, телефон, наушники, учебники… Деви оказалась в зеркальном лифте, не зная, что сказать после беседы, которая напоминала скорее разговор с юристом. Она заметила, как профессор сильно сжал руку, удерживая папку с документами, и кожа на его костяшках побелела. Замкнутые пространства продолжали оживлять в нем старые страхи.

Прокашлявшись, Деви собралась с силами, чтобы прервать тишину. Это было нужно не только, чтобы отвлечь внимание профессора, но и для нее самой.

— У меня нет ключей от лифта.

Прозвучало это почти не жалобно, скорее с легким оттенком отчаяния. Профессор вынырнул из мыслей и похлопал свободной ладонью по карману брюк.

— Я сделал дубликат, отдам тебе вечером.

Концентрированность на маленьком лифте ушла на второй план. Деви была тем лекарством, которого не придумали для больных ПТСР. Она расширяла границы не только коробки лифта, но и мира Дорана, позволяя видеть свет даже через занавешенные шторы. Она была этим светом — источником, желанием, священным Граалем. Неотвратимой силой, которая мягко и уверенно пробивала стены.

— Надеюсь, старуха Фрау откроет мне дверь. — Деви сморщила нос, вспоминая консьержку, которая чудом отсутствовала вчера.

Двери открылись, и Доран с Деви вышли из лифта. Она держалась от профессора на почтительном расстоянии пары шагов, хотя на самом деле с радостью шла с ним рядом, или лучше всего — держась за его руку. На замечание Доран ничего не ответил, но заметив, что Деви осталась позади, остановился и обернулся.

— А где немецкая старуха? — назвать ее прилично или уважительно язык не повернулся.

— Тут возникли обстоятельства…

Профессор убрал одну руку в карман брюк, а Деви не могла отвести взгляд от его ремня, который поблескивал в свете ламп. Ее мысли внезапно ушли далеко от консьержки и Камала. Все, что было важно, растворилось в этом одном моменте.

Как же неприлично. Смотреть. Хотеть. Думать о размере или форме…

Просто рука в кармане, а рассудок вышел на перекур.

— Большие обстоятельства. — Деви выдохнула и, только осознав, что ее взгляд скользнул чуть ниже ремня, почувствовала, как ее щеки вспыхивают.

Она не могла понять, заметил ли Доран ее пристальное разглядывание, или же это просто ее воображение, играющее с ней.

Он не сказал ни слова, но его молчание было громче всего. Деви вдруг ощутила, как между ними, кажется, выросла невидимая, но осязаемая стена. Как будто вся ее жизнь обрушивалась на этом моменте, оставляя ее с этим невидимым барьером, который она не знала, как преодолеть. Внутри что-то переменилось. Хотела бы она это признать или нет, но с каждым его взглядом, с каждым молчанием, она понимала: мир до и мир после знакомства был уже не тем.

— И весьма серьезные. — Доран ответил тихо, как будто шептал запрещенное на ухо.

Их разделял холл, но ощущение было таким, будто пространство исчезло, а они обнажены в этом моменте, как в самой интимной близости.

Доран продолжил, но уже обычным тоном, хотя искорки из его взгляда никуда не исчезли. Это было как хождение по краю пропасти, которая, к сожалению, их разделяла.

— Голосованием шестидесяти процентов собственников мадам была отправлена на заслуженный отдых, на пенсию.

— Как? — Деви непонимающе взглянула на профессора и на стойку консьержки, ощущая легкую растерянность.

— Мы с вами, госпожа Шарма, очень ответственные жители и приняли участие в голосовании.

Деви улыбнулась так искренне, что даже Доран не мог не ответить ей своим мягким взглядом и легкой улыбкой.

— Я не собственница, — сказала она, улыбаясь, но с легкой печалью в голосе.

— Ты — Шарма, Деви, — ответил профессор. — И никакое завещание это у тебя не отнимет.

───── ◉ ─────

Если бы можно было не ходить, а летать, Деви делала бы это все утро. Ощущение, что у нее выросли крылья, отвлекало от гнетущих мыслей, словно она могла вырваться из замкнутого круга и устремиться в свободный небесный простор. Прокручивала в голове события, которые обрушились на нее с самого начала дня: ремень, затем столкновение в душе, и снова разговоры. Будь профессор дьяволом, он уже бы давно взял власть над ее душой. И для этого не понадобилось бы ни заклинаний, ни подписей кровью. Все куда проще: добровольная капитуляция, согласие без слов. Дивия осознавала это, но все равно не могла отделаться от ощущения, что стояла на границе неизбежного шага.

— Ты слишком радостная для той, кого ждет тестирование…

Сарасвати сидела рядом с Деви и не могла не заметить ее настроение. Обычно собранная и серьезная, подруга выглядела какой-то слишком спокойной.

На столах всех студентов лежали планшеты, и через несколько минут должно было начаться тестирование. Свернуть приложение или открыть собственные лекции было технически невозможно — только тест и только знания.

Еще вчера Деви попросила Дорана изменить вопросы и отказаться от уже составленного бумажного теста. Он сделал даже больше — перевел тестирование в электронный формат и, как надеялась Дивия, заменил вопросы.

— Земля вызывает Шарма. — Сарасвати щелкнула пальцами прямо перед носом подруги, но та, похоже, не слышала. Деви отреагировала только на звук браслетов, звенящих на запястье Сары.

— Почему ты не рассказала, что у тебя есть сестра Радхика? — тихо спросила Деви, мгновенно переключая разговор с легкости на серьезную тему.

Сарасвати быстро обернулась, как будто боясь, что их могут подслушивать.

— Деви, — тихо начала Сарасвати, но потом опять обернулась, убедившись, что никто не слышит. — Я все объясню потом, не тут.

Сарасвати не стала спрашивать, откуда Деви владеет этой информацией, не стала врать или уклоняться от ответа. Она просто отложила разговор, как это уже было ранее. Деви не была готова оставить все так, просто с обещанием рассказать позже. Это было слишком важно.

— Ты уже это говорила, — сказала она, сложив руки под грудью.

Не дождавшись ответа, села прямо, перестав давить. Она знала, что Сарасвати не сможет молчать. Не только Сара хорошо знала Деви, но и наоборот. Слишком много времени они проводили вместе, чтобы не изучить друг друга.

Минуты две молчания, прежде чем Сарасвати начала говорить. Потом она тяжело и театрально вздохнула, подсела ближе и сказала:

— Мы двойняшки.

Деви так резко повернулась к ней, что случайно задела ее колено своим.

— Двойняшки? — спросила она, но осознав, как громко прозвучал вопрос, тут же добавила тише: — Но как это возможно?

Сарасвати вновь обернулась, и не найдя в глазах Деви осуждения, продолжила:

— Когда нам было по шестнадцать, Рада встретила мужчину, и, не побоюсь этого слова, он был старше ее на много лет. Мать была против, конечно, тут даже я не поддерживала, слишком уж она была увлечена этим романом. И все закончилось тем, что она забеременела.

Сара начала поворачивать браслеты на запястье, чтобы не встречаться взглядом с Деви. Ей было стыдно за историю, которая произошла, хоть и не с ней, но с ее родным человеком.

— А тот ухажер бросил ее.

— Какой кошмар. — Деви вновь вернулась мыслями в утро и вспомнила мальчика с красивыми голубыми глазами. — Он никак не участвует в жизни сына?

— Он не может. — Сара остановила рассказ на несколько секунд, подбирая слова. — Он утонул почти в тот же день, как Рада рассказала матери, что ждет ребенка. Его яхта попала в шторм, и, в общем, он не выжил. А мать у нас строгая, всегда держала нас в ежовых рукавицах и потребовала, чтобы Рада избавилась от ребенка. Мне сейчас стыдно, но тогда я тоже была против того, чтобы она родила — мы были еще детьми, совсем не видели мира из-за гиперопеки. Только после того, как мама поняла, что невозможно управлять Радой, она ослабила свое давление, и мне позволили жить своей жизнью.

Сара замолчала, и несколько секунд тишины повисли между ними. Деви слушала, чувствуя, как важны эти признания для подруги.

— Но Рада отказалась. — Деви прошептала, точно зная ответ.

— Да. Тогда мать дала ей выбор: или выметаться из дома, или поехать с ней на прием к врачу. Рада ушла из дома, ничего с собой не забрав.

— Как же она справилась? — Деви осторожно спросила, хотя и предполагала, что в этом был задействован Доран Басу, но решила все же уточнить.

— В это время у Дорана что-то случилось в жизни. Он позволил Раде жить у него, а сам ушел добровольцем. С тех пор мы почти не видимся, я знаю, что мальчика зовут Кай, и, судя по описаниям Рады, он похож на отца. Мы иногда созваниваемся, но мне все еще стыдно, что я не поддержала сестру, когда она так нуждалась в моей помощи.

Дивия приобняла Сару за плечо и, не задумываясь, прислонилась щекой к ее голове.

— Ты была подростком. — Она попыталась оправдать поступок подруги, ее слова звучали тихо, как утешение.

— Ты в шестнадцать лишилась последнего члена семьи, а я добровольно отказалась от своей половины, не поддержав ее в момент, когда больше всего была ей нужна.

Деви понимала, как трудно было Саре осознать свою ошибку, но она знала, что нельзя оставаться в прошлом. Тем более, когда ситуацию можно изменить.

— Твоя сестра жива, и ты еще можешь все исправить. — Дивия продолжала гладить подругу по плечу, ее слова были полны поддержки. — Время не прошло зря. Ты заслуживаешь шанс исправить ошибки.

— Тридцать первого октября будет семь лет. — Сара тихо вздохнула. — Слишком много времени, чтобы вернуть доверие Рады.

Но Деви была уверена: любовь и желание исправиться — это уже шаг вперед. Однако в следующую секунду ее прошиб озноб. В теплой аудитории вдруг стало холодно, и словно воздух сжался, став невесомым. Дыхание перехватило, как если бы она сама поглощала слишком много пустоты.

В канун Хэллоуина утонул Кайрас. Семь лет, как она не могла ничего исправить. Эта мысль, как тяжелая гиря, опустилась в ее грудь, делая каждый вдох болезненно трудным. Семь лет, и до сих пор ощущение, что она могла что-то изменить, узнать брата лучше или позвонить после последнего сообщения.

Утонул. Утонул. Утонул.

«Исправить недоразумение», — так брат написал ей в последнем сообщении.

— Сара. — Деви не смогла сесть прямо, она все еще обнимала подругу, но перестала поглаживать ее плечо. — Как звали мужчину твоей сестры?

— Она не говорила…

Сарасвати почувствовала изменение в тоне и высвободилась из объятий, настороженно посмотрев на Деви с легким испугом.

— А сколько ему было лет? — Деви не сдавалась.

— Не знаю… Почему ты спрашиваешь? — В голосе Сарасвати чувствовался страх, он звенел переливами холода. Она чувствовала, что вопросы не спроста, и от этого становилось жутко.

— Мой брат, Кайрас, утонул на яхте тридцать первого октября. Будет семь лет в следующем месяце.

— Нет. — Сара нервно усмехнулась. — Это невозможно. — Она вновь нервно хихикнула и глубоко вздохнула. Просто совпадение.

Но Деви понимала — это не просто совпадение. Пусть она плохо помнила тот день, но таких совпадений точно не бывает. Кайрас и сестра Камала — Амрита… Деви почти приняла тот факт, что между ними планировался брак по расчету, но то, что Басу были связаны с ее семьей, — нет. И Дивия знала, кто может дать ей точный ответ. Человек, который непосредственно стал участником этих мыслей, — Радхика Басу.

— Ты что-то затеяла? — Сарасвати не сдавалась. Она больше не прятала взгляд в рассматривании браслетов, теперь она искала ответа в глазах Деви, подтверждение своих опасений.

— Ты знала, что твоя сестра участвует в выставке? — Дивия спросила совсем тихо, потому что в аудиторию начали подтягиваться студенты.

Судя по реакции Сарасвати — не знала. Она несколько раз моргнула широко, раскрыв глаза, затем приоткрыла рот и смогла выдавить только один звук:

— О-о-о. А потом до Сары дошло, что выставка — это всего лишь предлог для разговора, а точнее — вопроса. — Нет! — На ее возмущение оглянулись рядом сидящие студенты. — Ты не будешь спрашивать у нее это! Деви, она не рассказала никому из семьи, ты думаешь, она вот так просто раскроет имя отца ребенка?

Но Деви думала иначе. Шестнадцатилетнюю девушку никто не поддержал, и, конечно, она не будет раскрывать ничего, что касается ее отношений. То, что она рассказала про смерть своего возлюбленного — это уже большой шаг, и скорее всего, он был связан с отчаянием. Деви вздрогнула, не в силах представить себе, что это — стать за секунду никому не нужной. Изгоем. Пятном на идеальной семейной репутации. На вопрос Сары Деви не ответила, и подруга продолжила:

— Прошу, не тревожь эту рану. Такая любовь не проходит даже за годы. Я не хочу, чтобы Раде было плохо, особенно в день выставки, на которую я теперь хочу сходить. Где она будет? На нее можно купить билеты?

Деви почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Одна она пойдет или с профессором, получится ли отпроситься с работы и встретит ли она там опекуна?

Сарасвати уже разблокировала телефон и была готова искать информацию, но дверь в аудиторию открылась, и на порог вошел мужчина, на которого Деви пыталась не пялиться. Опять же, безуспешно. Он выглядел, как и утром — потрясающе. Темные кудрявые волосы, черная рубашка с закатанными до локтей рукавами и глаза хищника. Деви не могла с собой ничего поделать: она хотела ощутить его взгляд на себе, чтобы он посмотрел и заметил — она тоже смотрит, она видит.

И он посмотрел. Из всей аудитории его взгляд был устремлен только на нее, только ее он искал. Деви поняла это. Можно говорить словами, писать сообщения и письма, а можно вот так — просто смотреть, и во взгляде будет все: ответы, чувства, внимание.

Сарасвати слегка толкнула Деви под столом ногой, привлекая ее внимание, и прошептала одними губами, стараясь не произносить ни звука:

— Почему он на тебя так смотрит, будто хочет… — Сарасвати остановилась, подбирая нужное слово, в итоге сказала его, пусть и с небольшой задержкой. — Задушить, или не знаю…

Деви сосредоточилась только на одном слове, которое она полностью разделяла: «хочет». Она тоже хочет. Так сильно, что усидеть ровно на одном месте было почти невозможно. Она попыталась устроиться поудобнее. Деви хотела бы увидеть его в душе, не в полотенце, не за запотевшей стеклянной преградой, а во всей красе.