Часть 3. Определите степень риска и вознаграждения. (1/2)

───── ◉ ─────

Деви стояла на незнакомой поляне: ее окружал густой и высокий лес, казалось, он царапал облака чернеющими кронами и скрывал от целого мира, пряча в своих цепких объятиях. Холодная трава, влажная от росы, щекотала обнаженные щиколотки, но вместо умиротворения Деви ощущала тревогу. Лес, высокий и непроницаемый, не приносил чувства защищенности. Её сердце билось так громко, что она могла чувствовать его импульсы, не прикасаясь к груди рукой. Этот звук, смешанный с шумом листвы и запахом влажной земли, наполнял неопределенностью и предчувствием чего-то необычного.

Опасность — она была вокруг, сгущалась шелестом деревьев и шептала неизвестностью. Вмиг все звуки стихли, как и сердце перестало биться. Деви слегка повернула голову вправо, чтобы увидеть у кромки леса тень. Тень не двигалась, она смотрела с вызовом и предостережением, и Деви чувствовала этот взгляд: он царапал кости волнением и пробирался под кожу, заставляя быть готовой ко всему.

Госпожа Шарма не видела лица, оно было скрыто сумраком, но знала, кто этот мужчина. Разве могла она видеть другое лицо в темноте? У ее монстра только одно имя и одно лицо, он не носит маски, не скрывает свою истинную суть.

Доран Басу.

Это он стоял черным призраком тени, даже с большого расстояния — возвышался и был опасен. Опасен. Смертельно опасен. Деви знала это, но не отводила взгляда. Это как смотреть в глаза хищника и поддерживать зрительный контакт — моргнешь, и ты труп. Если она отведет взгляд, он разорвет ее на мелкие кусочки.

Деви была хорошей девочкой, она играла в его игру, не чувствуя себя запертой в башне принцессой. Это их битва, их сражение, их выбор. Они сами пришли сюда, их никто не заставлял.

Адреналин горчил табачным дымом, в горле пересохло от неизвестного ожидания. Что будет дальше? Деви отвернется, или тень заберет ее? Отчего-то эта мысль придала уверенности, что победа заключена в проигрыше, и девушка сделала шаг назад, бесшумно увеличивая расстояние до Дорана Басу. Палача, который пришел за ней.

Она играла по его правилам, но добавляла свои переменные в неравное уравнение. Она — не добыча для хищника, она — не жертва, но кто же она тогда? Кто он для нее, а она — для него? Ей должно было быть страшно, ведь принцессы обязаны бояться монстров и чудовищ. Но может с ней что-то не так?

Деви не знала ответа, но тень подсказала ей:

— Хорошая девочка.

Из ее пересохшего горла вырвался хрип, жалобный, слабый, болезненный. Вот кто она для тени — хорошая девочка, которая думает плохими мыслями о нем. Деви не знала, что сказать или сделать, каждая мышца в теле напряглась от предвкушения, она — не жертва, ведь жертве не может нравиться смотреть в глаза своему палачу?

— Беги.

Палач приказал и сделал шаг вперед, подставляя лунному свету сияющие глаза, от вида которых Деви сжала губы плотнее, чтобы не провести по высохшей коже языком. Он был дьявольски красив: до неприличия и против всех законов природы. Шрамы не могут быть привлекательными, они изображают уродство, они — отпечатки пережитой боли, и Деви захотела эту боль забрать, освободить тень от переживаний и одиночества, показать свет и тепло. Короткого приказа было недостаточно, она все еще стояла и смотрела, ожидая продолжения. Что случится, если она побежит? Деви нужно было знать, бегство не пугало ее — ее пугала неизвестность.

— Если ты побежишь, я догоню тебя.

Именно эти слова стали отправной точкой для побега — Деви хотела, чтобы монстр ее поймал, знала, что это неправильно: не возбуждение должна испытывать молодая девушка, убегая от Палача, но она не могла обмануть свои желания и инстинкты. Она будет бежать лишь для того, чтобы быть пойманной чудовищем, — кому нужны принцы? Все принцессы давно перестали их желать и ждать, они не пробуждают те скрытые части души, они не разогревают кровь до температуры кипения, все они — не он. Не монстр за ее спиной, чье дыхание уже слишком близко, чтобы быть настоящим.

Теперь Деви не беспокоил незнакомый лес, ей было не интересно ничего вокруг, лишь погоня, лишь желание быть пойманной, проиграть и почувствовать вкус уже не азарта, а его губ.

Деви бежала так быстро, как только могла, она не разбирала дороги, не смотрела по сторонам, неслась со всех ног вперед, зная, что если будет бежать достаточно быстро, он догонит ее, грубо схватит за запястье, прижмет спиной к груди. Глупые мечты глупой госпожи, но они давали сил на новый шаг и вдох, на желание продлить эту адреналиновую эйфорию. Ветки царапали кожу, цеплялись за ткань одежды, путали волосы, но ничего не могло заставить Деви остановиться, ничего, кроме понимания, что она вновь оказалась на поляне, окруженной высокими деревьями, но теперь они были не как защита, лишь прутья клетки, в которую она так хотела попасть.

И дверь ее ловушки захлопнулась, когда за спиной послышался тихий смешок.

— Попалась.

Деви быстро обернулась и увидела его совсем близко. Высокий, весь созданный из углов и противоречий, злой внешне, но в янтарных глазах пылал огонь, который не отпугивал, — притягивал ее, как мотылька на смертельное пламя. Он — ее погибель, разрушитель мира, выстроенного из хрупких стен. Если он ее коснется, она станет ничем, растает, сломается, изменится.

— Ты хотела, чтобы я тебя поймал?

Он говорил тихо, тише шелеста листвы вокруг, но Деви могла слышать лишь его. Весь мир перестал существовать, концентрируясь на мужчине.

— Нет.

Она врала самой себе и хотела сделать шаг назад, чтобы заставить его приблизиться, но ноги больше не подчинялись ей, как и все тело. Деви — пластилин, который в руках палача превращается в раскаленную сталь.

— Обманщица. — Доран приблизился и провел пальцем по щеке Деви, очерчивая линию челюсти и спускаясь к шее, к месту пульса. — Знаешь, что бывает с плохими девочками?

Деви хотела возмутиться: она не плохая, она — хорошая, но язык не слушался, как и все тело, пылающее неестественным жаром. Она не могла ответить, она не хотела быть плохой девочкой, она не такая.

— Плохих девочек наказывают. — Доран сделал шаг назад, убирая руку с шеи. — Они не получают то, чего хотят.

Пробуждение было похоже на воскрешение: Деви открыла глаза и старалась понять, что видит перед собой, — потолок или кроны деревьев. Как с поляны она попала сюда, в мягкую постель? Возможно, они пришли сюда после? Она раскинула руки в обе стороны и ожидаемо ощутила прохладную пустоту. Деви была одна, она не бегала по поляне от профессора, он не называл ее хорошей девочкой, он не касался щеки. Но кожа на лице явно жила в фантазии, и Деви ощущала прикосновение сильных пальцев.

Она застонала: то ли от обиды, то ли от понимания, что сон завершился. Деви перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, в тайне от себя самой желая вернуться в сновидение и не лгать, сказать правду и получить вознаграждение, так как она — хорошая девочка. От такого определения стало физически дискомфортно, все мышцы гудели как после настоящей пробежки.

Холодный душ не помог вернуть ясность рассудка. Деви постоянно возвращалась на поляну и переигрывала сцену с разговором, отвечала по-другому и каждый раз жалела, что ей не приснился финал. Она фантазировала под прохладными струями воды, скрывая свои потаенные желания за перегородкой душевой. Пальцы двигались сами, она лишь представляла, что это он прикасается к ней, дает ей то, что было так нужно. Левой рукой Деви сжимала грудь и увеличивала давление, доводя его до боли, что в сочетании с мыслями приносила лишь еще большее возбуждение. Деви пробовала ласкать себя раньше, хотела чувствовать непередаваемое ощущение, когда все тело сжимается и натягивается как тонкая нить, а потом рвется, разрушая осколками ее существование. Но никогда раньше чувства и прикосновения не ощущались так резко, больно, правильно. Он был бы с ней более груб, Деви это знала и поэтому не жалела себя, до боли сжимала, щипала за сосок и терзала клитор, не боясь почувствовать дискомфорт, — теперь она была с привкусом опасности, которую он поселил в ее сознание. Сон не давал себя забыть, раз за разом возвращая жар в тело, даже после быстрой неожиданной разрядки. Деви стояла под струями прохладной воды, удерживалась руками за стену и тяжело дышала.

— Ненавижу тебя, Доран Басу.

Деви хотела своего профессора, сон лишь подтвердил это. Короткий разговор с незнакомцем у запертой двери, встреча в аудитории — этого было достаточно, чтобы монстр пробрался в сны и сделал из страшного кошмара лучшую фантазию за все время. Это пугало до чертиков. Она не такая и не может испытывать такие чувства и эмоции. Слезы стекали из уголков глаз и растворялись в проточной воде, минутная слабость — это все, что Деви могла себе позволить, ведь если не она, то кто тогда будет сильной?

— Нужно держаться от него подальше.

Слово «секс» даже в собственных мыслях было произносить страшно. Разумеется, она знала теорию, изучала за редким просмотром порно, но никогда не доходила до практики с парнем. От этого чувство того, что она — запертая в башне принцесса, было слишком сильно. Когда другие жили обычной студенческой жизнью — она смотрела на всех с высоты пентхауса, но не потому что хотела, а из-за того, что так ее вынудили жить.

Деви успокаивала себя тем, что просто не встретила того самого принца и он не спас ее из заточения; она не старая двадцатитрехлетняя девственница. Такие вообще бывают? Сарасвати шутила, что через семь лет ее позовут на ток-шоу как самую престарелую невинную девушку. Шутки шутками, но Деви и сама стала замечать в себе невидимые для всех отклонения. У нее было пару парней, но с ними не зашло дальше поцелуев, все эти слюнявые прелюдии казались мерзкими, не приносящими ни капли удовольствия и возбуждения. А потом эти парни исчезали так же быстро, как и появлялись, разрывая все связи с ней, начинали новые отношения или вообще переезжали. Возможно, ей нужно было обратиться к психологу, но когда был выбор купить продуктов или час разговора, Деви выбирала не умереть с голоду, а проблемы она решит после. Или никогда? А может ей не хватало адреналина, и когда она почувствовала его вкус на кончике языка, это изменило все то, к чему Деви успела привыкнуть: порядок, правила и рутина без вариантов.

— Привет, мои хорошие. — Госпожа Шарма вышла на балкон, который раньше делила с Сарой, и начала разговаривать с цветами, растущими там.

Прохлада утра принесла покой и позволила отгородиться от сна и фантазий в душе. Только влажные волосы были свидетелями пережитых чувств, но они лишь оставляли мокрые полосы на домашнем топе, подсвечивая загорелую кожу. Ежедневный ритуал полива успокаивал, раньше на балконе ее встречали не только цветы, но и Сарасвати с кофе, теперь, когда подруга переехала, спутником каждого утра были одиночество и тишина.

Балкон был рассчитан на две квартиры, в центре отсутствовала перегородка и поэтому места было слишком много для одного человека. Чтобы скрасить свое заточение, Деви выращивала петуньи и болтала с ними по утрам. Отличные собеседники: цветы не перебивали, не давали советов и не учили жизни. Деви поливала их из смешной лейки, похожей на желтую уточку с длинным носиком-клювом, пританцовывала музыке в правом наушнике и первый раз за утро выкинула из головы Дорана Басу. Короткие домашние шорты не прикрывали почти ничего, а один из первых альбомов Шакиры так и просил повилять бедрами в такт, что Деви и делала, зная, что она в самой высокой точке Кембриджа и единственные, кто может стать свидетелем ее распутных восточных танцев с леечкой, — цветы и солнечные лучи.

— Сейчас я о вас позабочусь и вам будет хорошо.

Деви дослушала песню и радостно улыбнулась, подставляя лицо солнцу. Ее кожа всегда была как после отпуска — загорелая, но хотелось понежиться в согревающем тепле еще хоть секундочку. Так как дальше, по расписанию, день будет похож на Ад. Сентябрь начался с хорошей погоды, но сколько продлится это тепло, никто не знал, словно у температуры было собственное настроение: утро одного дня начиналось с пекла, а следующий приносил озноб и осадки.

— Так сильно хотите место помощницы?

Деви сначала проигнорировала вопрос, точно зная, что она одна, но после секундного отрицания резко развернулась на звук, надеясь, что ей это послышалось. Но глаза не лгали, как бы Деви не хотела перестать видеть мужчину-профессора-палача.

— О-о-о.

Единственное, что она смогла произнести, так и оставаясь с приоткрытым ртом, что еще больше веселило мужчину напротив. Стараясь прикрыться, хоть и была одета в домашний топ, Деви приложила к груди лейку и продолжала смотреть на профессора, которому самое место в натурщиках, если нужно изучать мышцы. Доран стоял в дальнем конце балкона, курил и совершенно не смущался того, что единственное, что прикрывало его достоинство, — полотенце, к огромному сожалению Деви, не прозрачное, а белое и махровое. С упругих кудрей на голове текли капли, очерчивая мокрые линии вдоль торса и по мышцам рук. Деви сглотнула, когда одна из капель спустилась к мягкой границе полотенца. Если она спит, то этот сон ей нравится почти так же сильно, как и тот, в котором она мечтала быть пойманной.

— О, — повторила и, опомнившись от помутнения, отвернулась, надеясь, что если не станет смотреть, то забудет образ полуголого профессора на ее балконе.

Но, разворачиваясь, Деви не думала, что её шорты нужно было утилизировать много лет назад из-за того, что они попросту стали малы и напоминали нижнее белье. Но ей не перед кем было красоваться, и вещи служили долгую службу из-за аккуратности и элементарного отсутствия финансов на регулярные обновки.

— Милые шортики.

Профессор не исчез лишь потому, что Деви перестала его видеть. Послышался звук тихого глотка из кружки и усмешка, которая была явно направлена в сторону Деви.

После слов Дорана Деви могла поклясться, что кожа на бедрах загорелась от пристального взгляда и ей захотелось переступить, чтобы снять неожиданно нахлынувший жар. Она мечтала одновременно сбежать и поймать профессора за наглым подглядыванием, поэтому развернулась, так быстро, как только могла, продолжая прижимать лейку-уточку к груди.

Но Доран не смотрел, не сверлил в ягодицах дыру взглядом, как представляла Деви, он просто изучал город, прислонившись локтями к стеклянной перегородке. В одной руке сигарета, во второй кружка кофе, если ее отпустить, то она легко пробьет крышу припаркованного внизу авто — так тут было высоко.

Деви высоту не любила, как и никогда не подходила к ограждению, не будучи уверенной в его надежности. В животе все органы скрутились в опасный ком, и первое, что она смогла сказать:

— Отойдите, пожалуйста, от края.

Прозвучало с нотками паники, но профессор не послушался и лишь встал полубоком к ней, будто проверяя, не послышалось ли.

А Деви замерла, боясь, что если она слишком глубоко вдохнет или сделает шаг, — стекло не выдержит такую мощную фигуру, как сто девяностосантиметрового профессора. Правда, Деви не была уверена в достоверности, так как обнаженные части тела сильно отвлекали от расчетов. А если бы ее спросили, есть ли на теле профессора рубцы или татуировки, она не смогла бы вспомнить — все ее внимание было сосредоточенно на влажных дорожках капель, на шраме у глаза и, разумеется, полотенце, ставшим ненавистным в это утро.

— Что вы делаете на моем балконе, мисс Шарма?

Доран сделал затяжку и почти сразу глоток из чашки, наслаждаясь особым сочетанием никотина и кофеина, на что Деви была готова подавиться слюной. За хороший кофе утром можно было бы и убить.

— Поливаю цветы.

Сказала очевидное, продолжая прикрываться лейкой и стараясь не думать о том, какой вкус может быть у губ человека, который одновременно пьет ее любимый напиток и курит. Очень хороший или очень плохой?

— Это я вижу.

Доран опять затянулся, выпуская дым в сторону инструмента для поливания, ставшим очень неудачным выбором защиты от изучающего взгляда. Басу посмотрел на участок обнаженной кожи между топом и шортами, и его вдох остановился на половине, почти вызывая кашель. Шрам на идеальной коже был ему знаком, он точно видел его в прошлом.

— И давно ли это ваш балкон, профессор?

В голосе Деви чувствовался вызов, и она не пыталась прикрыть его вежливостью. Деви ненавидела Дорана Басу за то, что он пробрался в ее сны, разрушил шаткий и привычный мир своим появлением и теперь стоял перед ней как Греческий бог — Аполлон, Геркулес или кто угодно. Она ненавидела его просто за то, что он существовал в мире и теперь был слишком близко, словно намеренно изменял толщину ее хрупкого равновесия взглядом.

Доран посмотрел на левую руку, ища там подсказку в виде часов, но не найдя, озвучил число примерно.

— Около двадцати часов. — Он сделал еще одну затяжку, возвращая себе контроль от назойливых воспоминаний.

Эта история в далеком прошлом, и спустя семнадцать лет она не может стать ожившим кошмаром. Просто совпадение.

— Треть здания принадлежит Басу, поэтому логично, что я занял собственные апартаменты, не находите?

— Не нахожу, — огрызнулась Деви и сделала шаг назад, слишком поздно ругая себя за несдержанный ответ.

Она все еще хотела место помощницы и больше всего не хотела вспоминать сон, который ожил эротическим кошмаром в окружении цветущих петуний. Она трогала себя совсем недавно, сжимала грудь и думала о руках профессора, а теперь он уничтожал ее просто своим нахождением рядом.

— А у вас острый язычок? — Доран повернулся к ней лицом, но Деви старалась не смотреть: ни на рельеф, ни на полотенце, ни на косые мышцы живота.