Глава 14. Обреченные (2/2)
Когда часть трубы с шипением вскрыли, из трубы вдруг грянула… автоматная очередь. Три выстрела из штурмовой винтовки… Земляне, не ожидавшие такой благодарности, вновь схватились за оружие:
- Эй! Какого хрена! – возмутился Макджадд. – Прекратить огонь, мать вашу! Мы вас спасать пришли! Иначе откроем ответный огонь! Повторяю по-гуэннохоррски…
Сержант Дзасохов сунулся, было, в коллектор, но грянул еще один выстрел, отрикошетивший от брони скафандра. Тем не менее он увидел в глубине трубы слабое свечение и… слабый женский голос на непонятном языке. Не на имперском гуэннохорро:
- А-кхи! Кхатрово кхлита?*
- Что это за язык? Товарищ «Второй», столкнулись с вооруженным сопротивлением! Неизвестные атакующие женского полапытаются вступить с нами в контакт на непонятной форме лингвистической коммуникации. Может, одно из местных вымерших наречий?
- Подключите компьютер для анализа! – сказал Благой. – Он либо узнает язык, либо выведет его лингвистическое подобие.
- Пусть еще что-нибудь скажет! Робота давай! – вспомнил про технику сержант Дзасохов.
Вызванный робот покорно влетел внутрь царь-трубы и отправился на знакомство с неизвестными. А Система тут же определила, что это за язык. Правда, от результата Макджадд слегка подохренел. И не только он один…
- Да ладно?! Да быть того не может! Загрузите запись повторно!
- А дайте, я попробую в порядке эксперимента, тащ майор! – предложил Корсаков. – Как на их языке будет: «Выходите, здесь безопасно?!» Саддотм улькх-хи даса рурт!
- Куха? Ульх иса?!*
- Есть контакт! – завопил радостный Корсаков. – Агра!* Агра!* Куали! Эт серо куали!*
- Как такое может быть?! – вытаращил глаза Макджадд. – Этого не может быть! Сэр! Мой боец вступил в контакт с аборигенами. Они используют… разговорный хилликийский язык планеты Гуриасс. Но это пятнадцать световых лет отсюда! Как?!
А камера робота показала в недрах трубы целый лагерь. На старых простынях, одеялах, ворохе старой одежды лежали еще живые мужчины и женщины. И смуглые женщины в платках истаринных, длинных до пола, испачканных и оборванных бело-синих платьях и сарафанах ухаживали за ними, давая им какие-то простейшие лекарства из лотков и ящичков, вытирая пот со лба. Лица неожиданных гостей этой планеты были измученными, усталыми до крайнего состояния, и в то же время глаза их слезились, светились радостью, когда они помогали разведчикам выносить еще живых, хрипящих и мечущихся в лихорадке болхианцев. И тут же радость их темнела и превращалась в горькие слезы, когда они видели картину апокалипсиса.
- Милостивые господа, спасите людей буль-кхианских! – щебетали усталые смуглянки в лохмотьях на языке Хилликийского королевства планеты Гуриасс. – Болотные «гаппи» их пожалили, а они к их укусам непривычные! Беда какая, поумирали все! Господи Святый!
- Это мы виноваты! Мы, наверное, их яйца с собой притащили!
- Да не может быть такого, Анхела! Если бы мы, так они еще две поры назад вылупились бы! А они с решеток в стене посыпались! Беда, Святой Пророк, какая беда!
- Святой Пророк! Всех малышек, всех ребятишек убили, злодеи!
- Вы откуда, леди? – вытаращив глаза, спросил Макджадд.
- Милостивый господин! Мы – крестьянки из деревни Удд, та, что в собственности Его Милости барона Жю Кито.
- Отвезите нас домой, пожалуйста!
- Не хочу домой? Он нас опять продаст, только еще дальше!
- В смысле, продаст? Кто продаст? - не понял майор.
- Еще в пору Белых Стрел прибыл к нам приказчик и сказал, что барон, Его Милость Жю Кито, продал нас неизвестному куалийскому господину. Прямо по списку зачитал, и что мы к новому барину перейдем. Отобрали незамужних, да вдовых, так что по нам только матери да отцы плакали… А потом пошли мы до берега моря, где стоял большой черный корабль, на большой толстый ероплан похожий. И новый хозяин наш, куалиец… Он нам сказал, что мы в новый мир полетим, мы там очень нужны… Все говорил, что мы здоровые, пригодные к деторождению, и это очень хорошо… Мы уж порадовались, что на Куали нас заберет, в Город Воли*... А вон видите, как оказалось…
- «Седьмой»! – чуть не криком крикнул Благой в ухо Макджадду. – Спроси, как этого хозяина нового звали, и как он выглядел!
Макджадд задал вопрос генерала женщине... Между тем в убежище появились двое старпехов. Один помогал перегружать больных, последних оставшихся в живых людей, - женщин и мужчин, некоторые из которых были в военной имперской форме. Гуриассийские женщины не отходили от них, непрестанно вливая им в рот лекарства и какую-то красную воду, меняли примочки на голове и шее, несмотря на то, что сами едва на ногах держались. Бойцы обратили внимание, что у многих перемещенных поневоле гуриассиек руки были туго перевязаны давящими повязками, на многих из них темнели пятна крови. Неужели свою кровь использовали?! Видимо, лечение имело какой-то смысл, потому что аллергические опухоли на горле пациентов были куда меньших размеров и худо-бедно позволяли им дышать.
- Как звали этого вашего нового хозяина, мэм? – переспросил Макджадд.
- Да не помню я, барин! – взмолилась женщина. – Сам ростом, похож на деревенского учителя школьного… Одет скромно, в очках, лет под сорок-пятьдесят ему… В пиджаке коротком, рубашка на нем черная, скромная… Небритый вот только, словно бродяга или пьяница. Но не пьяница, это точно! Не то на купца второй гильдии похож, которого жена затюкала, не то на профессора, у которого формулы не сходятся… Вспомнила, барин! Вы-рог его звали! Его светлость барон его так называл!
- КАК?! – снова рявкнул бедному Макджадду на уши Благой. – Пусть повторит!
- Мэм, я правильно понял? Вырок?
- Я, может, чего путаю, барин, не гневайся на меня! – всхлипнула уставшая женщина. – Может, и не Вы-рок… Может Ва-рог или Вырыг… У куалийцев же все по-другому слышится!
- «Седьмой»! Женщин на базу срочно! – воскликнул Благой. – Живыми и здоровыми! За их здоровье головой отвечаешь! В госпиталь их под охрану!
- Я понял, мэм! Не беспокойтесь, вы настоящая умница! И что, вас привезли сюда?
- Привезли сюда, барин… Точнее, корабель где-то в лесу опустился… Мы и выйти боимся… Потом вышли, по сторонам смотрим... Никто нас не забирает… Ни пешего, ни всадника, ни селения, ни деревни, ни имения, только лес голый, да железяки всякие, снегом занесенные. И холодно… Мороз трескучий… Вот только появились какие-то солдаты в черной форме, на нас оружие навели и что-то брешут. А что брешут, непонятно… Ни «железного голоса»* при них нет, ни переводчика! Так и погнали нас в свою деревню под землей. Посадили нас в клетку, орут что-то, ружьями грозят, одежду с нас срывают... Мы уж с жизнью прощались. И люди-то – грязные, оборванные, увечные… Хуже нищих наших, только что солдаты, да офицеры поприличнее одеты! И неба над головой нету, один грязный потолок! Вода ржавая, еду есть невозможно! Мясо постное, одни кости! Только сами они то же ели…
- Заставляли они нас работать, но не в поле, а вокруг ямы своей поганой! – вмешалась вторая женщина. – Стояли, охраняли нас с ружьями своими, ровно мы враги пленные! Учили нас, как дрова собирать… Разломать надо, с наростами не брать, с рыжими пятнами не брать. Учили когад словами своими звериными, а когда и прикладами по голове, да сапожищами своими огромными! Мы уже плакали, просили в поле нас отправить, хоть в деревню какую отправить, а они опять дерутся… Нет, говорят, ни полей, ни деревень! Про войну какую-то говорили из ядер… Хлеба не знают, молока не знают, святых образов не знают… И белые, бледные все, даже серые немного! Солнышка не видят, под землей сидят, вот и посерели!
- А по вечерам приходили к нам солдаты и офицеры… Каждый по одной забирал, отводил в угол, и… Употреблял по-мужски! Мы уж удавиться хотели от позора, а они и сами увечные! Вроде и сами не рады тому, что делают, будто заставляют их... Показывали жестами, чтобы мы им детей родили! А женщины ихние, ужас, страх смертный, а не женщины! Рожать не могут из-за болезни какой-то! С одним офицером его жена приходила, лысая, страшная, как смерть. Он меня-то кроет, как кобылу, мне умереть хочется от стыда, я плачу в кулак, а что я сделать могу?! Я ж рабыня бесправная! А насильник и сам-то не рад… Встал потом, застегнул штаны, а воняет от него, как от зверя дикого! Бани они тоже не знают! И он, и его жена мне целый короб каких-то сухих пирожков, да порошков в банках принесла, и смотрит его жена на него, слезы у ней из глаз, показывает она мне рукой над животом, а глаза, как у коровы больной! И он мне что-то говорит, а в глазах у него боль неземная! Показали они мне фотографию старую, а на ней они оба молодые, да при них двое детишек в нарядной барской одежде… Я и поняла, что умерли они. Она плачет, мужик ее плачет, и я с ними расплакалась… Я только потом поняла, что она мне целое богатство подарила по нынешним меркам. А поутру опять надзиратель приходит, на работу гонит… Вот только местные тулупы выдали, военные… У них тут все, что целое – военное.
- Они плохо с вами обращались? – спросил Макджадд, немного устав от пулеметной трескотни узниц. Он и забыл уже, какие гуриассийки болтушки.
- Как еще господа с рабами обращаются? – вздохнула Анхела. – Да только на этих-то господ на самих смотреть страшно. Грязные, оборванные, голодные, с язвами да коростой… Хуже бродяг наших! Еды нормальной и то нет, едят мясо да гадость какую-то из железных коробочек. Я уж предложила начальнику, - дайте немного муки да масла. Я хоть хлеба испеку! Мы тут уже две поры, уже потихоньку начали их язык понимать… Так он не знает ни про муку, а масло, говорит, только до войны и было. Остальные вроде и понукают нами, и даже ударить и ущипнуть пытаются, а сами мучаются от болячек… Мужчины, хоть и строгие, суровые, а нас беречь старались, а вот женщины-уродки ихние, ох и завидовали нам! Одна на Гунну среди бела дня набросилась, кричала ей что-то обидное, что она, мол, здоровая, а они умрут скоро, и что все мужики ихние на нас пялятся! Она Гунну по животу ударила, так мужики ее чуть насмерть не забили, чуть не застрелили! А Гунну в лазарет потащили, лечить… Мы ребятишкам и свистульки делали, и игрушки всякие из мусора, - они и то рады! И люди местные нас обижать перестали потихоньку. Все в одной нужде!
- А мужики у них тоже злые, дерганные, измотанные… - продолжила рассказ ее подруга. – Работают много, на охоту ходят, сами до черноты упахиваются, похуже иных рабов на плантациях. А пырка-то у многих не того, не работает… Он, бывало, нашу бабу завалит, она и не сопротивляется… а сделать ничего не может. Побурагозит только, повазюкает, да и уйдет ни с чем… Говорят, тоже после войны все люди тут, кто не погиб, испортились, - мужики зачать не могут, а бабы забеременеть… Да и мы тоже никак понести не могли! Начальник ихний восьмицу назад пришел, да разорался на нас. Материл нас по-своему, что мы, мол, брюхатиться не желаем, что если до поры не понесем, прикажет он нас застрелить всех! А как тут понесешь, когда у мужиков семя гнилое да слабое? Что же мы, виноваты, что ли? И еще сказал с досады, что мы в другое место предназначались, паукам каким-то на корм, а его солдаты нас отбили да к себе увезли. А мы, стало быть, неблагодарные. Только на начальника ихнего многие свои после этих слов напали. Злобились, прекословить начали… Он и ушел, красный со стыда… А нам местные люди сказали, чтобы мы не боялись, что никто нас не тронет. И едой делились… И бить перестали, и обижать… Господи Святый, да разве же это еда?!
- А седьмого дня началось! Светопреставление! – заплакала Анхела и рассказала то, что разведчики уже и так знали.
- А вас кусали эти твари? – спросил Корсаков.
- Кусали, да только меньше… Одного я только не пойму, как сюда наши «гаппи» попали! Они же на болотах живут, там гнезда свои строят, насекомых, червей да рыбешек мелких таскают. Яд у них болючий, но не смертельный. Если один раз пережил, уже не умрешь. Мы-то на болота часто ходим, нас частенько кусали… В пятый раз и не чувствуешь. А с местными вон как получилось!
- Эти «Гаппи» - очень опасные насекомые, да?
- Да кто опасный?! В том-то и дело, барин, что они боязливые, несмотря на грозный вид, дальше болота своего не суются, и человека трогают только когда он совсем уж близко к гнезду подойдет. Но по весне на болота и ходить не смей! Когда день и ночь равняются, когда матка несет, они роятся и злющие становятся! Появись там человек или зверь – до смерти закусают! Вот и получается, что их кто-то сюда вместе с нами привез, да заколдовал, что они решили, будто весна идет.
- Буль-кхианцы на нас сначала накинулись… Думали, это мы их наслали! Люди мрут, а нас и не трогают, стороной облетают. Мы-то молитву Святому Аппию читали, наверное, нас они и не тронули, а местных жалили насмерть. А потом уже все по разным углам разбежались, а «гаппи» все больше и больше… Из дырок в стене лезли… Какой дурень в стенах столько дырок-то накрутил?!
- А потом закрыли нас в большой трубе с оставшимися укушенными из лазарета, с доктором да двумя солдатами! Они изнутри лаз-то заварили большой горелкой, а доктор, перед тем, как умереть, сказал нам за оставшимися глядеть, да научил нас лекарства давать. Вроде как помощь они покликали… Доктор умер, солдат умер, а второй солдат, едва ходячий, сказал, что за помощью поедет. Там в конце трубы дверь железная, он через нее ушел, да так и не вернулся… Мы с больными остались… Лекарства им давали, оттого опухоль их и не задушила… Тут мы с бабами придумали, - раз уж нас яд тварей не берет, так мы лекарства с кровушкой нашей смешивали, чтобы им передалось. Изнемогли все… Остатки еды сегодня доели… Уж помирать готовились… А чтобы с ума не сойти песни наши пели, - народные, деревенские, как мамки и бабки наши пели… Да богу молились, да за буль-кхианцами ухаживали… Покуда живы, думаем, надо ждать… И вот услыхал бог молитвы наши! Через железную дверь только на улицу бегали по нужде, да покойников вынесли… Хоть воздухом подышали напоследок...
- А почему же вы не ушли? – спросил Макджадд, не веря в то, что слышит, что такое вообще возможно. – Взяли бы оружие, лекарства, сели бы в бронетранспортер и не уехали подальше?
- Вот ты скажешь, барин?! – всплеснула Анелла. – А людей-то мы на кого оставим, ужаленных да больных?! Нечто бросить их?! Они же нашими стараниями только и живы были! Что же мы, звери, что ли? До …трапатера вашего людей бы не донесли бы, слабы очень, да и править им, мы же не мужчины, не солдаты! Да и если помощь придет, они нас тут, значится, искать будут! Да и куда нам в этом адском лесу ехать-то? Нет уж, пропадать, так всем вместе, спасаться, так всем вместе! Как я молиться буду, как Бога и Пророка призывать буду, если людей в беде брошу?
- А бог есть? – с усмешкой спросил Макджадд. – Вы уверены, мэм? Они же над вами издевались, как над рабами?!
- А как нету? Мы молились, - и вы прилетели! Знать, есть! А даже и не было бы его, что же теперь, зверями становиться?! Друг дружку жрать, как ящеры?! Вон, буль-кхианцы Богу не молятся, и что с этого вышло?! За их грехи Господь их наказал уже! Зверьми стали, даже хлеба обыкновенного не знают, в норе, как звери жили… А мы, люди, барин, и жить надобно по-людски!
- Рабская психология! - буркнул в сердцах куда-то в сторону Макджадд. Но крестьянка услышала его и не стушевалась:
- А я и не королева! Пусть короли и баре живут, как звери, им людская кровь, что водица! А я хоть и рабыня, но по Божьему закону живу!
- Ладно, окей, - заткнулся Макджадд, которого необразованная крестьянка поставила на место. – Все будет хорошо, леди! Мы отвезем вас в безопасное место! Никто вас не будет обижать и заставлять делать плохие вещи! Вас накормят и окажут медицинскую помощь!
- Вы о больных позаботьтесь, господин милостивый! – сказали гуриассийские женщины. – Нам-то что, уже третьи сутки держимся, молитвами живы...
…Спустя двадцать минут за последними оставшимися в живых людьми прилетели коптеры с красными звездами. Макджадд с разведчиками выходили из убежища и дико смотрели на этот живой, уснувший под снегом лес, на застывшую технику, на обледеневшую решетку радара над заливом. Было темно, шел снег… Макджадду впервые за долгое время показалось, что его выжали досуха, высушили и повесили сушиться на веревочку. Очень хотелось напиться или вмазаться… У ребят-разведчиков было такое же настроение.
Они смотрели на измученных, исстрадавшихся маленьких женщин из чужого мира, на их смуглые лица, черные курчавые волосы, на их мозолистые, натруженные руки, на огромные глаза. Макджадд вспомнил графиню Жю Сет, которая приходилась им соотечественницей. Да, похожа, практически один в один…
Вот они, тихие и никому не известные героини двух миров, кутаясь в платки и старые гуэннохоррские бушлаты… Сидят в салоне брошенного военного автобуса, тесно прижавшись друг к другу. Будто собираются уезжать… Уставшие, измученные труженицы мира, где, наверное, ласковое солнце и море, и леса… Сидят и поют свою жалостливую унылую песню. Хорошо так поют, стройно, голос в голос… На лицах белые полоски обезболивающих биопластырей и дезинфицирующих бинтов. Бойцы накрыли их автобус защитным колпаком и установили рядом мощные прожектора, поэтому получился эффект сцены, - современные героини в центре огромного светового пятна. А по краям этого пятна во все стороны расползались хищные, северные сумерки… И казалось, что разноцветные бусинки-огоньки, как новогодние украшения, блестят на волосах гуриассиек, делая их похожими на фей из старинной рождественской сказки, - в пику черно-серому миру Болхиа. К черному, страшному безжизненному входу в пристанище мертвецов, обращены зевы спаренных плазменных пушек боевых роботов, - вдруг оттуда еще что-то полезет.
Рядом с четырех сторон автобус охраняют четыре старпеха в боевых скафандрах. Корсаков, Дзасохов и Клявер разговаривают с ними, глядя на гигантов снизу вверх, - спрашивают, что нужно, чтобы податься в звездную пехоту. Тут же на огромном камне перед автобусом Женька Пятаков на виртуальной гитаре наигрывает старинную балладу «Nothing else matter»* и подпевает по-английски. Женщины слушают, глядя на разведчика-музыканта в скафандре, неосознанно покачивая головами и руками в такт музыке.
- Девчонки, вы кушать хотите? - извиняющимся басом спрашивает у них каплей Митрохин, бессознательно втягивая перед ними голову в плечи, будто стоит перед большим начальством. – Я ребятам сказал, на вас сейчас поток теплого воздуха направят!
- Господин-барин, нам попить бы… - тихим голоском попросила одна из гуриассиек. – Водички у вас не будет? Хоть полчайничка?
- Будет-будет, все сейчас будет, - ответил старпех, как официант в ресторане. – Будет сейчас, витаминизированная, с ананасовым вкусом, с клубничным, с лимонным, с мятным… Какую скажете, все принесем!
- Мятную, мятную им! – распорядился здоровяк с красным крестом на скафандре. – Чай с мятой им сделайте и нейтрализаторы добавьте! Не дай бог какая аллергия еще пойдет!
- О! Чай с мятой — вообще шик! Сейчас организуем!
Мимо них проносят носилки с больными, и медик-старпех делает им необходимые инъекции, подключает к мобильной медицинской платформе, смотрит на часы. Над лесом в небе, на котором уже появились первые звездочки, барражирует космический штурмовик СУ-625…
И в этот момент Макджадд почему-то пришел к выводу, что его гневные слова ТАМ услышали. И не только услышали ему, но и ответили – устами этих бедняжек-гуриассиек. Ответили так, что хрен что возразишь… Что Бог есть, и более того – каждый может им стать в какой-то момент. И каждый может стать дьяволом... А вот где проходит граница между одним и другим состоянием – кто его знает?И бедовый американец не выдержал. Он решительно, резко встал с места, подошел к автобусу, к окну той крестьянки, с которой он спорил:
- Мэм! Извините меня, мэм, если обидел вас! Я в последнее время одну только чушь несу!
- И вы, барин, меня простите, если что не так сказала! - смутилась женщина, непривычная к извинениям высоких господ.
- Я не барин! Я обыкновенный американский раздолбай! - Макджадд в нарушение инструкции расстегнул шлем и показал женщине свое виноватое, глупо улыбающееся заросшее гномье лицо. Женщина рассмеялась ему в ответ и помахала рукой.
- ”Седьмой”, какого хрена нарушаете инструкцию?! Под арест захотели или сразу под увольнение?! Немедленно закрыть шлем! - загремел в эфире басовитый глас Благого.
Гуриассийки, обнявшись, прижавшись друг к другу, смотрят на всю эту суету землян взглядами мудрецов, переживших многие народы и страны, переживших само человечество. По щекам их стекают слезы, губы нервно вздрагивают… Но вскоре усталость берет верх, и женщины, облокотившись друг на друга, как стайка воробышков в мороз, засыпают… А Макджадду не дает покоя еще одна мысль. Он заходит в список контактов и пишет сообщение на номер Полосухиной:
«Хотел извиниться, мэм, за свое скотское поведение тогда у штаба. На прощение не рассчитываю, но перед вами стыдно».
Макджадд отправил сообщение безо всякой надежды на ответ. Он даже вздрогнул, когда пришел ответ:
«Вы были правы тогда… Увы… У меня опять мое индийское чудо барахлит… Не посмотрите как-нибудь?»
Макджадда в жар бросило… А жизнь-то продолжается!
«Как только отпустит начальство, мэм, я у вас! Если вы не против, мэм...»
«Не против… И напоминаю, если кто-то забыл, что меня зовут Эльвира!»
«Так точно, мэм!»...
...Покинув убежище, ни разведчики с «Зари-21», ни звездная пехота с «Кавказа» не знали, что оставляют в нем самого страшного, оставшегося незамеченным, тихого убийцу, который будет пострашнее укусов болотных шершней. И что настанет время, когда этот тихий душегуб еще заявит о себе в полный голос…
-----------------------------------------------------------------------------------
ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ
*Мастопаран — органический токсин, вызывающий аллергическую реакциюИннинг — период в бейсбольном матче
- А-кхи! Кхатрово кхлита? - Кто здесь! Будем стрелять! (хиллик.)
- Куха? Ульх иса?! - Как?! Вы друзья?! (хиллик.)
- Агра! Агра! Куали! Эт серо куали! - Да! Да! Куалийцы! Мы куалийцы! (хиллик.)
«Город Воли» — еще одно народное хилликийское название Богородского урочища в Москве
«Железный голос» - голосовой киберпереводчик«Nothing Else Matters» (с англ. — «Остальное неважно») — рок-баллада американской рок-группы Metallica, выпущенная в 1991 году. Во второй книге ее слушал Кетцоалькоатль