ГЛАВА 50. Клятва Родольфо (1/2)
ГЛАВА 50. Клятва Родольфо
2–3 августа 1989 года
Монако, Отель де Пари
— Я чувствую себя вороной в павлиньих перьях… — сказал Анхель, едва «мазерати», пилотируемый верным Энцо, выехал за пределы Валлориса на трассу Провансаль, ведущую в Монако, и резко прибавил скорость.
— Тебе не нравится костюм? — Руди приподнял брови и еще раз критически оглядел своего спутника, на котором смокинг смотрелся даже лучше, чем на нем самом. — Позволь заметить, что ты сам его выбирал.
— Не в этом дело. Смокинг, галстук, бриллиантовые запонки и галстучная булавка… да, я умею все это носить, но…
— Но что? Ты бы предпочел джинсы и кожаную куртку, а в качестве средства передвижения — спорткар или байк? — усмехнулся Колонна.
— Да.
Руди сочувственно покачал головой, сжал колено Анхеля и вздохнул:
— Я тоже хотел бы так, но увы, положение обязывает. Ведь мы с тобой принцы, и едем на прием, где будет еще целая толпа принцев и принцесс, актеров, певцов и прочих знаменитостей, богатых и щедрых, жаждущих облагодетельствовать бедных детишек. И… заодно полакомиться деликатесами от мэтра Дюкасса (1).
Настал черед Анхеля усмехнуться, только усмешка вышла грустной, а ответное пожатие — немного нервным:
— Да, да… но мне по-прежнему кажется, что все, надетое на мне, я украл… и твою любовь — я тоже украл, у всех, кого ты любил до меня, и тебя самого — у матери, брата и невесты. И мое имя… оно мне еще не принадлежит, ведь у меня нет официального права называть себя Эдгаром Штальбергом.
Руди нахмурился и возразил:
— Нет, мой друг, ты неправ. Ты ничего не крал! Это тебя украли у родителей, давших тебе имя! А у меня украли возможность встретить тебя намного раньше, хоть там же, в Межеве, на следующее Рождество! И даже у этого смокинга с запонками ты был похищен, чтобы наряжаться в какую-то там… гандуру!
— Такова была моя судьба…
— Не наговаривай на судьбу! — тон Руди стал еще жестче. — Не судьба причина твоих несчастий, а злые и алчные люди! Теперь с этим покончено! Ты снова получишь все, что положено тебе по праву происхождения!
— Только благодаря тебе, хабиб… без тебя я бродил бы во мраке до скончания моих жалких дней… но с твоим появлением снова стало светить солнце.
Хвалебные речи возлюбленного проливались прямо в душу струями сладкого бальзама, но Руди не позволил себе чересчур упиваться ими:
— Я просто помогаю восстановить справедливость… потому что люблю тебя всем сердцем! — он крепко обнял своего друга за плечи и шепнул:
— Если бы все было наоборот… окажись ты на моем месте, а я на твоем — разве ты не поступил бы так же?
— Конечно, я сделал бы для тебя все, что в моих силах… и даже больше! — отозвался Анхель с пылкой горячностью. Пальцы его сейчас же тесно и страстно переплелись с пальцами Руди. — Ты же знаешь, что я люблю тебя с первой встречи, и предался тебе всецело, мой король… но…
— Святой Христофор! Опять «но»! Эд! Какое тут еще может быть «но»?
— Именно по той причине, что ты любишь меня так же сильно, как я — тебя… я должен еще раз спросить: ты уверен, что мне стоит быть твоим официальным спутником там, куда мы едем?
— Ааааа…. — шумно выдохнув, Родольфо поднял глаза к потолку, потом сердито взглянул на Анхеля и строго заявил:
— Да, я в этом уверен! Да, стоит! И ты с этим согласился, раз все же надел смокинг и сел со мной в машину!
— А дальше? Что будет, когда мы туда приедем?
— Как что? Мы со всеми раскланяемся, обменяемся ни к чему не обязывающими комплиментами, светски поболтаем за коктейлями, потом сядем за стол, угостимся лангустами, выпьем бутылочку Дон Периньона и поучаствуем в благотворительной лотерее! Ничего такого, что будет тебе не по силам или чего придется стыдиться!
— Может быть, все-таки лучше мне… — Анхель сделал попытку возразить, но Руди повелительным жестом остановил его — и гневно продолжил:
— Если ты втайне надеешься, что я уступлю и отпущу тебя одного играть в покер или сверкать задницей в местных банях, то нет! Я не согласен отбывать всю эту скучную повинность в гордом одиночестве, пока ты будешь развлекаться в свое удовольствие, как восточный паша! Вот закончится прием, тогда и обойдем все заведения Монако, какие захочешь! Хоть всю ночь прогуляем!
— Руди… хабиб… послушай… ну послушай же меня! — Анхель просительно сложил руки, но, отчаявшись прервать королевскую речь, поступил радикально и в духе Штальберга — без церемоний зажал своему повелителю рот.
Родольфо возмущенно замычал и не без труда освободил рот и шею из ладоней Эдгара:
— Да что с тобой такое! Чего ты так боишься в княжестве? Или… кого?
— А ты так и не понял?
— Что, черт возьми, я должен понять? — не выпуская рук любовника из крепкого захвата, Руди пристально взглянул на него, заметил и напряженную спину, и губы, плотно сжатые в упрямую линию — и потребовал:
— Говори прямо, как есть! Мне ты можешь говорить все и всегда — но только вслух! Тогда я точно пойму!
— Хабиб, ты сам сказал, что там будет полным-полно знаменитостей, и даже кто-то из княжеской семьи… а это означает присутствие репортеров и фотографов. Где акулы — там и прилипалы, тебе ли не знать… их блицы недаром клацают, как зубы шакалов… и… даже если я буду весь вечер прятаться за колоннами, то к концу гала-ужина мы с тобой попадем на целую сотню снимков, и через сутки — в добрый десяток газет!
— Ну во-первых, не за колоннами, а за Колонной! А во-вторых… ты так опасаешься за мою репутацию, потому что на тебе смокинг и брюки вместо вечернего платья и бриллиантового колье?
— Родольфо, ты можешь хотя бы минуту побыть серьезным? Я не шучу! То, что ты затеял, может в самом деле плохо отразиться на твоей репутации… повредить тебе и твоей семье… особенно теперь, когда ты принимаешь дела компании и к тому же… расторгаешь помолвку с Соньей!
— Оооо, ну вот еще приплел!.. Причем тут моя помолвка?
— Притом! Ты что, правда не понимаешь, как будет воспринято твое появление на светском рауте в компании «молодого и красивого секретаря, который, по нашим сведениям, выполняет еще и функции консультанта по здоровью»? — Анхель почти дословно процитировал заметку, появившуюся в разделе светской хроники «Диманш», после того, как Сонья впервые предъявила его марсельским репортерам.
Колонна не счел аргумент убедительным и даже бровью не повел:
— Плевать на писак! Они вечно что-то сочиняют, мне от их бреда ни жарко, ни холодно… На моей репутации скверно отразится, если я продолжу представлять тебя своим секретарем или консультантом по здоровью! Если раньше я сам считал это оправданным, то теперь меня тошнит от собственной глупости!
— Почему же?.. Ведь я…
Руди вскинул руки, как будто призывая в свидетели всех небесных покровителей:
— Бог свидетель, ты — Эдгар Штальберг, нравится это кому-то или нет! Считай этот факт уже доказанным! И потому весь высший свет Ривьеры должен узнать тебя, как человека со статусом, равным моему собственному! Благотворительный гала-ужин в Отель де Пари — лучшее место, чтобы представить тебя под твоим настоящим именем!
— Ты с ума сошел!.. — в этот момент Анхель всерьез пожалел, что не может выпрыгнуть из машины на полном ходу. — Да, я Эдгар Штальберг… но никто, кроме меня самого, тебя и, может быть, твоего брата не воспринимает меня так… мои права не доказаны и, в сущности, я обычный самозванец!
— Ты так говоришь, словно кто-то осмелится тебя обвинить в моем присутствии! Пусть только попробуют! Это… прозвучит как оскорбление, в первую очередь — мне! — при одной мысли о подобной возможности кровь бросилась Руди в лицо:
— Уххх, хотел бы я посмотреть в глаза этакому смельчаку! А ты запомни раз и навсегда, я, Родольфо Колонна — твой поручитель! Раз я тебя признаю Эдгаром Штальбергом, признают и все остальные! Рано или поздно им придется это сделать!
Как всегда, Руди был прекрасен в страсти и в гневе, и Анхель толком не услышал большую часть сказанного, потому что смотрел на лицо своего возлюбленного и на движения его губ… и принялся без всякого стеснения целовать эти губы, едва Руди умолк… и конечно же, отклик не заставил себя ждать. В результате они целовались намного дольше, чем позволяло благоразумие. Тискали друг друга, как влюбленные школьники, пока Родольфо с большой неохотой не заставил себя разомкнуть объятия. Откинувшись на прохладную кожу сиденья, он перевел дыхание и рассмеялся:
— Аааа, я разгадал твою тактику, о коварный ученик джиннов! Всякий раз ты затеваешь споры со мной лишь за тем, чтобы они заканчивались вот так, да? — он откинул полы смокинга и продемонстрировал ткань брюк, натянутую поднявшимся членом. — Твоей неоспоримой победой и моей полной капитуляцией!
— Нет… у нас честная боевая ничья! — с усмешкой возразил Эдгар и в свою очередь показал Руди последствия их бурного дружеского общения.
— О, ты меня утешил! Если цель твоей болтовни о своих сомнениях только в этом, так и быть… я и дальше готов выносить ее! — Руди снова придвинулся к любовнику, взял его лицо в свои ладони и прошептал, почти касаясь губами губ:
— Но учти, развеивать все твои страхи и тревоги самым приятным для тебя способом — мое и только мое право!
— Ммммм… то есть, если я однажды признаюсь, что… случайно развеивал свои страхи с каким-нибудь боксером, горнолыжным инструктором или игроком в поло… ты вряд ли поймешь? — уголки бровей Анхеля приподнялись, взгляд стал откровенно бесстыдным и дразнящим.
Руди на мгновение оторопел, в груди шевельнулась проклятая игла подозрения, кулаки и зубы сжались… но он сдержал гневный порыв. Глубоко вдохнул, по-бычьи выпустил воздух через нос… и, свирепо поведя головой из стороны в сторону, обманчиво тихим голосом пообещал:
— Я пойму только одно — в чью конкретно задницу засунуть боксерские перчатки, лыжные палки или клюшку для поло! Твоя же останется неприкосновенной… изнутри, но сидеть на ней ты долго не сможешь, запомни!
— Оооо… хабиб, твой гнев страшен, как полуденный зной в Сахаре… и клянусь тебе всеми клятвами джиннов вести себя благонравно, дабы никогда не навлечь его на свою голову… и другие части бренного тела! — руки Анхеля обхватили Руди за шею и, несмотря на притворное — и очень слабое — сопротивление — вовлекли в новый страстный поцелуй.
Еще на несколько минут на заднем сиденье воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь громким дыханием любовников… пока Руди не сделал над собой громадное усилие и не вырвался из крепких объятий Эдгара:
— Ааааа… что ты такое творишь со мной, негодник… Нет, конечно, можно послать все это к черту и отправиться в ближайший отель, но… как же я потом буду смотреть в доверчивые глаза бедных обманутых детей! Вот уж перед кем мне будет по-настоящему стыдно!
— Мне тоже… не знаю, есть ли на свете что-нибудь худшее, чем обидеть невинного ребенка… и лишить помощи бедняков… — полностью согласился Анхель. — Конечно, ты ни в коем случае так не поступишь, о мой принц правоверных, не нарушишь своего слова и не откажешься от садаки…
— Что еще за садака? — насторожился Руди и заметил: — Звучит почти как сёппука… Но, судя по присвоенному мне титулу принца правоверных, а не большеносых, (2) это все же что-то ближневосточное…
— Ты начал тонко чувствовать нюансы, хабиб… — улыбнулся Анхель и сейчас же пояснил:
— Садака — это добровольная милостыня, пожертвование, и вообще любое доброе дело, которое идет от самого сердца, чтобы помощь нуждающемуся и вызвать довольство Всевышнего. Ее смысл как раз и заключается в том, чтобы пропасть между богатыми и бедными стала не такой глубокой… и укрепилось братство между людьми.
Руди хмыкнул:
— Говоришь, как чертов социалист на трибуне или учитель воскресной школы… только искренне. И знаешь, меня это совершенно не бесит. Вот только боюсь, среди той публики, с которой нам вскоре придется расшаркиваться, мало тех, кто жаждет уменьшать пропасть между богатыми и бедными, особенно за счет своих чековых книжек… Для большинства из них благотворительность — отдельный бизнес, способ оптимизировать налоги, а заодно засветиться перед прессой и набрать политические очки… Те еще лицемеры, я хорошо их знаю!
Пока Руди говорил, рука его лежала на плече Анхеля, и вдруг он почувствовал, как плечо застыло, будто обратилось в холодный камень. Этот телесный сигнал давно уже был ему знаком и не по-хорошему…
— Что? Что я опять не так сказал?
— Не ты, хабиби… дело во мне, как всегда… — прошептал Анхель и низко опустил голову, словно тяжкий груз стыда и вины давил ему на затылок.