ГЛАВА 48. Материнское благословение (1/2)

ГЛАВА 48. Материнское благословение

25 июля 1989 года

Ницца, Мон Борон, вилла «Рыбалка»

Гульельмо Рануччи прогуливался по обширной территории виллы, по круговому маршруту, который сам называл «аллеей фитотерапии», но вместо того, чтобы вдыхать целебные ароматы можжевельника, кедра, эвкалипта и цитруса, докуривал уже третью сигарету подряд. Душа его была переполнена сожалениями об отсутствии уважительной причины для отказа от личной встречи с Метрессой. После скандала, который она ему устроила из-за Самума, еще и месяца не прошло, и короткий отпуск на Мартинике, куда доктор успел сбежать, не исправил ситуации. Метресса ни капельки не остыла и по-прежнему полыхала от гнева. Нервный, не терпящий возражений тон, когда она вчера позвонила Рануччи на личный номер и назначила свидание на «Рыбалке», обещал крупные неприятности.

Гульельмо не так чтобы очень уж боялся вздорную дамочку — после того, что он пережил на яхте сумасшедшего Колонны, и сутками позже — во владениях дона Деметрио, пожелавшего из первых уст узнать, что за скандал приключился в «Doppia P», любые истерики Розамунды Штальберг казались воркованием голубки… Беспокоился же доктор из-за того, что дамочку, утратившую контроль над своим ценным имуществом, начали посещать идеи по его возвращению. Еще более сильное беспокойство возникало в связи с предчувствием, что планы Розамунды Штальберг каким-то образом включают его скромную персону. Сказать, что Гульельмо вовсе не горел желанием принимать малейшее участие в этих планах — это ничего не сказать.

«Да если мне кто предложит прокатиться на Аляску к эскимосам или в Сибирь, к русским медведям — я немедленно соглашусь, лишь бы не оказаться втянутым в новую авантюру этой амбициозной похотливой дуры! Мадонна, насколько же приятнее было иметь дело с ее матерью… хоть Маркиза и злоупотребляла спиртным и колесами, но всегда трезво подходила к управлению своими активами! И не отравляла мне жизнь блудливыми капризами… Эххх… жаль, очень жаль, что Маркизу подвело здоровье, и она так рано отошла от дел… Заноза ей и в подметки не годится. Уж лучше бы подалась к Пуни в компаньонки, раз ей так по душе самой заниматься дрессировкой…» — мысленное ворчание Гульельмо прервало появление охранника, доложившего, что гостья прибыла.

— Спасибо, Жиль, уже иду… — доктор затушил сигарету и нехотя побрел к зданию виллы.

Розамунда ждала доктора в «представительской» гостиной, наполовину превращенной в зимний сад. Здесь по углам стояли кадки с пальмами и другими тропическими деревьями, в центре, вокруг небольшого комнатного фонтанчика, был разбит сад камней, а всю глухую стену занимал аквариум с морской водой, где, среди подводных растений и ярких кораллов, вдоль каменистого островка, плавала крупная черепаха с зеленым панцирем.

От нечего делать Розамунда наблюдала за рептилией и, постукивая кончиками пальцев по стеклу, пыталась привлечь ее внимание. Черепаха не проявляла никакого интереса к незванной гостье и в конце концов перестала подплывать близко, как будто пряталась в тени своего островка.

— Эсма вам не ответит, мадам, стучать бессмысленно! — заметил Гульельмо вместо приветствия и, все же вспомнив о правилах приличия, натянул на губы дежурную улыбку:

— Прошу вас, располагайтесь! Чего желаете из напитков? Рекомендую лимонад с мятой. Очень освежает в такую жару.

— Нет, предпочитаю старину Тома Коллинза… — Розамунда опустилась в кресло под сенью двух сирийских гибискусов с нежно-лиловыми цветами.

— Как вам будет угодно, мадам… — Гульельмо, как фокусник, громко щелкнул пальцам. В проеме двери, ведущей во внутренние помещения, тут же возник Ахмет — «главный евнух» этого своеобразного гарема. На принесенном им подносе уже стояли высокий бокал с любимым напитком Занозы и кувшин домашнего лимонада для Рануччи.

— Вы бросили пить? — иронически подняла брови Розамунда, прекрасно помня, что доктор Гульельмо еще совсем недавно всем прочим напиткам предпочитал сухой мартини — или настойку из горечавки, крепостью не уступающую бренди.

Рануччи притворно вздохнул и подтвердил предположение дамы:

— Увы… в мои годы уже стоит менять образ жизни и отказываться хотя бы от самых вредных привычек. Но… если вы непременно желаете выпить со мной, я прикажу принести и мне Тома Коллинза.

— О… не утруждайтесь… тем более, как я вижу, с некоторых пор ваша власть на этой вилле распространяется только на дворецкого и поваров! — рыкнула Розамунда, и глаза ее вспыхнули, как у дикой кошки перед броском.

— Нуууу… моя власть ограничена кругом моих обязанностей, и вы это знаете, мадам, не хуже других. Тех, кто наделил меня этой властью. — Гульельмо возвел глаза к потолку, как будто призывал невидимых покровителей и хозяев в свидетели своей лояльности. Потом взглянул на Розамунду и спросил сухим деловым тоном:

— Так чему я обязан вашим неурочным визитом сюда?

— Тем, доктор, что вы целый месяц нагло прячетесь от меня, после того, как проебали Самума!.. Вот даже на Мартинику сбежали, чтобы не встречаться лично — да только вам это не поможет! По вашей вине я понесла огромные убытки! И… хочу узнать, как вы намерены расплачиваться со своим долгом?!

— Помилуй Боже, какой долг?.. О чем вы толкуете, мадам? — искренне изумился Рануччи, в последнюю очередь ожидавший денежных претензий:

— Согласно нашей бухгалтерии, с вами был произведен полный расчет — ровно через пять дней после внесения наличных, полученных от клиента, вашу долю зачислили на наш специальный счет! И ваша подпись стоит на документах, я знаю это абсолютно точно…

— Хватит строить из себя святую невинность, Гульельмо! — Розамунда с трудом удержалась, чтобы не плеснуть в лицо собеседника жгучую смесь джина и лимона. — Конечно, я получила деньги… мои деньги, которые мне в любом случае причитаются по контракту, за пользование моим имуществом!.. А упущенная выгода?! Ведь контракт с Колонной должны были перезаключить на три месяца, и вдруг он оказался продлен на полгода!.. Да еще с автоматической пролонгацией, «если стороны не решат и не договорятся иначе!» Что это за адская хуйня, какая, в задницу, автоматическая пролонгация?! А штрафные санкции за снятие чертового браслета? И за другие нарушения условий первичного контракта?! А неустойка за моральный ущерб?! Да я вас в порошок сотру, Гульельмо! Я вас землю жрать заставлю, если вы не вернете мне мои деньги! Или возвращайте Самума, потому что я не собираюсь его никому отдавать!.. Он мой! Мой! Ясно вам это?!

Гульельмо откинулся на спинку кресла, сплел руки перед собой и терпеливо ожидал, когда у Занозы иссякнет красноречие… точнее, закончится пролонгированный истерический припадок. И когда она, наконец-то, замолчала, чтобы отдышаться, спокойно заявил:

— Мадам, не стоит так волноваться! Вы ничего не потеряли! Все, что вам причитается согласно условиям нового контракта, будет доплачено в ближайшее время. Что же до всех прочих выплат и компенсаций, то это уже не входит в мою компетенцию. Контракт перезаключен на известных вам базовых условиях, и не подлежит расторжению по нашей инициативе, вплоть до истечения срока его действия… равного оплаченному периоду аренды. Оплаченному сполна и наличными, прошу вас заметить!

— Что вы такое несете, Гульельмо? — ошарашенная наглостью доктора, пробормотала Розамунда — и больше всего ее огорошило полное отсутствие в голосе Рануччи хоть какого-нибудь смущения или страха, не говоря уж о почтении… Обычно трусоватый и подобострастный, сейчас психиатр вел себя так, словно получил пожизненную индульгенцию на все грехи — или обрел сильного покровителя. Агрессия Розамунды, точно волна о скалу, разбилась о броню его уверенности.

Настал черед Гульельмо иронически поднять брови:

— Как, разве я не известил вас, что клиент произвел с нами полный расчет?

— Когда это он успел?

— Как и было указано в приложении номер три к новому контракту — в течение трех банковских дней после подписания!

— Наличными расплатился?..

— Наличными, мадам, наличными! Внес в американских долларах сумму, равную недостающим шестистам тысячам франков! Всю целиком, до последнего цента, и по выгодному курсу! И его контракт отныне имеет статус платинового! Разве дон Деметрио не сообщил вам, нет? И я тоже запамятовал, значит… О, какое досадное упущение с моей стороны… прошу прощения, мадам! — Рануччи прижал ладонь к груди, покаянно склонил голову, а выпрямившись, осклабился в полуусмешке и заключил:

— Смею надеяться, эта новость вас обрадовала и… совершенно утешила!

— Какой же вы мерзавец, доктор Гульельмо… Вы вообще на чьей стороне?! Не вы ли рвали на себе рубашку, утверждая, что ночей не спите — так печетесь о благополучии наших мальчиков… особенно Самума! — Розамунда, взмахнув рукой, сбила стакан со столика, но даже не заметила брызг, разлетевшихся в разные стороны. — И… что же вы натворили?! Разве вы не имели личного случая убедиться, что Родольфо Колонна — опасный тип?! Он… он просто сексуально озабоченный псих, маньяк, от которого можно ожидать чего угодно! И вы… вы отдали ему моего Самума!

— Мммм… смею заметить, у меня сложилось иное мнение о…

«…том, кто тут сексуально одержимый псих!..»

— …Родольфо Колонне. Да, он человек жесткий в переговорах, однако в отношении Самума проявил так много искренней заботы и, не побоюсь сказать, нежности, что я назвал бы его… влюбленным в нашего мальчика! Мда… в случае с Самумом он явно идет по стопам своего отца. Можно сказать, Родольфо унаследовал любовь Никколо… и я даже сквозь свой профессиональный цинизм вижу, как это… романтично! — Рануччи вздохнул и смахнул притворную слезу… ему так нравилось издеваться над Занозой, что он никак не мог остановиться. Это была прекрасная моральная компенсация за страх и унижение, пережитые им на яхте Колонны по вине бешеной шлюхи. И… маленькая месть за синяки и раны на прекрасном теле золотого мальчика, полученные им тоже по вине Розамунды.

— Романтично?! Гульельмо, вы не в своем уме?! Заразились идиотизмом от Колонны?!

— Отнюдь, мои рассуждения вполне здравые! — резко, как задетый профессионал, возразил Рануччи, и сейчас же пустил ответную стрелу:

— Неужели вы, мадам, искренне считаете, что какой-нибудь извращенец-садист с больной фантазией лучше клиента, который любит, холит и балует вашего мальчика, как свою драгоценную игрушку? Разве вы сами не желаете Самуму такого хозяина, как Колонна — красавца, атлета и чуть ли не первого богача во всей Франции?.. Да к тому же еще и щедрого!

— Я его хозяйка! Я! — завопила Розамунда так, что Гульельмо испугался — не лопнет ли вслед за стаканом еще и стекло аквариума. — Он принадлежит мне, а не какому-то там Колонне!.. Я вообще не хочу, чтобы он ему достался! Не желаю, и все! Ясно вам?! Имею право! Это мой раб! Мое имущество! Я хочу его вернуть, слышите, хочу!!!

— Пфффф… — Гульельмо недовольно поморщился, и, сделав успокаивающий жест в сторону распоясавшейся фурии, примирительно промолвил:

— Для удовлетворения вашего желания нет никаких препятствий, мадам… кроме времени. Вы сможете вернуть Самума, как только клиент исчерпает оплаченный период аренды и откажется от пролонгации… или от предложения о полном выкупе.

— Ах, вот как! А что, если я окажусь права, и ваш распрекрасный Колонна за этот самый «оплаченный период», в пылу страсти или в припадке ревности возьмет и убьет Самума? Свернет ему шею или утопит в ванне! — продолжала орать Розамунда. — Что я тогда получу? Соболезнования совета директоров?! Подарочный погребальный венок и жалкую компенсацию расходов на кремацию трупа?!

Гульельмо и бровью не повел. Провокация была очень грубой, и доктор прекрасно понял, в какую уязвимую точку отлаженной системы метит Заноза своей «трогательной заботой» о безопасности Самума.

— Нуууу… на этот трагический — и крайне маловероятный! — случай при клубе имеется страховой фонд, как вы помните…

— Ага, как же! Страховка! За Хабуба и Хамсина, погибших по вине вот такого же «влюбленного» мудака, я так и не получила оттуда ни сантима! — Розамунда сделала непристойный жест, означающий «ничего», и он как будто запустил новый виток истерической злобы:

— За два с лишним года этот ваш фонд даже не подумал выплатить компенсацию! Несмотря на все обещания дона Деметрио!

— Мадам, на тот момент финансовые вопросы по жеребчикам, записанным за Штальбергами, все еще решались между доном Деметрио и вашей почтенной матерью… Рекомендую обратиться к Маркизе за пояснениями… и настоятельно не рекомендую вам бросаться бездоказательными обвинениями! — строго отчеканил Гульельмо, а сам при этом осторожно указал глазами наверх, напоминая Розамунде про камеры и жучки. Вилла «Рыбалка» была в изобилии начинена шпионскими устройствами.

Она выдохнула, откинулась на спинку кресла и провела дрожащими руками по лбу, влажному от выступившей испарины:

— Ну хорошо… Тогда напомните, какую компенсацию я получу при наступлении этого самого страхового случая? Это вы в состоянии сделать без согласования с доном Деметрио, надеюсь?

— Если вас интересуют точные цифры, то мне нужно будет запросить расчет в бухгалтерии.

— Мне достаточно примерных цифр! Хватит вилять, доктор, вы себя ведете, как уличная проститутка!..

«Но это не я сейчас набиваю себе цену, а ты, драная сучка! Да в сравнении с тобой любая шлюха, даже уличная, выглядит скромницей!» — сердито подумал Рануччи, вслух же предпочел никак не комментировать оскорбительный выпад:

— Ммм… если меня не подводит память, то ваша доля составит… около двух миллионов долларов, что по текущему курсу равняется приблизительно тринадцати миллионам франков.

— В таком случае, доктор, доведите до уважаемого дона Деметрио, что за живого жеребчика я хочу получить минимум в десять раз больше, чем вашу нищенскую страховку за дохлого! А если этот старый мудила откажется принять это мое условие, то я сама займусь поиском богатого и щедрого покупателя на Самума!

— Так чем же вас не устраивает Родольфо Колонна, мадам? Ведь он и есть тот самый богатый и щедрый покупатель!

— Нет! Колонне я наотрез отказываюсь его продавать! Ни за какие миллионы… пусть даже не рассчитывает!

Гульельмо развел руками:

— О, мадам, в таком случае вам придется лично объявить синьору Родольфо о вашем решении!..

— Почему это?

— Боюсь, что никто из клуба не возьмет на себя такую ответственность. Я — точно не возьму!

— Я так и знала, что вы, мужчины, жалкие трусы и слабаки! — фыркнула Розамунда и сорвав с гибискуса цветок, нервно смяла его и бросила на пол.

— Это уж как вам угодно считать, мадам. — осклабился Гульельмо, премного довольный тем, что наблюдал.