ГЛАВА 2. Золотой плащ (1/2)
ГЛАВА 2. Золотой плащ
Ночь с 19 на 20 мая 1989 года
Канны -Антиб
Вилла «Убежище» располагалась в самом центре Кап д’Антиб. Это живописное местечко, утопающее в зелени, сплошь застроенное шикарными особняками, скрытыми от посторонних глаз, именовалось посвященными не иначе как «мыс миллиардеров». Впрочем, сюда заглядывала и богема…
Когда-то в незапамятные времена «Убежище» было богатой фермой, но в начале века столетний дом купил русский богач и превратил его в элегантную и роскошную резиденцию. В шестидесятые вилла снова пережила полную реконструкцию и сменила владельца, перейдя в собственность семьи Колонна. Десять лет спустя Джакомо, семейный патриарх, переместился в лучший мир, и после раздела наследства вилла досталась старшему сыну, Никколо — в качестве вишенки на торте, приятной мелочи в дополнение к процветающей судоходной компании, корабельным верфям и финансовому капиталу.
Родольфо, которому, в свой черед, была уготована блестящая и трудная судьба основного наследника, в детские годы и в отрочестве часто бывал и подолгу жил в «Убежище»; но, став совершеннолетним и получив доступ к деньгам, предпочел держаться подальше от родительской виллы. Он не был трутнем, беспечным прожигателем жизни, и не бегал от работы, но помнил, что жизнь коротка, а молодость — еще короче, и отнюдь не отказывался от привилегий, удовольствий и развлечений, доступных ему по праву рождения. Если уж родился с серебряной ложкой во рту, как говаривал Тото — так и ешь ею с золотой тарелки.
На двадцать пятый день рождения Руди сделал себе шикарный подарок: для веселых кутежей, страстных любовных встреч и ленивого отдыха приобрел большую виллу в Валлорисе, в двадцати минутах езды от центра Канн…
Отец, поначалу не слишком довольный подобным расточительством, в конце концов согласился с правом сына устраивать холостяцкую жизнь по своему вкусу — и стал находить все больше прелести в собственном уединении на вилле. В последние два-три года он вообще редко покидал Ривьеру, и порою запирался в «Убежище» на несколько недель подряд, никого не принимая, никого не приглашая и едва отвечая на телефонные звонки…
Все время, пока представительский «мазератти» из отцовской коллекции мчался к Антибу, Руди подгонял шофёра — и спрашивал себя, не связана ли скоропостижная смерть Колонны-старшего с этими таинственными затворами. Он пытался расспрашивать и Альваро, но старик ничего толком не мог сказать, лил слёзы и твердил:
— Вы сами все увидите!
Руди терялся в догадках, что такого он может увидеть глухой ночью, на темной пустой вилле — и не мог вообразить ничего страшнее, чем отец, неподвижно сидящий в кресле, с запрокинутой головой и открытым ртом — и с пистолетом, зажатым в окостеневшей руке… в то время как стена за его спиной забрызгана кровью и мозгами. От этой воображаемой картины его немедленно начинало мутить, и один раз шоферу даже пришлось тормознуть на обочине, чтобы Колонна-младший не заблевал кожаный салон.
За четверть часа дороги он до того убедил себя в самоубийстве отца, что оказался абсолютно не готов к реальности, поджидавшей его в недрах «Убежища»… в глубине роскошных покоев, пахнущих скукой — проклятием богачей — и восточными благовониями.
***
Едва автомобиль припарковался у центрального входа, Родольфо выскочил из кабины, словно за ним черти гнались, и бегом поднялся по ступеням, знакомым до последней трещинки. Ворвавшись в холл, он на миг растерялся, куда идти дальше, но ему на глаза удачно попался охранник в черной форме, откозырявший сыну патрона:
— Синьор…
— Где? Где он сделал это? В кабинете? В гостиной? — набросившись на парня, Руди так вцепился в его рубашку, что едва не оторвал шеврон.
Охранник в ответ испуганно пробормотал:
— Вы о патроне спрашиваете?..
— Нет, о твоем безмозглом двойнике, дубина! Веди меня к отцу! Живее!
— Пройдемте в спальню, синьор… — подоспевший Альваро крепко взял Руди за локоть и сделал знак охраннику, чтобы убрался с глаз долой. — Только… только я должен предупредить вас… чтобы… вы были не слишком шокированы.
— Да оставь уже свои дурацкие наставления! Я не обморочная институтка, что бы там папаша с собой не сотворил — как-нибудь переживу! — злобно выдохнул Родольфо и попытался стряхнуть пальцы слуги. В глубине души он вовсе не был уверен, что сумеет сохранить лицо и не опозориться перед ужасающим зрелищем…
Альваро, однако, повис на нем, как якорь, не давая двинуться с места, и продолжал нашептывать своим скрипучим голосом:
— Понимаете, синьор Руди… Наш дорогой хозяин… синьор Никколо… ваш отец…
— Застрелился, да?! Пустил пулю в башку?! Это твой страшный секрет? Ну так и скажи прямо, что тянешь кота за яйца! — желая покончить с мучительной неизвестностью, рубанул Родольфо.
— Ох, синьор Руди!.. Если бы патрон застрелился… это был бы ужасный грех, но… это было бы благо по сравнению с тем, что случилось на самом деле… Я… я и рискнул разыскать вас в том… в том клубе… потому что только вы сможете понять… и… не осудить бедного синьора Никколо… который и так пострадал из-за этой своей… слабости!
— Святой Христофор! Неужто мой добродетельный папаша кинулся от передоза? — выпалил Руди первое, что пришло ему в голову, едва старик опроверг самую ужасную из посетивших его воображение фантазий.
— Н-нет… хотя… лекарства тоже могли повлиять… потому что он умер в постели… на мальчике… я хочу сказать, на юноше! И… это не совсем обычный юноша. Это раб.
— Чтооо? — услышав невероятное признание слуги, Родольфо остановился как вкопанный и оглядел пространство в поисках скрытых камер. — Что за бред ты несешь?! Какой к херам «мальчик» в постели у моего отца, ты б еще сказал — единорог!
— Я говорю чистую правду, синьор Руди. У вашего отца сегодня было свидание… и не с женщиной…и вот так плохо закончилось!.. — Альваро всхлипнул и уже в который раз вытер глаза рукавом, но Руди сейчас не был способен на сочувствие — его переполняла злость:
— Аааааа… вот оно что! Провокация! Очередная попытка папаши внушить мне чувство стыда за мою «ненормальность», да? Так и знал, что это его новая, но совершенно дурацкая и бесполезная затея, Альваро! Ладно, раз уж ты притащил меня сюда, то явно не по своей прихоти… сейчас я сам скажу отцу все, что думаю о его методах воздействия!
Отстранив слугу, Руди помчался по коридору, как самум. Он одновременно испытывал и отвращение, до желчной горечи во рту, и праведный гнев — до боли в сердце, и… страстное желание увидеть этого старого блудливого кретина, своего отца, живым и невредимым! Без труда опознав в полумраке нужную дверь, ворвался в спальню, носившую название «красной», из-за цвета мебели и портьер… но зрелище, открывшееся его взгляду за порогом, оказалось поистине ужасным.
Отец и правда лежал на широкой кровати — лежал как-то странно, как будто хотел перевернуться с живота на спину, но сделал это лишь наполовину, верхней частью тела. От пояса до щиколоток его тело покрывала измятая простыня. Мощный торс атлета остался обнаженным, руки были раскинуты, рот, искаженный гримасой агонии — приоткрыт. Одного взгляда Родольфо хватило, чтобы окончательно осознать, что отец мертв. Тело Никколо Колонны не просто неподвижно, но и бездыханно…
Самое удивительное дополнение к скорбной картине внезапной и сокрушительной смерти поджидало с другой стороны кровати. Там, в глубине алькова, стоял на коленях молодой человек… нет — ангел, настоящий, окутанный сиянием ангел, с длинными кудрями, рассыпанными по беломраморным плечам, словно золотой плащ.
Небесный посланник никак не отреагировал на вторжение человека, его руки были сложены на груди, глаза опущены, губы подрагивали… а может, беззвучно повторяли «In manus»… (1)
— Синьор Руди… теперь вы видите? — верный пес Альваро пробрался в комнату вслед за молодым хозяином, но, увидев старого хозяина, бессильно и постыдно распростертого нагишом на кровати, снова заскулил и принялся ронять слезы.