Глава 28. Печать (1/2)

Всё тело Погасшей было объято огнем. Боль гнездилась в глазах и растекалась по каждой клетке тела, заставляя корчиться и извиваться в агонии прямо на земле, хватаясь за голову. Чужая воля давила, полностью подчиняя себе, и сквозь шум пламени, пожирающего душу, Оливия слышала их — какофонию голосов, шепчущих, плачущих, вопящих и стонущих, но все они каким-то образом сливались в один макабрический голос, проникающий в каждый уголок сознания.

То, что происходило сейчас было намного хуже чем тогда, в подземельях Лейнделла, , когда Погасшая приняла Безумное Пламя.

Как будто оно злилось на то, что Оливия пыталась от него избавиться.

И решило отыграться вдоволь.

Периодически перед её внутренним взором представало видение, пугающее своей детальной чёткостью — сияющее кольцо Элдена, на которое жадно набрасывается огонь, поглощая его. Золотистые мерцающие руны разваливались на части и, не выдержав натиска пламени, обращались в горстку серого пепла.

Спасти, спасти, спасти, — непрерывно стенали мириады голосов. — Великое Единение, единение, единение…

На Оливию наваливались образы и голоса.

Шум взвивающихся языков пламени пел истории. О том, что было. О том, что будет.

Как же сильно она ошибалась.

Решение всё это время было так близко.

Когда боль медленно утихла, то Оливия поняла, что лежит на сырой от дождя земле. Девушка смутно помнила, как Хиетта разомкнула оковы сразу же, как разломала иглу. Сама же Служанка Пальцев стояла неподалеку, повернувшись к ней и сложив ладони в молитвенном жесте.

Оливия медленно поднялась с земли. Оставленные Тремя Пальцами ожоги сильно болели и Погасшей казалось, будто даже ткань её одежды и металл доспеха оплавились. Глаза жгло прямо изнутри, и никуда не было деться от этого ощущения. Девушка взглянула на свою руку, на которой должны были остаться раны от скальпеля — но ничего не обнаружила, лишь обожженную кожу. По всей видимости, гнездящееся внутри Яростное Пламя позаботилось и об этом.

Едва Хиетта увидела, что Оливия пришла в себя, как бросилась к ней под ноги.

— Я так рада, я так рада, что все вернулось, — торопливо забормотала она в экстазе, затем, все также склонив голову, начала рыться в кармане платья. — Я хочу преподнести то, что принадлежит Вам по праву.

Она протянула Погасшей подрагивающую от волнения руку и раскрыла кулак. Прямо по центру бледной ладони лежало что-то, похожее на обугленный черный камень. Едва Оливия взяла шершавый на ощупь и пульсирующий энергией камень в руку, как он вспыхнул, окутавшись ярко-желтыми языками пламени, отозвавшись болью в ожогах.

Однажды Хиетта уже отдавала эту печать Оливии — сразу после того, как она приняла Безумное Пламя. Но как только Погасшая воспользовалась иглой Микеллы, чтоб подавить его, то печать она разбила.

И теперь эта печать снова к ней вернулась. И на ней не было ни единого следа, ни намека на то, что однажды её разбили на кусочки.

— И я хочу, — сбивчиво продолжила Хиетта, не вставая с земли, — я так хочу Вас увидеть…

С этими словам Служанка Пальцев лихорадочно потянулась к повязке на глазах, с усилием стаскивая её под немигающим взглядом Погасшей. Хиетта распахнула глаза в обрамлении пушистых ресниц, и Оливия ни на секунду не удивилась тому, что увидела. С таким же успехом она могла бы посмотреть в зеркало и увидеть эти глаза, похожие на расползающуюся огненную вспышку с черными искрами на месте зрачков.

Хиетта протянула руку, желая дотронуться до Оливии.

— Не прикасайся ко мне! — ощутив внезапную вспышку неконтролируемой ярости, Погасшая наотмашь ударила её по руке.

— Я сделаю все, что скажете, — прошептала Хиетта, отдергивая руку.

Оливия подошла к оставленнму возле одной из колонн оружию и вооружилась посохом и мечем. Едва девушка дотронулась до посоха, как поняла, что что-то не так.

Что-то было очень сильно не так.

И такого раньше не было.

Она больше не чувствовала магии. Столько усилий, потраченных на её изучение, горы перелопаченных книг и манускриптов — но в этот момент она не смогла бы наколдовать даже самое простейшее заклинание. В её руках посох был теперь бесполезным куском дерева.

— Да… Вы больше не сможете пользоваться магией кристаллов, — донесся до нее голос Хиетты, явно понявшей её замешательство. — Но взамен пламя дарует Вам такую силу, о которой даже боги могут только мечтать…

Оливия и сама это чувствовала. Она отставила посох в сторону, прислонив к колонне, и взяла в руки меч — и тут же сила, придаваемая Безумным Пламенем, устремилась по нему, обхватывая лезвие, по которому поползли желтые огни. Погасшая взмахнула мечом, и земля перед ней вспыхнула, оставив лишь обугленную землю прямо на том месте, где раньше росли цветы возле статуи Марики, все также безучастно взиравшей на все происходящее. На обугленной земле безошибочно читался символ Трех Пальцев.

— И ещё… — вновь сказала Хиетта, — по поводу той девушки, Мелины…

Оливия резко оглянулась на неё. Хиета снова надела повязку и теперь стояла, сложив руки перед собой.

— Если бы с ней сделали тоже самое, что со мной… — тихо продолжила Хиетта. — Вознесли её. Она бы выжила…

Мелина.

В сознании вновь возникла кошмарная картина, как Мелина погибает, пронзенная корнем смерти.

Её бледное, потерявшее все краски лицо. Тонкая алая струйка крови, скатывающаяся по подбородку.

Виски пронзила столь острая вспышка боли, что Погасшая, зажмурившись, охнула, пошатнувшись и приложив тыльную сторону ладони ко лбу. Она чувствовала, будто её голова сейчас взорвется. Отчаяние, захватившее девушку, было столь всеобъемлюще, что, казалось, могло бы вот-вот материализоваться и захватить всё окружающее, весь этот мир.

— Пойдем, — мрачно произнесла Оливия и взглянула на Хиетту, как только боль отступила. — Настало время для кремации Годвина.

***

Мелине казалось, будто она падает в колодец бесконечной, липкой, словно болото, тьмы. Тьма убаюкивала и успокаивала, звала за собой. Было бы здорово просто так и остаться здесь… Где-то вдалеке девушка смогла разглядеть что-то, похожее на пятна света, столь чужеродно смотрящиеся внутри этой темноты. Это оказались страницы из дневника Марики — они падали вместе с Мелиной, кружились, словно находясь в чьих — то ладонях. Она изо всех оставшихся сил потянулась за страницами, пытаясь ухватить их, несмотря на все сопротивление окружающей тьмы, зовущей ее остаться. В какой-то момент ее пальцы дотронулись до одного из листов, и все вокруг ослепила яркая вспышка света.

В первую очередь Мелина поняла, что больше никуда не падает. Она стояла, или же висела, где-то посреди тьмы. Ей было трудно осознать свое положение в пространстве — она даже не чувствовала толком своего тела, как будто снова вернулась в состояние призрака. Хотя почему как будто? Она прекрасно помнила и пробивающий землю под ногами корень смерти, который впивается в неё, с хрустом ломая грудную клетку, пробивая легкие. Вспышку боли, разрывающую её изнутри. Перекошенное от ужаса лицо Погасшей, которая, кажется, что-то кричала — она никогда в своей жизни не видела её такой — а затем темнота.

От горечи мучительного осознания произошедшего к глазам подступили слезы. Раньше казалось, будто то, что высшие силы вернули Мелине тело, когда она очнулась в Фарум Азуле, имело какой-то смысл. Что это всё было ради чего-то, что пока, быть может, непонятно самой Мелине.

И всё так глупо и быстро закончилось.

И бессмысленно.

Внезапно перед взглядом возникли золотые искорки. Такие обычно сопровождали магию Золотого Порядка. Искры кружились перед Мелиной быстрее и быстрее, сплетаясь в едином вихре, и Мелина не могла оторвать взгляд от них. И, когда искр стало слишком много, они с легким звоном вспыхнули. От яркой вспышки Мелина зажмурилась и закрыла глаза рукой, отшатнувшись, ошарашенно осознав, что к ней снова вернулись ощущения.

А когда она открыла глаза, то поняла, что перед ней стоит одетая в черное платье женщина. Невероятной красоты, с волной длинных светлых волос и глазами, похожими на расплавленное золото. Её черты лица были безошибочно узнаваемы — множество скульпторов и художников Междуземья трудились день и ночь, не покладая рук, чтобы навечно запечатлеть в камне и на холсте её образ.

Ей возносили молитвы.

О ней слагали легенды.

О ней пели песни.

Это была королева Марика Вечная.

Заметив удивленный вид Мелины, Марика почти незаметно улыбнулась.

— Здравствуй, Мелина, — её тихий и мелодичный голос завораживающе лился подобно заклинанию.

— Здравствуй…те, — кивнула Мелина, пытаясь не выдавать своей растерянности от происходящего. Неужели это действительно её посмертие? Может быть она всё еще умирает от корня смерти, а все это — лишь длинная предсмертная галлюцинация её агонизирующего сознания?

— Я…Я же умерла, да? — задала вопрос Мелина, больше обращаясь к себе, но настороженно смотря на Марику, все также тепло улыбавшуюся ей.

— Почти, — кивнула королева. Её волосы золотой волной струились по изящным плечам. — Ты все еще балансируешь на грани жизни и смерти. Я знаю, что ты хочешь спросить.

«Я бы сказала, что у меня слишком много вопросов» — подумалось Мелине, но вслух она лишь спросила — Кто Вы? Вы действительно Марика?

Во взгляде женщины появилась печаль, как будто на её лицо резко упала тень.

— Не совсем, — ответила она, — Сейчас мы — внутри твоего сознания. А я — лишь…часть, осколок личности настоящей Королевы Марики, которую она вложила в тебя. По правде говоря, я — печать. Та, что на твоем глазу.

— Печать? — переспросила Мелина, и в её душу закрались подозрения. Она до сих пор помнила слова Селлен про то, что внутри её памяти действительно находится какая-то печать. То, что блокирует воспоминания. Неужели это…? Где-то в груди появилось тяжелое муторное ощущение надвигающейся беды. Как будто она вплотную подошла к пропасти, внутри которой находилась правда про собственное происхождение, но эта пропасть внезапно оскалилась на неё клыками.

— Да. Королева Марика поставила меня перед твоим возвращением в Междуземье, в тот самый момент, когда она же и дала тебе предназначение сжечь Древо Эрд.