Глава 10 (1/2)

И почему Сенку еще не сделал аспирин? Именно этим вопросом задался Ген, только проснувшись. Чувствовал он себя, мягко говоря, не очень. Голова болела, а на душе остался неприятный осадок. Вчерашние события вспоминались смутно, но саму их суть Ген едва ли мог забыть. Это совсем не утешало. Однако наутро Гену было не так плохо, как вчера, и это даже радовало отчасти.

Он несколько успокоился. По крайней мере больше не хотелось смеяться, параллельно истерично рыдая. Теперь он ощущал себя просто никак. Внутри была пустота. Правда, Ген подозревал, что это только на первое время. Потом множество моральных терзаний, что теперь стали его верными спутниками по жизни, непременно вернутся. Но не сейчас.

Ген откинул одеяло и нехотя поднялся на ноги, кое-как добрался до бочки с водой, стоящей в углу. Сейчас пить ему хотелось даже больше, чем быть с Сенку. Вода действительно несколько спасла положение, но хорошо Гену по-прежнему не стало. Впрочем, и не должно было.

Он решил выйти на улицу и прогуляться. В последнее время прогулки стали его излюбленным занятием, пусть и шли ему больше во вред, ведь именно во время них, Ген предавался раскапыванию мыслей, не приносящих ему ничего, кроме разочарования в самом себе и зачатков безумия. Но в помещении ему было еще хуже, чем на улице, там стены давили со всех сторон, не давая и шанса сбежать от собственных раздумий. Ген выбрал наименьшее из зол.

Который нынче час, он не знал. Если у Гена и были внутренние часы, то они уже давно сбились. Сейчас мог быть как полдень, так и полночь. Для Гена в общем-то даже ощутимой разницы не было. Время словно слилось в один тягучий монотонный поток. Сутки перестали делиться на день и ночь, а дни сменять друг друга. Нечто подобное он испытывал первые… месяцы или годы, Ген точно не знал, после окаменения. Теперь же, пусть он и вернулся к жизни, ощущения повторились. Все стало каким-то монотонным и бессмысленным что ли. Прямо как во время депрессии. Ген читал о подобных симптомах когда-то, но себе ставить никаких диагнозов не намеривался. В этом также не было смысла.

Оказалось, что еще ранее утро. Светлеть начало совсем недавно. Деревня продолжала спать, в воздухе висела непривычная тишина. Ген перешагнул порог хижины, выходя на улицу. Было прохладно, даже холодно несмотря на то, что лето должно было начаться очень скоро. Холод Ген не любил, но сейчас был по-настоящему ему рад. Он помогал голове проясниться.

Пошел Ген по своему излюбленному пути. Вышел на тропинку, тянущуюся вдоль моря и после сворачивающую в лес. В окрестностях были и другие подходящие места для прогулок, если не полениться, можно было даже добраться до горячих источников, но в лесу Гену нравилось больше всего. Там, среди деревьев, он ощущал некое спокойствие и умиротворение. А еще в лесу лучше думалось.

Думать Ген начал сразу, как только эта возможность вернулась к нему в полной мере. Сперва он планировал вновь проанализировать все, произошедшее вчера. Он бы даже не отказался от диалога со своей второй версией, обитающей в светлом кабинете. Но Гену было… лень. Определенно это больше всего походило на лень. Он не находил в себе сил и решимости на то, чтобы нырнуть в эти мысли. Ген предпочел сохранить голову пустой.

Пустота эта, к сожалению, потеряла свой первозданный вид, трансформировавшись в нечто иное. В осознание того, что Ген просто не хочет существовать. Но и умереть также не хочет. Это было какое-то невероятно сильное нежелание делать что-либо, даже дышать. Было просто лень. Гену захотелось сесть на землю, прислонившись спиной к дереву и, не шевелясь, просидеть так до самого конца, что бы под ним не подразумевалось. И чтобы больше не было ни усталости, ни тревоги, ни влюбленности в Сенку. Ничего. Только блаженная пустота.

Ген обрадовался, когда ему удалось, наверное, впервые в жизни, устоять на краю пропасти и не свалиться в бездну своих терзаний. Он медленно и бездумно шел по тропинке, если, о чем и думая, так только о незначительных вещах, вроде вдруг бросившегося в глаза засохшего дерева или цветов, еще не распустивших свои лепестки.

В лесу было темнее, чем в деревне. Надо полагать, солнце уже преодолело линию горизонта, но за деревьями увидеть его нельзя было. Чем-то такая обстановка Гену нравилась, было что-то непорочное в этом еще не успевшем проснуться мире. Непорочное, с этого слова Ген усмехнулся. Ему самому непорочности определенно не хватало.

Тропинка вела к небольшой поляне и, минуя ее, продолжала свой путь к горам. Туда Ген идти не хотел, не любил ту часть леса. Там было меньше деревьев и больше камней. Атмосфера нарушалась. Он думал дойти до поляны и побыть там немного, ну или сколько захочется, а потом вернуться в деревню к завтраку.

Правда, он не был уверен, что хочет еще хоть когда-нибудь появляться в деревне. Там он увидит Сенку, Рюсуя, других людей. Ему придется общаться, что-то говорить. Раньше Гену это нравилось, но больше, кажется, нет. Он впервые в жизни хотел быть один. Но, одновременно с этим, все еще не хотел. Одиночество само по себе пугало Гена, но по-настоящему страшным было одиночество среди людей.

Почти дойдя до поляны, Ген услышал какой-то свистящий звук. Он вздрогнул от неожиданности, когда стрела вонзилась в ствол дерева совсем недалеко от его головы. Присмотревшись, Ген увидел, что в этом и соседних деревьях, торчали и другие стрелы. Существовал лишь один человек, способный сделать это, правда непонятно зачем.

Пройдя еще несколько метров, Ген заметил Юкио. Тот стоял посреди поляны и держал лук. Прицелившись, он выпустил еще одну стрелу. Скорее всего, она попала именно туда, куда и должна была.

О Юкио Ген старался не думать точно так же, как и о других вещах. Хотя именно о нем подумать стоило, причем в первую очередь. Гену нужно уже прекратить быть эгоистом и принять последствия своих действий. И, главное, сделать с этим что-нибудь. Юкио стал невольной жертвой его поступка, Ген не имел права оставить это просто так, каким бы ужасным человеком он не был.

Сперва Ген подумал было развернуться и уйти, но знал, что не простит себе этого. Ему следовало наконец серьезно проанализировать все, происходящее с Юкио, и поговорить с ним, донести то, что он не обязан быть с Рюсуем, если не хочет. Сослаться на головную боль было бы так удобно, но Ген смог побороть себя. Впервые за очень долгое время.

Удивительно, но от размышлений не о себе, а о ком-то ином, даже стало лучше. Ген вспомнил былой азарт, что приходил к нему, когда нужно было проанализировать другого человека и понять его мотивы. Он, в целом, и так все понимал, но повторил для себя еще раз. Ген находил Юкио по-настоящему добрым, но страдающим от своей же доброты, не умеющим отказывать, и всегда ставящим других людей превыше себя. Он также подозревал, что в прошлом Юкио могли произойти какие-то не лучшие события, заставившие его стать таким. Например, ему пришлось воочию увидеть насилие или пережить его, вследствие чего обзавестись абсолютным отвращением к нему. Ген понимал, что учитывать стоит все, даже мельчайшие подробности, ведь без них психологический портрет человека цельным не будет. Однако заставлять Юкио выложить всю историю своей жизни Ген не собирался, начать стоило с Рюсуя. Разобраться с проблемой, причиняющей Юкио вред прямо сейчас, а дальше, как пойдет.

Гена мучила совесть, причем сильно. Разумеется, сознаваться Юкио в том, что это именно он подтолкнул Рюсуя к нему, он не собирался, но от совести уйти это едва ли помогало. Ген далеко не впервые поступал плохо и некрасиво по отношению к другому человеку, но этот раз казался каким-то особенно неприятным. Но что поделать. Единственное, что оставалось Гену, это попытаться хоть как-то все исправить.

Когда Ген вышел на поляну, Юкио его не заметил. Это удивляло, ведь совсем не было на него похоже. Присмотревшись, Ген заметил, что Юкио выглядит расстроенным и потерянным. Много времени на то, чтобы понять, что на кануне случилось что-то еще, не ушло. Что ж, как бы там ни было, Гену предстояло со всем разобраться.

— Привет, — позвал он, подойдя ближе.

Юкио дернулся, потом растерянно посмотрел на Гена и, опустив лук, тихо сказал:

— П-привет. Извини. Я не напугал тебя? Не думал, что здесь кто-то будет. Пришел пострелять, потому что… захотелось, меня это успокаивает.

— Вроде это я напугал тебя, — усмехнулся Ген.

— Ничего.

Говорил Юкио как-то слишком отстраненно и тише, чем обычно, но несмотря на собственные переживания, все равно спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Тебе уже лучше?

— Жить буду, — вздохнул Ген. — Вообще я хотел поговорить. Ты в состоянии?

Юкио отложил лук, поправил кепку и посмотрел на Гена, стараясь улыбнуться. Вышло совсем вымучено и безрадостно.

— Да, — кивнул он. — Я как раз думал о том, что… Ну… В общем, для начала, спасибо, что признался, я ценю твое доверие. Я думал про тебя и Сенку и, мне кажется, что все не так и безнадежно. Все нуждаются в любви, Сенку, наверное, тоже. Может он, если узнает, совсем не будет против попробовать ну… быть с тобой. Может, ему это понравится. И ты, и он, вы такие хорошие люди, я искренне желаю вам счастья. Надеюсь…

— Нет, нет, нет, — перебил Ген. — Спасибо, конечно, что ты переживаешь, но это правда не твои заботы, я сам как-нибудь разберусь с собой и Сенку. Мне бы хотелось поговорить о том, что происходит с тобой.

Быть может, Гену не стоило действовать столь резко, но являться свидетелем попыток Юкио помочь ему, Гену было почти невыносимо. От этого ему становилось только хуже, поэтому он сразу перешел к нужной теме.

— А что со мной? — удивился Юкио.

Усмешку Ген сдержал, но, на самом деле, стало как-то горько. Юкио, вполне возможно, правда не понимал, что с ним не все в порядке. Или понимал, но игнорировал. Однако, с другой стороны, для Гена в этом имелся определенный интерес. Внутренний голос сказал ему: «Ты же хотел быть психологом, ну так действуй. Но если ты навредишь ему, я тебя убью». Ген все же усмехнулся.

— Для начала, — сказал он, — мне надо понять, что ты не против говорить о себе и своих проблемах. Знаю, ты ответишь «нет», поэтому заранее попрошу задуматься и понять, действительно ли ты хочешь этого.

Юкио задумался, потом ответил, что не против.

— Давай начнем с тебя и Рюсуя. Я не знаю всей ситуации, но может ты хотел бы мне рассказать?

— Ладно, — равнодушно кивнул Юкио. — Он… он сказал, что я ему нравлюсь и теперь мы, — он резко запнулся. — Не знаю, как это лучше назвать, но мы встречались пару раз.

Ген кивнул, давая понять, что осознал ситуацию.

— То есть ты нравишься Рюсую? Эх, многие деревенские девчонки души бы отдали, чтобы понравиться ему, — Ген пошутил с целью разрядить обстановку. — Но главный вопрос в том, нравится ли тебе Рюсуй? Ты хочешь быть с ним вместе?

Лицо Юкио переменилось, к уже привычному печальному равнодушию, добавилась напряженность. Он, потратив около минуты на размышления, ответил:

— Я-я не знаю.

— Это нормально, — заверил Ген. — Ты бы хотел разобраться в себе?

Юкио пожал плечами.

— Может быть.

Выражение его лица вновь изменилось. Будто он хотел сказать что-то еще, но до последнего сомневался. Юкио почти было оставил эту затею, но в последний момент еще раз поменял свое решение и произнес:

— Может быть, но я сомневаюсь, что Рюсуй еще захочет со мной быть.

Сказал он это одновременно расстроено и насторожено. Ген ощутил неприятный укол тревоги. Да, затеянный им диалог и должен был быть таким, но что-то он засомневался в собственных силах. Однако отступать было поздно.

— Почему? — спросил Ген.