Глава 16 (1/2)
После возвращения из Африки Шеклболт буквально не находил себе места.
Если Магоро не похищал Вивьен, то для чего она написала письмо с мольбой о помощи, направив его по заведомо ложному следу? И где взяла точные координаты деревни, в которой ее якобы держали?
Между тем французский Аврорат наконец-то соизволил дать ответ на запрос Министра магии Британии: «Никаких заявлений о пропавших волшебницах за последний месяц не поступало».
Круг замкнулся.
Кингсли хотелось крушить все, что попадется под руку, от накатывавших на него приступов гнева, но это вряд ли помогло бы найти Вивьен или даже просто узнать о ее судьбе. Шеклболт сделался рассеянным. Порой из-за обуревавших его тревожных мыслей он не мог ни на чем сосредоточиться и принимался мерить шагами кабинет в бесплодных попытках успокоиться. Не раз во время совещаний в Министерстве он внезапно словно выпадал из реальности и приходил в себя пару минут спустя, совершенно потеряв нить разговора. Он все чаще и чаще ощущал себя уставшим и разбитым, хотя спал теперь гораздо больше, чем раньше. По-хорошему надо было бы наведаться в больницу Святого Мунго и пройти обследование у целителей, но Кингсли откладывал эту неприятную для него процедуру со дня на день, игнорируя постепенное ухудшение самочувствия.
После одного из совещаний, на котором Шеклболт едва не свалился в обморок, к нему в кабинет без приглашения явился Снейп.
— Ты плохо выглядишь, Кингсли, — сказал он, выставляя перед Шеклболтом несколько хрустальных фиалов.
— Спасибо, Северус, — Кингсли откупорил один из флаконов, принюхался и поморщился.
— Опять твои экспериментальные зелья? По-моему, чем они эффективнее, тем ужаснее запах.
— Я бы на твоем месте не стал привередничать, — холодно откликнулся Снейп, — и сходил к целителям. А еще лучше — созвал консилиум. Ты — глава магической Британии. На тебе лежит ответственность за судьбы и благополучие многих волшебников, и у тебя попросту нет такой привилегии — свалиться с неизвестной болезнью.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — ответил Кингсли и, преодолев отвращение, выпил предложенное Снейпом зелье. — Я вполне сносно себя чувствую.
— Вот кого-кого, а меня можешь не обманывать, — с неподдельной тревогой в голосе произнес Снейп, — я не побегу тотчас делать заявление для прессы и не претендую занять твой пост. Если ты перестанешь ломать комедию и назовешь мне симптомы твоего загадочного недомогания, я смогу сварить что-то гораздо более сильнодействующее, чем элементарное Укрепляющее.
— Симптомы... — Кингсли на мгновение задумался, — головная боль, слабость, потеря аппетита и концентрации. А еще постоянно хочется спать. В общем, обычные симптомы хронической усталости.
— Да, похоже на переутомление, — нехотя согласился Снейп. — Надеюсь, модифицированное Укрепляющее тебе поможет, а с целителями я бы все же посоветовался.
* * *
Когда два месяца спустя, несмотря на все экспериментальные зелья, странные симптомы никуда не исчезли, а наоборот только усилились, Шеклболт наконец решил, что пришло время обратиться к колдомедицине. Он прошел изнурительные проверки на воздействие темномагических проклятий, тесты на отравление всевозможными ядами и сканирование магической ауры. Все показатели были в полном порядке.
Экстренно созванный консилиум лучших британских и заграничных целителей не смог обнаружить у Кингсли никаких заболеваний. А между тем чувствовал он себя с каждым днем все хуже и хуже. От слабости его буквально не держали ноги. Теперь почти на всех заседаниях Кингсли заменял его заместитель — Люциус Малфой. Он блестяще справлялся со своими обязанностями, а вечером отправлялся домой к Шеклболту с подробным докладом о проделанной работе. Впрочем, вскоре тот попросил Люциуса отчитываться ему не чаще раза в неделю. Затем — раз в две недели. А потом настал день, когда измученный, сильно исхудавший и совершенно непохожий на себя Кингсли объявил своему заместителю, что от изнеможения и непрекращающейся головной боли все равно не в состоянии ни на чем сосредоточиться, поэтому до окончательного выздоровления перекладывает бразды правления на его плечи.
На следующее утро домовой эльф нашел Шеклболта в кровати без признаков жизни.
* * *
Внезапная болезнь и смерть Министра магии Кингсли Шеклболта потрясли волшебное сообщество не только Британии, но и многих стран мира, с которыми Шеклболт успел наладить деловое сотрудничество. Казалось абсолютно немыслимым, что этот полный сил и энергии, никогда раньше не болевший человек угас за считаные месяцы.
Разумеется, в первые дни после пышных похорон пресса магического мира уделяла внимание в основном личной жизни и огромным заслугам покойного Министра. Однако вскоре ушлые газетчики начали выдвигать гипотезы о его загадочном заболевании. Заголовки становились один страшнее другого. Они кричали о древних отсроченных проклятиях, неведомых колдомедицине ядах и даже мало кому известной, но от этого не менее жуткой магии вуду, (1) способной наводить на совершенно здорового человека порчу на расстоянии.
Общество, взбудораженное подобными новостями, гудело, точно улей рассерженных пчел.
На этом фоне исполняющий обязанности Министра магии Люциус Малфой просто не мог оставаться в стороне и делать вид, что ничего не происходит. Он отдал Главному аврору Роббинсу приказ инициировать расследование, чтобы докопаться до причин смерти Министра магии.
Вести это запутанное дело было поручено заместителю Главного аврора Поттеру, который прежде всего запросил по дипломатическим каналам ордер на допрос и арест Адиса Магоро. Интуиция подсказывала Гарри, что ответы на многочисленные вопросы, связанные со странной болезнью Кингсли, мог дать лишь таинственный волшебник из Африки, проявивший столь неслыханное дружелюбие и готовность во всем содействовать аврорам.
Операцию по задержанию Магоро разрабатывали с особой тщательностью, исходя из способности племени в минуту опасности становиться невидимыми.
В ночь накануне их отбытия на черный континент Гарри практически не спал. Ему уже не единожды приходилось участвовать в сложных и рискованных рейдах и сталкиваться с темным колдовством, но сегодня ему было не по себе. Чужие люди. Чужие традиции. Чужая, пугающая магия. Все это заставляло его нервничать и в который раз прокручивать в голове план операции.
Под утро, когда на горизонте уже забрезжила еле заметная светлая полоса, Гарри вдруг подумал, что он вполне может не вернуться с задания. Ему внезапно до смерти захотелось увидеть Северуса или хотя бы написать ему. Откуда-то возникла убежденность, что он прямо-таки обязан открыться Северусу в своих чувствах. Почему-то Гарри казалось, что именно от этого зависит его жизнь и успех всей операции в целом.
Гарри вылез из постели, зажег свечу и призвал Акцио перо и свиток пергамента. Первые несколько минут ему никак не удавалось сосредоточиться, а затем слова сами полились на бумагу.
«Северус! — писал он. — Простите, что обращаюсь к вам по имени. Я давно жаждал объясниться с вами, но, если честно, не решался. Наверное, я был дураком. Вероятно, я и сейчас совершаю идиотский поступок, но обстоятельства складываются таким образом, что мне может просто не выпасть шанса сказать вам все. Пожалуйста, не считайте это письмо глупой шуткой или розыгрышем. Мне сейчас совсем не до смеха. Дело в том, что я вот уже много лет люблю вас. Про подобную любовь говорят — сильнее собственной жизни. Я часто представлял себе, как признаюсь вам в этом, а в ответ получу даже не проклятие — презрение. Я боялся, что увижу отвращение на вашем лице, и поэтому молчал так долго. Вы спросите, почему я решил открыться именно сейчас? Спустя столько лет? Возможно, потому, что я — гриффиндорский придурок, а еще потому, что мне кажется, вы должны это знать. Если вы мне не верите — а вы, конечно, имеете полное право не верить! — после моего возвращения я покажу вам все свои воспоминания. Надеюсь, что вы не откажетесь их посмотреть... А еще надеюсь, что увижу вас, когда все закончится...
Гарри Поттер».
Гарри перечитал письмо и горько усмехнулся. Получилось скомканно и сумбурно. И вряд ли произведет на Снейпа хоть какое-то впечатление. Но молчать и дальше он просто не мог.
Даже если Северус так и не прочтет послание, отправив его прямиком в камин, Гарри все равно почувствовал облегчение.
Он привязал свернутый в трубочку свиток пергамента к лапе белоснежной совы, так напоминавшей ему давно погибшую Хедвиг.
— Передай это Северусу Снейпу, — шепнул Гарри, выпуская птицу в стремительно светлевшее небо.
* * *
Меньше чем через час в своем доме в Коукворте Северус сидел за столом, в который раз перечитывал доставленное ему белоснежной совой письмо и не верил собственным глазам. Это казалось абсолютно невероятным.
После растиражированного в прессе романа с Виктором Крамом Снейпу было больно даже думать о Гарри. То, что им приходилось нередко пересекаться по служебным делам, нисколько не умаляло душевной боли, испытываемой Северусом, стоило Поттеру приблизиться к нему. Будь на то его воля, он свел бы эти контакты к минимуму, а то и вовсе обошелся бы без них, но, к несчастью, они оба работали на Министерство магии и не могли позволить себе подобной роскоши, как полное игнорирование друг друга.
Снейп закрыл глаза. В своих снах он столько раз слышал от Гарри те самые слова. Он прекрасно понимал, что наяву все складывалось совсем по-иному. Гарри жил насыщенной жизнью, в которой ему, Снейпу, не было места.
И вот теперь пришло это письмо, перевернувшее все с ног на голову.
Снейп растерялся. Им овладело непривычное беспокойство. Следовало что-то срочно предпринять, но никак не получалось сообразить, что именно.
Северус призвал перо и пергамент и около получаса просидел над пустым листом, так и не написав ни строчки. Любой ответ представлялся ему глупым или пафосным, или и тем и другим вместе. Да и к чему писать, если можно было всего лишь поговорить с Гарри. Посмотреть ему в глаза, чтобы убедиться в его искренности.
Впрочем, Северус и без этого откуда-то совершенно точно знал — Гарри не лгал ему. Непостижимым образом все, что было у Поттера с другими людьми, вдруг показалось Северусу наносным и ничтожным. Даже широко освещавшийся в магической прессе бурный роман с Виктором Крамом. Все это внезапно потеряло для Северуса всякий смысл, словно чья-то сердобольная рука разом изъяла неприятные воспоминания у него из памяти.
Снейп, обычно всегда такой недоверчивый и подозрительный, неожиданно почувствовал невообразимое облегчение. Он не просто жаждал поверить в любовь Гарри к себе. Он действительно в нее поверил. Возможно, потому, что сам уже много лет беззаветно и безнадежно любил Поттера.
Чтобы расставить все точки над «i», ему захотелось встретиться с Гарри лицом к лицу. Сейчас же!
На последнюю строчку письма: «А еще надеюсь, что увижу вас, когда все закончится...» — Снейп от охватившего его волнения не обратил внимания.
* * *
Аппарировав к входной двери Блэк-хауса, Северус несколько раз глубоко вдохнул, словно пловец перед прыжком в воду, и решительно постучал. Несмотря на ранний час, Поттер, по его расчетам, должен был сейчас собираться на службу. Тем не менее на стук никто не отозвался. Северус выждал еще пару минут. Дом был погружен в абсолютную тишину.
«Вероятно, мы с Поттером разминулись», — с досадой подумал Снейп и уже намеревался ретироваться, как вдруг за дверью раздались чьи-то шаркающие шаги, а через мгновение на пороге появился Кричер.