Глава 4 (1/2)
Северусу Снейпу иногда казалось, что он разучился чувствовать. В юности боль от потери Лили, а еще больше – от его невольного содействия Темному Лорду в ее убийстве, будто выжгла его изнутри.
За долгие годы служения двум господам он стал истинным мастером притворства. Он научился имитировать радость от успехов вверенных его заботам слизеринцев, гнев и досаду на вечно враждующих с его студентами гриффиндорцев. Научился менять выражение лица с почтительно-внимательного, когда являлся на «аудиенцию» к Волдеморту, на устало-раздраженное, когда его вызывал для очередного доклада директор Хогвартса Альбус Дамблдор. В арсенале Снейпа имелось много разнообразных масок, но на самом деле под всеми этими личинами Северус тщательно скрывал вымораживающую душу пустоту. Порой ему казалось, что было бы гораздо лучше, если бы он умер тогда, в Азкабане, куда его бросили по обвинению в пособничестве Темному Лорду. Иногда он спрашивал себя: а не применили ли к нему ненароком «поцелуй дементора»? Разве возможно столько лет жить, словно пустая, лишенная каких-либо эмоций оболочка?
Первую трещину в его прочной, как гранитная скала, броне пробил разговор (а точнее, перепалка) с Сириусом, произошедший на кухне Блэк-хауса в тот день, когда он явился сообщить Поттеру о начале занятий окклюменцией.
Гарри, разумеется, воспринял навязанную ему повинность совершенно адекватно, то есть ужаснулся перспективе проводить со Снейпом дополнительные часы и возмутился тому, что Дамблдор отказался учить его лично. Вконец расстроенный свалившимся на него известием, он покинул кухню, вероятно, для того, чтобы обсудить плохую новость с друзьями. А Снейп остался наедине с Сириусом. Какое-то время они молча сверлили друг друга полными взаимной неприязни взглядами, а затем Блэк неожиданно сказал:
– Если я только услышу от Гарри, что ты тронул его хоть пальцем, я тотчас пожалуюсь на тебя Дамблдору.
– Занятия ментальными науками не предполагают физического контакта, Блэк! Так что я не представляю себе ситуацию, при которой мне придется дотрагиваться до Поттера, – ледяным тоном процедил Снейп.
– Все ты прекрасно себе представляешь! – презрительно хмыкнул Блэк. – Прикидываешься святым, а у самого, небось, руки так и чешутся.
– Если ты имеешь в виду плотские желания по отношению к твоему ненаглядному крестнику, могу тебя успокоить – не слишком удачная копия Джеймса Поттера меня никогда не привлекала и – хвала Мерлину! – привлекать не будет. В отличие от тебя! – язвительно парировал Снейп. – В свое время только ленивый не заметил, что ты сох по Поттеру. И – насколько мне не изменяет память – не ты один. Интересно – он трахнул вас с Люпином до или после своей женитьбы на Эванс?
Краска гнева залила лицо Сириуса. Он вцепился в стол, вероятно, для того, чтобы не броситься на Снейпа, стоявшего с невозмутимым видом, скрестив на груди руки.
– Это. Тебя. Не касается. Грязная волдемортовская подстилка! – прохрипел Блэк. – Не смей произносить своим поганым языком имя Джеймса! Не смей даже смотреть в сторону Гарри, иначе я сам явлюсь в Хогвартс и сверну твою тощую шею.
– Любопытно, каким образом, если тебе запрещено покидать этот дом? А что до моих занятий с Поттером, позволь мне самому решать, как именно они будут проводиться. Разумеется, есть определенные разделы темной магии, передать которые от волшебника к волшебнику возможно исключительно одним путем – надеюсь, ты догадываешься, каким конкретно, – теперь Снейп уже откровенно издевался над еле сдерживающим себя Сириусом, – но, боюсь, с Поттером у меня такой номер не пройдет. Даже будь он трижды совершеннолетним, для подобных манипуляций требуется хоть какое-то обоюдное влечение. Магия не терпит насильственных действий. А твой крестник не вызывает у меня никаких плотских желаний. Разве что желание никогда в дальнейшем не видеть его. И, к моей великой радости, это у нас с ним взаимно. Вряд ли столь стойкое отвращение перерастет во что-то иное. А сейчас, если тебе больше нечего мне сказать, я возвращаюсь в Хогвартс. У меня, в отличие от тебя, очень плотный график.
Снейп обошел стол и покинул кухню, оставив Сириуса буквально скрипеть зубами от злости.
Несмотря на показную маску ледяного равнодушия, Северус был взбешен и ничего вокруг себя не замечал. Потому и не разглядел в полутьме скудно освещенной кухни подсунутый под дверь тонкий шнур телесного цвета.
«Значит, ты и вправду меня так сильно ненавидишь, – подумал Гарри, сматывая Удлинитель ушей близнецов Уизли. – Ну что ж, Снейп, по крайней мере, честен и не прикидывается любящим и заботливым крестным лишь для того, чтобы поиметь меня сразу после совершеннолетия».
***
Северус совершенно не понимал, почему очередная перебранка с Блэком настолько взбесила его.
То, что они с Сириусом не выносили друг друга, не являлось для него откровением – так было еще со школы, когда Блэк вместе со своими дружками Мародерами буквально не давали Северусу прохода. Став взрослыми, они так и не сумели перебороть юношескую неприязнь. Во время собраний в доме на Гриммо их пикировки порой доводили остальных членов Ордена Феникса до белого каления.
– Северус, может, вы прекратите вести себя как два взбалмошных подростка?! – как-то не выдержала Молли Уизли. Она слегка недолюбливала Сириуса, особенно после того, как в Блэк-хаусе пару недель назад появился Гарри Поттер, но все же ее предвзятое отношение к Снейпу перевешивало. – Мы здесь серьезными вещами занимаемся! Вот бы... Сами-Знаете-Кто обрадовался, узнав, что в наших рядах царит полнейшее несогласие.
– Успокойся, Молли! – одернул ее Дамблдор. – Во всем, что касается борьбы с Волдемортом, и Сириус, и Северус придерживаются единой позиции. Поверь, они оба уделяют этому вопросу первостепенное внимание.
Дамблдор был прав и неправ одновременно. По поводу красноглазого ублюдка Снейп и Блэк действительно сходились во мнениях. У обоих он отнял самое дорогое, и оба, движимые ненавистью и жаждой мести, стремились как можно скорее его уничтожить. А вот свое первостепенное внимание Блэк, а после рождественских каникул и Северус, уделяли исключительно одному-единственному человеку – Гарри Поттеру.
Обладавший аналитическим умом Северус без особого труда догадался, что за предупреждением Блэка кроются гораздо более серьезные мотивы, чем простое волнение о душевном и физическом благополучии мальчишки. Гарри явно нравился своему крестному, а его внешнее сходство с отцом (в которого, как это известно всем, был влюблен Блэк) только усиливало эту симпатию, превращая ее в подобие одержимости. Северус недоумевал и злился на самого себя. Он не понимал, почему любовь Блэка к Поттеру-младшему настолько выводит его из себя. Какая ему разница, кто симпатизирует этому вечно раздражавшему его мальчишке? В свое время Северус дал Дамблдору обет защищать Гарри, а не становиться его дуэньей, чтобы следить, к кому он бегает на свидания. Да пусть встречается с кем хочет: хоть с Блэком, хоть с этой хорошенькой Чжоу Чанг! Лишь бы не творил ничего недозволенного правилами школы! Однако мысль о том, что Поттер с кем-то встречается и даже целуется, вызывала у Снейпа весьма странное и пугавшее его чувство досады.
«Ты, кажется, совсем рехнулся от постоянного воздержания! – едва не рычал на самого себя Снейп. – Какое тебе дело до того, с кем милуется наша школьная знаменитость?! Он был и остается сыном Джеймса Поттера. Внешностью, да и характером тоже, он как две капли воды похож на своего отца – не случайно на него так облизывается эта шавка Сириус. Стоп! А вдруг порядком сбрендивший после Азкабана Блэк решится причинить вред мальчишке? Впрочем, скоро начнутся занятия по окклюменции – Мордред бы побрал Дамблдора, перевалившего на меня еще и эту ответственность! – тогда я и узнаю, что в действительности между ними было. И если что-либо серьезное – откручу Блэку его тупую башку!»
***
Тот вечер, когда недоумок Поттер воспользовался его временным отсутствием и сунул свой чересчур любопытный нос в Омут памяти, изменил для Снейпа все. Догадавшись, какую именно сцену наблюдает в эту секунду наглый мальчишка, Северус внезапно ощутил такую гамму чувств, что, наверное, способен был даже убить его. Жалкая банка с тараканами, пущенная вдогонку Гарри, вряд ли могла в полной мере выразить все эмоции, охватившие Снейпа.
Едва на лестнице затихли торопливые шаги вынужденного спасаться бегством Поттера, Северус понял: отпустив его, он совершил ужасную, непоправимую ошибку. Вот сейчас этот тупоумный гриффиндорец вернется в факультетскую гостиную, соберет вокруг себя приятелей, а наутро...
Снейп, всегда отличавшийся завидной смелостью, похолодел при одной мысли о том, что утром добрая половина школы будет пересказывать в лицах сцену у озера и смаковать его унижение. Представив это, он с трудом поборол порыв броситься вслед за Поттером, чтобы начисто стереть из его памяти мордредовы воспоминания, но все же не сделал этого и потом всю ночь не сомкнул глаз, страшась грядущего дня.