Часть 26 (1/2)

Мей чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Хинаки показала ей комнату, провела до уборной, показала, к кому она еще могла бы обратиться, если ей что-то понадобится. Мей плыла за Хинаки будто во сне, еще не до конца осознавая, что все это с ней происходило взаправду.

«Ты в безопасности. Ты в безопасности. Ты в безопасности», — набатом отбивалось в разбитом сознании. «Доума, Аказа больше не придут. Ты в безопасности. Ты свободна».

Мей, все семеня за Хинаки, старалась отмахиваться от этих мыслей. Нет, не свободна. Совсем недавно, там, на собрании ее хотели запереть в карцере, чтобы добиться от нее непонятно каких признаний. Мей все еще невольно потряхивало от тех жутких тяжелых взглядов, которые не сулили ей совершенно ничего хорошего. Сейчас ее спасение — временно. Тот немощный мужчина, который единственный попытался заступиться за нее, попытался выслушать, поверить, наверняка он даже при большом желании не сможет надолго сдержать этих… Охотников. Эти люди явно не желали, чтобы она оставалась здесь. Рано или поздно они добьются того, что ее просто выставят за порог штаба, отправят на все четыре стороны.

Отправят обратно к Доуме, к демонам. Здесь ведь Мей считают опасной, здесь ведь Мей не место.

Мей не могла об этом даже задумываться без подкатывающей к горлу истерики. Если ее продолжат подозревать в связях с демонами, долго она здесь не задержится. Но, может, не стоит ждать, когда ее насильно выставят за порог? Может, она сама наконец сможет решить свою судьбу?

Сможет наконец себя освободить, как сама давно того хотела.

Мей не боялась умереть. Неважно: от собственных рук, от рук охотников, от рук демонов. Лишь бы освободиться. Свобода — Мей давно задыхалась без свободы. Бессмысленно — ее жалкие потуги держаться теперь казались ей просто бессмысленными. Умереть — она все еще думала о том, чтобы умереть. Смерть все еще казалась ей единственным выходом, возможностью разорвать наконец порочный круг своих мучений, оборвать жизнь, в которой больше не было совершенно никакого смысла. С ее смертью станет легче всем — не только ей. Обанай-сан и Санеми-сан этому, наверное, будут даже рады — проблема сама себя устранила.

— Мой отец, Ояката-сама, хочет поговорить с вами прямо сейчас. Подождите его немного, — внезапно разрезала тишину тонким голосом Хинаки и снова мягко улыбнулась. Мей вздрогнула: упав с головой в собственные мысли, она совсем забыла о девочке, которая продолжала водить ее по дому, уже казавшемуся Мей каким-то бесконечным. Стало неловко. И почему-то стыдно — лишь на мгновение.

Хинаки повела ее в северную часть дома. В главную комнату. Светло. Здесь было слишком светло — почти как днем. На комнату Оякаты-сама не жалели света. Мей сморгнула, пожмурилась — спать совсем не хотелось. Ей напротив казалось, что в стенах штаба, находясь без сознания, она успела проспать целую жизнь. Так оно и было. Что-то очень важное Мей все-таки проспала.

— Мне жаль, что заставил ждать, Мей, ты, наверное, устала. Не волнуйся, я не надолго тебя задержу.

Мей, все еще бездумно осматривавшая просто обставленную комнату, которая ничем, кроме освещения, особо не отличалась от ее собственной, невольно вздрогнула и резко обернулась. Ояката-сама в сопровождении уже знакомой Мей женщины, Аманэ Убуяшики, въехал на коляске в комнату. Мей только сейчас заметила, что Хинаки куда-то пропала. Мей невольно стушевалась: она совсем не понимала, что от нее сейчас ждали, что вообще сейчас будет. Продолжение «допроса»? Или… Нет, Мей устала гадать. Неважно — все это неважно.

— Простите… — Мей поклонилась. — Я не знаю, о чем вы еще хотели бы со мной поговорить, но… Спасибо вам. Спасибо, что там на собрании вы…

Глава прикрыл глаза. Мей тут же осеклась и робко опустила взгляд. Трепет — ее снова охватил какой-то необъяснимый благоговейный трепет.

— Тебе не за что меня благодарить, Мей. Я принял решение оставить тебя, выслушав твой рассказ. Тебе некуда идти, за пределами штаба тебя ждет только опасность. Это наш долг — защитить тебя. Наш долг — помочь тебе оставить то, что с тобой произошло.

— Ояката-сама, простите, но… — Мей запнулась, подняла глаза на Главу. Этот человек был честен с ней — она это видела, она это чувствовала. Значит, и ей положено было быть честной с ним. Мей была уверена: Ояката-сама услышит ее и сейчас. Единственный снова поймет ее. Поймет и отпустит. — Я не нуждаюсь в защите. Я больше ни в чем не нуждаюсь. Вашей Организации не стоит за меня беспокоиться.

В комнате повисло молчание. Мей невольно перевела взгляд на Аманэ-сама. Та в ответ лишь кинула на Мей продолжительный непроницаемый взгляд.

— Ошибаешься, Мей, — между тем ровным тоном заверил Глава. — Я знаю, тебе страшно. Ты боишься, Мей. Но я даю тебе слово — здесь никто не причинит тебе вреда. Организация охотников на демонов призвана спасать людей. Мы хотим спасти тебя. Понимаешь, Мей?

Мей качнула головой. Она это слышала еще на собрании, но сейчас Глава вкладывал в свои слова будто совсем другие смыслы. Смыслы, которые могла понять только Мей. Могла, если бы только захотела.

— Я не уверена, что уже могу спастись, Ояката-сама, — надломленным голосом прошептала Мей.

Глава слабо кивнул. На светлом лице его проскользнула лишь одна эмоция: понимание. Ояката-сама все еще понимал ее. Кажется, он понимал даже ее неозвученные мысли, страхи, сомнения. Ояката-сама читал Мей как открытую книгу. И Мей не то чтобы была против.

— Ты не сможешь спастись одна. Мей, мы поможем тебе. Ты ведь хочешь оставить все, что с тобой произошло?

— Это невозможно оставить и забыть, Ояката-сама.

— Тебе не нужно это забывать, Мей. Тебе нужно это отпустить.

— Это невозможно, Ояката-сама.

— Сделать это в одиночку — невозможно. Но теперь ты не одна. Ты нужна здесь, Мей. Знаешь, наша семья всегда нуждалась в хороших лекарях. Связи между нашими с тобой семьями всегда были прочны. Сейчас ты можешь остаться здесь, мы можем продлить жизни друг друга. Хитоми-сан была бы горда тобой, если бы ты продолжила ее дело. Ты сильная, Мей. Поверь мне: через спасение других можно спасти и себя.

Мей промолчала, в горле застыл тугой ком. Глава снова мягко улыбнулся, прикрыл глаза.

— Я хотела бы поверить вам, Ояката-сама.

— Но?

— Сейчас это слишком сложно для меня.

— Я понимаю. Я дам тебе время. Я дам тебе…

Внезапно мягкий голос оборвался — Глава заразился хриплым сильным кашлем. Мей даже не успела что-то сказать, что-то сделать, как Аманэ-сама, все это время безмолвно стоявшая рядом с ним, быстро поднесла к губам мужа пузырек с зеленоватой жидкостью. Глава сделал пару рваных глотков, кашель понемногу стал отступать. Аманэ-сама между тем подала платок — Глава обтер губы. Кровь. Приступ — без сомнений, это приступ. Мей часто видела что-то подобное у больных туберкулезом, ей часто самой приходилось приводить таких больных в чувства, вот только здесь было… что-то другое. Глава был болен чем-то другим. И страдал приступами явно от чего-то другого.

И сейчас перед ней Ояката-сама, казалось, держался из последних сил. Сдерживался, чтобы не показать свою болезненную слабость. Сейчас, перед ней, и там, перед всеми на собрании. Если бы Мей не была так потеряна и напугана, она заметила бы раньше. Сразу бы заметила.

Ояката-сама действительно нуждался в помощи. И Мей не смела ему в ней отказать. Она же лекарь, она же… из клана Оота.

— Ояката-сама, вам… Простите, вам, наверное, сейчас нужен покой, — тихо проговорила Мей. Она понимала, что предлагать прямо сейчас свою помощь было глупо: пока она даже не знала, чем болел Ояката-сама и что вообще она сейчас могла для него сделать. Мей невольно кинула взгляд на Аманэ-сама, что прятала сейчас почти опустошенный пузырек в складки своего кимоно. Мей могла спросить у нее, чем она могла бы помочь. Мей могла готовить лекарства, отвары, мази, могла заниматься перевязками. Могла… Мей мысленно осеклась. Сейчас она ничего не могла — слишком слаба, она сама сейчас едва стояла на ногах. В таком состоянии она запросто может что-то напутать, ошибиться — недопустимо. Сначала нужно было прийти в себя. Сначала нужно было помочь себе. Сейчас Мей едва ли могла быть полезной в уходе за тяжелобольным человеком. Для начала ей самой нужно было «выздороветь». — Я… Сейчас мне лучше оставить вас, Ояката-сама.

Глава слабо кивнул, лишь сдавленно едва слышно проговорив:

— Моя жена, Аманэ, зайдет к тебе утром. Доброй ночи, Мей…

Мей в ответ кивнула, поклонилась. И тут же покинула покои.

В коридоре ее уже ждала Хинаки. Лицо девочки совсем не переменилось: она все так же светло улыбалась. Будто она и вовсе не слышала, как в соседней комнате заходился приступом ее отец. Будто для нее это давно уже было чем-то привычным.

Бедный ребенок. Мей вдруг стало очень жаль этого бедного ребенка. Ее отец серьезно болен, ее отец…

— Ваш отец… Он… — вырвалось было у Мей вслух, но Хинаки внезапно сама ее оборвала, перебила. Улыбка исчезла с ее белого лица.

— Все в порядке. Не переживайте об этом. Пойдемте, я проведу вас обратно в вашу комнату.

Мей пошла уже по знакомым коридорам за не проронившей больше ни слова Хинаки. В голове теперь билась лишь одна мысль:

Ее отец тяжело болен. Может, даже неизлечимо. Может, даже…

За свой короткий век Мей приходилось встречать разные болезни, разных больных. Неизлечимо обреченных — тоже. Чем ближе смерть, тем сильнее бессильное смирение. Мей уже успела убедиться в этом опытным путем.

Бабуля всегда говорила: не нужно жалеть ни себя, ни больных. Нужно делать свою работу. Молча, смиренно. Скорбеть, плакать — пустая трата времени. Особенно для смиренно обреченных.

Мей вернулась к себе в комнату. Ее постель уже была расстелена, ночная юката ее размера лежала рядом же. Мей почему-то снова захотелось тихо беззвучно расплакаться. От усталости, от собственного чувства отрешенности. Она не могла сейчас лечь и заснуть — ей слишком много чего нужно было обдумать.

Уйти. Последние месяцы она только и мечтала о том, чтобы скорей уйти из этого мира. Освободиться. Сбежать от страха, боли — сбежать от демонов. Мей несказанно повезло — сам монстр решил ослабить хватку, а затем и вовсе отказаться от нее. Мей все еще не верила, что это можно было счесть за милосердие. Нет, Аказа не такой. Над ней Аказа бы не сжалился. Аказа даже к самому себе жалости не знал. Нет. Если у него не хватило сил ее убить, отпустить он ее тем более не смог бы.

Может, он действительно подкинул ее в штаб с какой-то грязной целью? Судя по словам охотников, демонам нужны были координаты штаба. Мей понятия не имела, как Аказа мог ее использовать. Она еще была в своем уме: прислуживать демонам она не собиралась. Да и Аказа от нее того никогда не требовал. Здесь было что-то другое. Что-то, о чем Мей все не могла догадаться. Мей злилась на саму себя. Злилась и все больше терялась. Охотники, люди сейчас в ней видели врага — и у них на то были более чем весомые причины. Сейчас Мей никак не могла объясниться, оправдаться — она сама ни черта не понимала.

Неважно, зачем Аказа оставил ее здесь. Бесполезно — над этим думать было просто бесполезно. Без самого Аказы Мей до правды все равно не докопается. Хотя, что-то подсказывало ей, будь Аказа сейчас рядом, он бы тоже не смог ей толком объясниться. Мей знала Аказу: его слова, поступки здравому смыслу чаще всего не поддавались. Хватит об этом думать. Мей еще на собрании поняла: в демонах она ни черта не понимала, раз все ее рассказы охотники восприняли в штыки и даже решили, что она совсем тронулась умом.

Аказу нужно было отпустить. Забыть. Мей нужно было постараться все забыть. Глава был прав. То, что было с Доумой, с Аказой — теперь страшный сон. Мей нужно проснуться — очнуться. Мей нужно идти дальше.

Ее ведь ждали, в ней сейчас нуждались.

Бабуля точно будет не рада встретить ее на том свете. Рано, еще рано. Мей еще не выполнила долг, не расплатилась до конца. Она не смела сейчас просто так уйти. В ее помощи здесь нуждались. Ояката-сама нуждался.

Мей уже давно успела переодеться в юкату и лечь в постель. Но спать все не хотелось. Мей думала.

Она могла бы помочь здесь не только Оякате-сама. Мей не знала наверняка, но была уверена: в Организации, где люди борются с демонами, лекарям всегда найдется дело. Мей должна была остаться. Оставить все наконец и остаться. Взять себя в руки.

Вспомнить, что когда-то она не собиралась умирать. Вспомнить, что она обещала себе — она выберется, она спасется. Она снова будет спасать людей — выполнять свой долг. Следовать всем заветам бабули.

Мей заснула лишь на пару часов — перед самым рассветом. Проснулась она совершенно бодрой и выспавшейся. В голове на удивление не царил уже привычный бесконечный хаос. Мей было спокойно. По крайней мере, она очнулась там же, где заснула. Это уже был повод, чтобы встать с постели в относительно приподнятом настроении.

Она наконец попыталась разобраться в себе. И у нее наконец это почти получилось. Сегодня, завтра, послезавтра — больше она не будет думать об Аказе и о том, почему, по чьей прихоти она здесь оказалась. Главное, сейчас она в безопасности — главное, у нее появились причины остаться жить. Мей не имела права отказаться от дела клана Оота. Мей не имела права отказать тем, кто сейчас нуждался в ее помощи.

Мей быстро собралась, умылась и даже успела позавтракать — пока она ходила в уборную, кто-то успел принести ей еду и специальный успокаивающий отвар. Утро началось совсем не плохо. По крайней мере, лучше, чем вчера.

— Аманэ-сама… — Мей обернулась, только почувствовав у полузакрытых седзи чужое присутствие. Женщина в нежно-розовом кимоно приветливо улыбнулась. Мей поклонилась. — Аманэ-сама, я готова. Как… Как Ояката-сама, ему стало лучше?..

— Все в порядке, не стоит беспокоиться. Пойдем за мной.

Мей, почувствовав облегчение, молча повиновалась. Ее снова повели по неизвестным коридорам — кажется, вчера Хинаки ее сюда еще не успела завести. Аманэ-сама держалась сдержанно отстраненно, и Мей, плетущаяся позади, все не решалась задать волнующие ее вопросы.

— Каждый день моему мужу нужно принимать по семь видов отваров, а каждые три часа — менять повязки. Этим занимаемся я и мои дочери, мы редко просим о помощи людей из нашего госпиталя — из поместья Бабочки. Раньше клан Оота поставлял нам готовые мази и ингредиенты для отваров, ты уже знаешь, что наши семьи были тесно связаны. Твои знания и умения целителя могли бы быть нам полезны. Ты могла бы помочь готовить все необходимое. Клан Убуяшики будет признателен тебе.

— Но разве вы можете мне доверять? Разве вы тоже не считаете, что я…

— Я доверяю решениям своего мужа, — не оборачиваясь, коротко ответила Аманэ-сама и ускорила шаг. Они вышли на улицу и прошли в другой небольшой дом-пристройку. Мей, еще не заходя внутрь, почувствовала стойкий запах знакомых трав. Ненадолго перед глазами все помутилось. Мей зажмурилась. Эти травы она собирала и готовила с бабулей столько, сколько себя помнила. Теперь Мей знала, куда когда-то уходили все ее труды.

— Здесь мы занимаемся всеми приготовлениями.

Мей осмотрела небольшое помещение — оно не особо отличалось от каморок, в которых она вместе с бабулей у себя дома обрабатывала и развешивала засушиваться травы. По телу невольно разлилось теплое чувство — сейчас Мей могла только прикрыть глаза и уже без труда представить, что она наконец дома.

Нет, это иллюзия. Всего лишь иллюзия. Ее дом давно стерт с лица земли, а близкие убиты демонами. Мей помотала головой, смахивая наваждение. Здесь ей больше не имело смысла жить иллюзиями.

— Аманэ-сама, из этих трав можно сделать много видов отваров, скажите, какие принимает Ояката-сама, и я постараюсь… Я помню почти все бабушкины рецепты.

— Не спеши, — Аманэ-сама качнула головой. — После обеда Хинаки занесет тебе список ингредиентов и для отваров, и для мазей, которые мы обычно здесь готовим. Я знаю, что большинство из них тебе будут знакомы. Мы будем благодарны, если ты поможешь нашей семье. Я лично буду благодарна.

Аманэ-сама едва заметно склонила голову. Мей опустила взгляд. Сердце почему-то беспокойно забилось.

— Не стоит, Аманэ-сама… — Мей отвела взгляд. — Раньше это было моей работой, хоть бабушка это от меня и скрывала. Я буду рада здесь продолжить дело семьи Оота. Я буду рада оправдать доверие Оякаты-сама. И ваше доверие… тоже.

Аманэ-сама не переменилась в лице — будто она ждала от Мей подобных слов. Будто она и правда понимала Мей без слов — неважно, что виделись они всего второй раз в жизни. Аманэ-сама, будучи женой главы Организации, за свою короткую жизнь успела повидать достаточно несломленных вдохновенных людей, до конца цеплявшихся за свои идеи, идеалы, смыслы. Мей, казалось, была одной из них. Поэтому Аманэ-сама понимала ее. Понимала, что Мей Оота сейчас разбита, сломлена — Мей Ооте нужно помочь вернуть смысл жить, напомнить о своем предназначении. Мей Оота не нуждается сейчас в пустых утешениях и сочувствии — Мей Ооту нужно занять делом. Ее делом.

— Благодарю. Все, что нужно, я расскажу тебе прямо сейчас.

Мей подошла ближе к большому столу, на котором аккуратно были расставлены баночки со знакомыми снадобьями. Пробежалась глазами по их названиям — узнала каждое.

Трепетное волнение. Мей снова испытала что-то похожее на трепетное волнение.

— Я готова, Аманэ-сама.

***

Мей давно не чувствовала такой легкости на душе и одновременно такой усталости в теле. Ноги, особенно уже привычно гудели ноги — она почти каждый день работала, порой забывая даже присесть. За прошедшие две недели Мей довольно часто забывалась, с головой погружаясь в свою некогда любимую работу травницы-врачевательницы. Работы действительно оказалось много. Мей вместе с Аманэ-сама едва успевала готовить все нужные для Оякаты-сама отвары, собирать и настаивать нужные ингредиенты для свежих заживляющих мазей.

Через пару дней после того, как Мей совсем освоилась, она начала готовить не только лично для Оякаты-сама: с разрешения дома Убуяшики Мей стала заниматься приготовлением травяных лекарств, настоек и для поместья Бабочки. За прошедшие две недели Мей почти не выходила на улицу. Разве что изредка поздним вечером и всегда под чьим-нибудь присмотром — у Оякаты-сама за домом рос большой засаженный самыми разными цветами сад. Мей нравилось там отдыхать, приводить мысли в порядок. Пусть ее все еще никуда не пускали одну.

Мей и сама пока не хотела выходить за пределы дома Убуяшики. Потому что знала: там опасно, ей там не место. Мей знала, что пусть с первого и последнего собрания прошло уже время, ее все еще продолжали в чем-то подозревать. Даже девочки из поместья Бабочки, прибегавшие за готовыми мазями и лекарствами, смотрели на Мей либо косо, либо вообще старались отводить взгляды. Единственное, что Мей радовало и в каком-то смысле обнадеживало: ее лекарства они все-таки забирали с собой, а Аманэ-сама уверяла, что их, конечно же, используют для лечения раненых. Большего Мей было и не нужно.

Мей была рада, что несмотря на все недоверие к ней, ее помощь принимали. Мей чувствовала себя нужной — больше совсем не потерянной. С утра до вечера она была занята работой, ночью же у нее совсем не оставалось сил на некогда привычные колюще-грызущие самокопания. Даже кошмары на время оставили Мей — слишком уж хорошо она спала после тяжелых рабочих будней под настойками собственного приготовления.