Часть 22 (1/2)
У Аказы впервые за долгое время было хорошее настроение.
Похоть и желание все меньше и меньше мучили разум — теперь Аказа вполне успешно подавлял эти чувства, Аказа построил свой собственный блок. Теперь он точно знал, за что ему следовало держаться, цепляться:
Он должен защитить Мей. От себя в том числе. Он должен, должен, должен…
На вопрос, почему он вообще должен защищать Мей, Аказа тоже очень быстро нашел более чем логичный ответ:
Потому что она принадлежит ему.
А свое Аказа никому и никогда не отдаст. Свое Аказа будет беречь и защищать. За все двести лет у него еще не было такой тесной связи с человеком. Это напрягало. И вместе с тем теперь его вечная жизнь обрела еще один смысл.
Рядом с Мей Аказа раздражался, удивлялся, злился, боялся — рядом с Мей он чувствовал себя живым. Живее, чем во время поединков. Аказа не хотел лишаться этого. Мей должна была остаться с ним как можно дольше: он сдержится, он ее не убьет, а она обязательно смирится. Мей же не тупая — точно рано или поздно примет свою новую жизнь. Примет его.
Аказа не мог объяснить себе, почему был в этом так уверен. Аказа в последнее время много чего не мог объяснить. И это по-своему выводило из себя.
Но сегодня у Аказы настроение было более чем сносное. Он выполнил задание Господина даже быстрее, чем должен был, вдобавок ему удалось избавиться сразу от восьмерых охотников — неплохо. Аказа был почти доволен собой. Было бы еще лучше, если бы ему на пути опять попался Столп — на этот раз он даже не стал бы предлагать ему переход на сторону демонов — убил бы без привычных прелюдий.
Аказе снова хотелось крови. Снова хотелось доказать самому себе свою силу. Доказать самому себе, что Мей была не права. То, что он убивает слабаков — не признак слабости. Это закон природы. Демоны даже в пищевой цепочке стоят выше людей. Демоны в принципе выше людей — выигрывают во всем.
«Тогда почему Мей все еще жива? Она человек, она слабачка, она…»
— Она моя, — невольно вырвалось вслух у Аказы. Демон опустил взгляд на свои окровавленные руки — он еще не успел отмыться после бойни с охотниками. Сейчас ему было на это плевать. Главное перед возвращением к Мей не забыть смыть это все с себя.
Иначе она не будет рада его видеть.
Аказа уже начал догадываться, что Мей никогда не смирится с тем, что всю свою жизнь ей придется провести с демоном. С монстром. С убийцей. С самым тяжелым своим пациентом. Поэтому Аказа должен был стараться как можно реже напоминать Мей, кто он такой.
Не возвращаться в окровавленной одежде, не есть людей, не устраивать бойни с охотниками. Короткий список того, что ему не стоило делать при Мей. Для нее он не должен быть монстром.
Для нее он должен быть… Аказа вообще не знал, кто он для нее. Наверное, на этот вопрос ему должна была ответить сама Мей — она лучше разбиралась в их запутанных убитых отношениях. Аказе так казалось. Аказа не хотел сам копаться в этом — это все бессмысленно, он только сильнее запутается, выбесится.
Аказа снова опустил взгляд. Сжал в руках то, что он так долго выбирал для Мей.
Книги. Для начала Мей хватит двух на пятьсот страниц. Им обоим хватит. Потом Аказа принесет еще. Он уже заприметил один старый архив в селении, в котором он побывал по заданию Господина. Его как раз можно обчистить — разрушенной деревне с перебитыми жителями он теперь все равно ни к чему.
У Мей будет свой собственный архив. Она будет читать-читать-читать — отвлекать их обоих от сжирающей безнадежной реальности. Реальности, где он убийца и монстр, а она его вечная пленница.
Аказа стер пыль с плотной обложки. Мей точно должно понравиться. Книги любят пыль. А Мей любит с ней возиться — убираться по несколько раз на дню.
Сегодня Аказа особенно торопился домой.
***
— Что за… Дерьмо, — все, что смог выдавить из себя демон, стоило ему только пересечь границу с селениями. Аказа остановился. Принюхался.
К северу от него — в стороне его с Мей дома — смердило знакомым, пока слабым запахом. Смердило Доумой. Первые секунды Аказа не мог заставить себя двинуться с места. Аказа впервые за долгое время снова почувствовал страх.
«Ты снова опоздал. Снова не смог защитить. Ничтожество. Убожество. Слабак».
Книги упали на землю. Голос. Снова гребаный голос. Аказа схватился за голову, до треска черепной коробки сдавил виски руками. Зарычал. Закричал.
В следующий момент силуэт демона уже исчез в гуще леса.
Теперь Аказа рвался совсем не в сторону дома. Запах Мей был совсем от него далеко. Запах ужаса, страха, отчаяния.
Мей…
— Мей!..
Аказа заметил ее сразу: растрепавшиеся волосы, белое лицо, грязная, местами порванная юката.
Аказа смотрел на нее и видел будто впервые. Живая. Мей была живая. И, кажется, совсем не тронутая.
Кажется.
Мей не сразу заметила Аказу. Она едва держалась на ногах — по одному ее виду было ясно, что она, пока бежала, не раз уже успела упасть. Ободрать руки, колени. Мей, услышав собственное имя, ошарашенно отшатнулась к ближайшему дереву. В руках блеснул нож.
Смешная защита от такого монстра. На нее сейчас надвигался самый настоящий демон: в крови, с горящими глазами. Но у Мей с собой больше ничего и не было: нож — это все, что она смогла прихватить, убегая от одного демона, чтобы попасть в лапы к другому.
Мей истошно закричала, сорвалась. Попятилась назад, оступилась, упала.
А Аказа все приближался и приближался к ней. Говорил-говорил-говорил что-то неразборчивое. Что-то пустое.
Мей смогла различить только: «Я здесь. Слышишь? Он больше не тронет. Больше не тронет. Больше не…»
— Не трогай меня!.. — Мей захлебнулась в крике, в слезах. Ее тело мелко тряслось, затравленный взгляд метался из стороны в сторону.
Ей некуда бежать.
— Успокойся, — Аказа не понял, кому он вообще это сказал: себе или Мей. Неважно. Важно было сейчас привести ее в чувства. Важно было понять, что вообще здесь произошло. Если это вообще сейчас было возможно. Аказа не знал, что этот ублюдок Доума ей сделал, что наговорил. Аказа не знал, зачем этот ублюдок вообще решил прийти сюда.
Решил забрать Мей?
Аказа повернул голову в сторону дома — запах Доумы больше совсем не чувствовался. Этой твари поблизости точно не было. Он ушел. Аказа нахмурился. Он ни черта не понимал.
Ни черта не знал, что с этим всем делать.
— Он что-то сделал тебе?
Мей мотнула головой и округлыми безумными глазами снова уставилась на Аказу.
— Тогда чего ты ревешь?
Девичьи губы дрогнули. Послышался всхлип.
— Я могу к тебе подойти?
В ответ лишь вымученный рваный вздох.
— Что я могу сейчас сделать для тебя?
Снова молчание. Надрывное. Нервное. Недолгое.
— Оставь… Уйди… Отпусти, — будто собравшись с последними силами, одними губами наконец прошептала Мей и тут же замолкла. Истерика снова подобралась к горлу. Из глаз прыснули слезы. Мей схватила себя за шею — она задыхалась. Задыхалась, билась в панической агонии — остановить которую Аказа был не в силах. Никто не в силах — разве что… Смерть.
Аказа смотрел, как Мей, шумно дыша, рвала в исступлении траву под собой, сминала в руках комья земли и скулила. Скулила как затравленное, загнанное наконец в угол животное. Животное, которое все никто не решался добить. Будто издеваясь, измываясь. Будто желая поиграть напоследок.
Аказа все молчал: он не знал, что ответить на ее просьбы-мольбы. Они оба знали: он не мог их исполнить. Он не мог ее отпустить. Не мог освободить.
— Я отнесу тебя домой.
— Нет! — снова послышался громкий, полный боли вскрик, стоило Аказе только тронуться с места — сделать один шаг к Мей. Девушка снова направила на него нож. Который в один момент едва не выпал из ее ослабевших дрожащих рук.
— Ты знаешь, я не уйду.
— Уйдете, — внезапно уверенно выпалила Мей и опустила взгляд. — Скоро рассвет.
— Ты знаешь, я не уйду без тебя.
Глухой, слепой, непрошибаемый. Больной демон — совсем ее не слышал.
«Глухой» «слепой» «непрошибаемый» Аказа метнул взгляд куда-то в сторону горизонта. И правда, у них оставалось меньше часа, скоро должно было взойти солнце. Нужно торопиться. Вправить мозги Мей он мог бы и дома — Доумы там все равно уже нет.
— Почему? — снова подала голос Мей. Пронзительные влажные глаза встретились с звериными демоническими. — Почему вы не можете оставить меня? Почему?! Я не могу… Не могу так больше… Не могу… Я… Я…
Мей снова забилась в бессвязной истерике. Аказа вымученно взглянул на девушку. Что он сейчас должен сказать? Что должен сделать?
Он не может оставить ее одну. Ни сейчас. Ни когда-либо еще.
— Я не знаю, как тебе помочь, Мей, — в каком-то вымученном сухом отчаянии наконец вслух признался Аказа. Мей снова подняла на него глаза.
— Убейте меня. Вы можете, я знаю, — мертвым бесцветным голосом выдавила из себя она, сжимая в руке рукоять ножа. Аказа помрачнел: наконец-то что-то начал понимать.
Гребаный Доума.
— Ты не понимаешь, что несешь, дура. Ты не в себе.
Мей внимательно пристально посмотрела на Аказу. А затем внезапно истерично рассмеялась — в голове будто что-то лопнуло, разлетелось на ошметки. Остатки самообладания и рассудка — не иначе. Мей поднялась, пошатываясь, на ноги. Сама сделала шаг навстречу демону.
— Я не в себе? Я не понимаю, что несу? А вы в себе, Аказа-сама? Вы понимаете, что несете? Да вы даже себя не можете понять! Я вам нужна, чтобы ублажать вас до конца жизни, я вам нужна… — голос Мей сорвался, она в исступлении взглянула на демона, которого сейчас совсем не боялась. Ей уже нечего было бояться. — Вам плевать на меня, плевать, что я не хочу ублажать демона, жить с демоном, быть с демоном. Я не могу… Не могу!.. А вам плевать. Вы убиваете людей, вы изнасиловали меня, принудили жить… Я ненавижу, ненавижу, ненавижу…
Мей снова зашлась в истерике. У девушки перед глазами уже давно все поплыло — вместо Аказы она видела лишь какой-то силуэт. Силуэт и горящие золотистые глаза.
— Вы мне противны, Аказа-сама, — выпалила Мей, бросив пустой взгляд на демона. — Вы бегаете от своих воспоминаний, бегаете от себя, бегаете от тех, кто сильнее вас. Вы ненавидите слабых, но сами себя признать слабаком вы не можете — слишком слабы для этого. Все еще не хотите меня убить? Не хотите? Вы же убийца, Аказа-сама. Вы же ненавидите слабых. Вы же… ненавидите меня, правда? Ненавидите, потому что я ваша слабость. Что, вы правда настолько слабы, что не можете свернуть мне шею? Может, вам помочь? Я могу вам помочь, Аказа-сама. Я могу… сама.