Часть 20 (1/2)
37Однажды знаменитый киноактер Адольф Менясу заказал у лучшего нью-йоркского портного брюки. Только через месяц, после нескольких примерок, портной выполнил заказ. Забирая брюки, Менясу с раздражением сказал:
— Богу понадобилось семь дней, чтобы сотворить мир, а вы мне тридцать дней шили брюки.
На это портной ответил:
— Посмотрите на этот мир и посмотрите на эти брюки.
Фэлл рассказал этот анекдот завцеху, дюжей женщине с непробиваемым, как броня танка, лицом. Швейный цех Союзгосцирка к ноябрю-таки разродился костюмами для номера, и это был своеобразный день победы, который Фэлл приближал, как мог. Например, конфетами «Белочка». Броня дрогнула, улыбка юркнула на губы завцеха, правда, непонятно, от чего та улыбалась больше: от юмора Фэлла или от сладкого подношения.
Ожидание стоило того. Ведь помимо мужского и женского тряпья Фэлл обрел настоящий «ноу-хау», как выразился знакомый из НИИ: брюки, пошитые из термохромной ткани. Со слов того же знакомого чудо-ткань, как и все новшества, делалась для оборонки, но по причине дороговизны применения не нашла и «отправилась в запас» — пылиться на складе. А, может, знакомый наврал с три короба? Кому не захочется получить внеплановую премию к зарплате научного сотрудника?.. И все же Фэлл не поскупился: скупил весь метраж. Закупленного хватило бы, чтоб обшить отделение солдат. Когда Саша увидел результат, у него вырвалось:
— Брюки как брюки. А разговоров-то было!
Перед Сашей предстали две пары брюк темно-серого цвета и довольно посредственного покроя.
— Да, не Louis Vuitton, но нам не на подиуме ими щеголять! — По голосу Саша догадался, что Фэлла слова задели. — В нашем ремесле скрытое куда важнее явного. Это будет новое слово в иллюзионе, вот увидишь!
Фокус с мгновенным переодеванием что на эстраде, что на манеже объясняется просто — грамотно сшитая одежда. Нет никакой магии в том, что в вихре блесток хорошенькая девушка меняет розовое мини на синий балахон. То заслуга скрытых липучек и крючков, которыми девушка грамотно управляет. Но брюки…
Брюки меняли цвет не от липучек и крючков. А от температуры. Темно-серая ткань при встрече с раскаленным утюгом становилась девственно-белой, но через некоторое время снова возвращалась к исходному цвету. На этом Фэлл хотел сыграть.
По воле своих отцов, Ильфа и Петрова, Остап Бендер грезил Рио-де-Жанейро. А какой Рио без белых штанов! И какой эффект! Прежним мгновенным переодеванием за занавесочкой взрослого зрителя уже не удивить. А тут магия творится прямо на глазах!
Одна загвоздка. Утюг на сцену не вынесешь, во время выступления брюки не отутюжишь. Начались творческие поиски, как и чем нагреть, чтобы светлели в мгновение ока.
После мозгового штурма остановились на водяных грелках. Только грелок нужного размера, чтобы умещались в ладони, и нужного цвета, чтобы сливались с кожей, в продаже не водилось. Что ж, купили обыкновенную грелку, безжалостно раскромсали, вырезав четыре овала с ладонь. Стали пробовать делать из этого недоразумения уменьшенную копию. Для этого Фэлл одолжил у Ващаева автодорожный вулканизатор, и вскоре по гаражу распространилось зловоние.
— Маэстро, может, проветрим? Нам за вредность не доплатят! — Саша кое-как сдерживал кашель, вызванный запахом паленой резины.
— Полезного мы с тобой покамест тоже не сделали, — Фэлла было слышно с трудом: он говорил, уткнув нос в локоть. — Ты это, дырки сверли давай, а то ночевать тут останемся.
Фэлл поручил Саше «ответственное» задание: бурить коловоротом дырки в основании шкафа под будущие крепежи. Замысел таков: совместить магическую витрину и шкаф для исчезновений в единое целое. Одна сторона изображает витрину, а другая — внутренности магазина с полками для одежды.
— Можно напихать в номер умопомрачительные трюки, — зачитывал лекцию Фэлл, — но вместе они будут как сборная солянка. Трюки должно что-то объединять, это у нас называется связкой. В нашем случае связкой будет общность реквизита.
Легко сказать — общность! Саша ради этой общности битый час бурил древесину, но та не спешила поддаваться. Хиляком Саша себя не считал, но руки, привычные к подтягиваниям и висам, ныли от простейшей столярной работы. Саша буквально наваливался всем весом на нажимную рукоятку, рискуя завалить сверло и промахнуться мимо поставленной метки.
— Фух, первая готова! Кипятильник, значит, закинул, тут и испытаем, — Фэлл подошел к Саше — проинспектировать ход работ. — Куда ты… Тут не надо до усрачки давить! — И Фэлл перехватил коловорот, отпихнув Сашу плечом. Будто не дырку сверлит, а бомбу обезвреживает, не иначе.
— Ты что, труды прогуливал? Видишь, ты почти прошел ее насквозь, — Фэлл без видимых усилий вращал вал, и тот подчинялся, точно зверь укротителю, — Перед самым концом ослабляй давление. Иначе раскурочишь все на выходе, и выйдет уродство. А это тебе не ДСП, цельная береза!
Но Саша не слушал. Его отвлекали. Подумать только, что умеют эти руки! Еще днем они играли монеткой, неуловимым движением пальцев заставляя ее испаряться и появляться вновь. И вот эти же руки, крепкие и натруженные, вгоняют столярный инструмент в твердую древесину, да так, что тот скользит как по маслу. Предложи Фэлл одну только руку — отхватил бы не медля. И никакого сердца не надо.
Сверло вышло с другой стороны, выплюнуло сноп стружки и юркнуло назад, оставив идеально круглое отверстие.
— Вуаля! — И, сдув остатки стружки, Фэлл снова всучил коловорот Саше. — Продолжать в том же духе!
— Я все думаю, маэстро…
— Что-то ты зачастил с этим, — ухмыльнулся Фэлл.
— … я вот думаю: а зачем вообще с этими отверстиями маемся? Не проще на саморезы посадить? Дрель же есть.
— На саморезах твой аппарат доживет лучшее до конца первой разнарядки. Хочешь каждый раз собирать после поезда? Любишь конструкторы — валяй. Не хочешь — ставь сразу на стяжки. А мало ли чего, разобрать надо будет — просто развинтил стяжку, вместо того чтоб гонять саморез туда-сюда, пока все вконец не расшатается. Шкаф вот этот, — Фэлл похлопал шкаф по дверце, как старого друга, — со мной уже лет десять как катается. Думаешь, почему он до сих пор не на свалке?
«Главк не отряжает новый, а самому заказать — денег нет?» — такой вопрос напрашивался, но горький опыт научил Сашу держать язык за зубами. Тем более у него про запас был вопрос получше.
— Маэстро, объясните такую вещь. Вот все эти аппараты — сделаны вами, вы так ловко управляетесь с любым столярным инструментом…
— Спрашиваешь, откуда я, Джузеппе такой, нарисовался?
Саша кивнул.
— По мне сейчас, наверное, и не скаже… постой, я и забыл совсем, — И Фэлл метнулся, выдернув кипятильник из вовсю булькающей кружки. — В общем, я по рождению деревенский. Поселок часах в двух отсюда, если на электричке. Дом с палисадом, корова, все как полагается. А в деревне как? Постоянно что-то ломается, выходит из строя. Хочешь не хочешь, будешь за мужиками подсматривать. Сначала калитку почини, потом ставни поправь, потом и вовсе замахнулся… Часы с кукушкой! Кукушка, правда, так и не запела, но к механике душа легла. Глядишь, стал бы сейчас инженером-конструктором, если б не Миша со своей гимнастикой… Это он меня в цирк привел. Я-то шел на кошек, львов поглазеть, а увидел гимнастов на трапеции — и все. Пропал инженер!
Фэлл от нахлынувших воспоминаний распалился так, что стал на тон розовее, но тут же присел на потертый кофр и тяжело выдохнул через нос. Он весь как-то сник. Саша чуял, что посиди Фэлл так часок-другой — и он приступит ко второму любимому занятию дядюшки Джузеппе после столярного…
— Маэстро, вроде уже не кипяток, — Саша потрогал эмалированную кружку, где Фэлл кипятил воду.
— Точно, эксперимент! — подскочил Фэлл и через воронку стал вливать воду в кривое горлышко самодельной грелки. За неимением пробки горлышко перевязал бечёвкой.
Саша переоделся в так кстати прихваченные «волшебные» брюки.
— Жжется… Ну, проложим тканью. Итак, момент истины! — И Фэлл провел грелкой вдоль всей штанины. Бледная светло-серая полоса едва выделялась, если не мерещилась.
— Может, крутой кипяток зальем? — Саша желал больше ободрить Фэлла, нежели услышать ответ.
— Куда уж горячее, — буркнул он, прочесывая пальцами вьющиеся пряди волос, как охотники — дремучий лес. — Я и то едва их в руках удерживаю… Заправлять получится только за форгангом, объем воды маленький, а куда больше? Увидят. Получается… получается к моменту показа трюка они напрочь остынут, даже с твоим крутым кипятком. Чем я думал? Болван, болван, болван!
Фэлл застучал по лбу тыльной стороной кулака, точно одержимый.
— Маэстро, ну это же не конец света!.. — Фэлл не дал даже коснуться плеча — сразу отдернул.
— Хуже, гораздо хуже: это конец репетиционного периода, — пробормотал Фэлл и швырнул несостоявшуюся грелку в дальний угол гаража. — А мы заявленный трюк не осилили. Представляешь, как это будет выглядеть? Может, заместо нас возьмут коллектив Виктюков. У них недурной номер с гимнастами на перше, «Труффальдино из Бергамо», кажется?
— Как?! — тут уже Саша был готов биться лбом в истерике. — А как же коллектив?
Наружу, конечно, просилось: «А как же я? Я за вами пошел, поверил в вас, жанр сменил, с родней разругался!», но вовремя посчитал, что для двух эгоистов в этом гараже будет уже тесно.
— Позориться перед коллегией я не буду. Точка! — выдохнул Фэлл и простер руку, будто обращался к своим безмолвным детищам, заполонившим гараж. — Наскакался, пора и честь знать. Подамся в столяры. В конце концов, не всем же быть Барабасами, нужны и Джузеппе.
— Так же квасить будете?..
Саша еле увернулся от крепкого поздатыльника.
— Можете жалеть себя сколько угодно, — бросил Саша, второпях натягивая шапку и надевая пальто. — А я найду выход. И вообще, у нас через час репетиция, не хватало опоздать. Стручковский вам снова все кости перемоет. И будет прав.
Фэлл минуту другую созерцал носки собственных туфель и, наконец, неспешной походкой отошел к вешалке: