Часть 11 (1/2)
19— Выше, выше поднимай! Ничего ж не видно!
— Не наседай, Пална, Ильича видно, и пес с ним! И так руки затекли!
— У цирковых и руки затекли? Смехота!
Виктория Павловна, массовица-затейница, могла зудеть сколько влезет: Славиков измором не возьмешь. Их гигантский, два на два метра, плакат с аршинными буквами «Даешь ускорение социально-экономического развития!» тонул в мешанине красных флагов, воздушных шариков и искусственных цветов. Широкой общественности, собравшейся на первомайскую демонстрацию в центре Волгограда, было видно только «даешь». Что давать и сколько, каждый придумывал кто во что горазд.
Саша шел поодаль вместе с Фэллом и невольно радовался: они-то отделались легким плакатиком «мы хотим разрядку и мир!», который Саша наваял яркой гуашью. Впрочем, вряд ли Фэллу доверили бы нести что-то тяжелее этого плаката. Байка про то, как Фэлл с Ващаевым уронили генерального стала у цирковых притчей во языцех. Но предыстория была покрыта завесой тайны. Почему бы не приоткрыть её сейчас? Тем более, Фэлл напрашивался: все кругом веселились, как могли, а он один нес плакат высоко над головой, будто хоругвь на крестном ходе.
— Маэстро, я, конечно, понимаю, что сегодня праздник труда, но вы немного перебарщиваете. Это все из-за того случая?
— Какого еще случая? — Сработало моментально.
— Ну, с портретом генерального, — Саша тщательно подбирал слова, но шел до конца.
— У кого-то очень длинный нос. И кто-то сует его не в свои дела.
— Это у меня-то длинный?! — Саша провел пальцем по спинке собственного носа. Палец скользнул сверху вниз, как по трамплину. — Ну что вы! И, если я и сую, то очень неглубоко.
— Достаточно глубоко, чтобы меня растревожить. Чтоб ты знал, нести генерального у нас с Мишей вообще в планах не было. Мы с утра были вдрабадан и сознательно собирались не отсвечивать. Это все Жорж, чтоб ему пусто было! Выцепил нас из хвоста колонны и поставил в авангард. Мы еле ноги передвигаем, а нам — эту хламиду в руки. А что делать? Не отказываться же при всех — не поймут. Идем нестройным маршем, надеемся на лучшее. Да и десятка на дороге не валяется. В итоге на дороге валялись мы. Нас потом неваляшками до конца разнарядки кликали. Ладно суд, поделом. Но Жору тоже надо было судить! Мог по матери послать, мог в морду дать, но не таким же способом счеты сводить!
— Стоп, что? — Саша ожидал невинную историю про двух собутыльников, но не это. — У вас счеты с Георгием Васильевичем? То-то он так «лестно» о вас отзывался, как о моем будущем соседе.
— Думаю, там было что-то похлеще «неваляшки», — Фэлл отмахнулся от ярко-красного флага, который едва не заехал древком ему по лицу, и немного сбавил шаг. — Как я говорил, отомстил он, как баба. Еще и блеял потом «а что, я же пошутил». Шутник херов. Хотя повод у него был. Неудачная шутка, только моя. Вульгарная. Грубая. Но он сам напросился. Выбесил уже по самое «не хочу».
— Чем?
— Гиршенька то, Гиршенька сё. А может в стационар, Гиршенька?.. Покапаем. И Мишу покапаем! Хотя капал он мне уже давно. На мозги. Чуть чего, кляузничал, стукач последний. Мерзость.
— М-да. И как вы ему в ответ вдарили?
— Он все за одной фрау ухаживал. Горноуральская фрау, не смотри так. Не немка. Жора просто с прибабахом, и всех девиц так называет. Он как растолстел на свой тридцатник, так и потерял чувство юмора вместе с остатками волос. В общем, фрау эта — то ли библиотекарша, то ли работник музея. Интеллигенция. В очках, юбка в пол, блузка под горло. Сама благовоспитанность. И привел ее Жора в цирк. Даже отпросился у Лазаревича, чтобы с ней сидеть, а не программу вести. А есть один трюк, когда просишь зрителя перечислить, что, скажем, в правом кармане пиджака. А Жора меня тогда с утра уже вывел… У меня еще такая чернуха на душе была, у нас с Тери должна была быть годовщина — и тут Жора в зале весь такой красивый. Подошел я к ним во время своего номера и спросил, что в кармане. Он ответил: записная книжка, монеты. Я попросил монеты разложить по номиналу, а потом возьми, да вытащи из его кармана кружевные трусики. Крохотные. Явно не по фрау. Пожурил при всех, что ишь, ловелас, врет. Вручил его фрау со словами «наверное, ваше?» В зале — гогот. Фрау в краску, на антракте — вон из зала. В цирке больше не появлялась. А Жора смертельно обиделся.
— Ну вы даете!
— Я принес искренние извинения! И не одну бутылку! — Фэлл нахмурился. — Но он не простил. Он разбил бутылки, а я — любовь теми трусиками…
— Кто о чем, а Натаныч о трусиках! — раздалось будто сразу со всех сторон. Саша аж вздрогнул.
— Что? — Фэлл обернулся, — Вадик?
Вадик оказался слегка обрюзгшим дядечкой, голосом, видом и манерой поведения напоминавшим Вячеслава Невинного. Широкая улыбка придавала его дряблым щечкам былую упругость. Нарушая строй шествующих, он пробился к ним и заграбастал Фэлла в свои объятия. Саша еле успел подхватить падавший «миротворческий» плакат. Два уроненных плаката на первомае — это уж слишком.
— Ну, что ты, как? — спросил Вадик, оправив на Фэлле помятый пиджак, — Что-то запропал, уж думали, ты с концами того, ушел.
— Вместо этого мы концы с концами сводим, — кисло улыбнулся Фэлл. — А так ничего, плюхаемся потихоньку. Кстати, разреши представить — Александр Гек, мой коллега.
— Очень рад, очень рад! — Вадик горячо затряс руку, что аж часы зазвенели, — Пополнение в коллективе, значит? А Катюха что, не с тобой?
Саша с опаской ждал реакции Фэлла. Имел все основания. Последствия прошлого разговора о жене: нервный срыв, плюс рукоприкладство, плюс запой, минус кролик.
— Мы расстались, — с каким-то христианским смирением проронил Фэлл. — Как пишут в газетах? Не сошлись характерами.
«Фэлл ведет себя как нормальный человек? Чего доброго, войдет в привычку!»
— Вот те раз! — Вадик утер платком невидимый пот со лба. — Двадцать лет вместе — и разбежались?! Ну и как ты?
— Вадик, мне рассказывать — только праздник портить. Давай не будем. Сам как? Повысили до зама?
— Какой там зам! Я уж пятилетку как в директорах. Вон они, мои соколики в парадной коробке прямо за вами.
Действительно, за ними шла галдящая гурьба рабочих, везущая не какой-то там плакат, а целую платформу с лозунгом «Да здравствует всемирный рабочий праздник!»
— Впечатляет, — сказал сникшим голосом Фэлл.
— А, чуть не забыл, — хватился Вадик, — помнишь Вику? Ну, ты еще ей лекарства из Швейцарии возил!
— Я кому только не возил. Но да, припоминаю.
— Вспомнил? Так вот, в МГИМО нынче поступает. А что? Коли вторым Громыко не станет, так мужика-дипломата захомутает.
— С Громыко<span class="footnote" id="fn_36493279_0"></span> ей нечего пример брать, а то еще будет всем кавалерам говорить «нет».
По лицу Фэлла было видно: слушать про чужие успехи ему осточертело. Вадик, видимо, тоже это заметил.
— Я это чего… Вы надолго у нас?
— До конца месяца. Потом по отпускам разъедемся. А что?
— Не хотите у нас выступить?
— Это ты не по адресу обратился, — вздохнул Фэлл. — Тебе в нашу дирекцию, там оговорите дату, думаю, для твоего завода у дирекции окошко найдется.
— Да какой завод, я ж говорю: доча выпускается, нужно отметить, по-человечески. А она с детства цирк страх как любит. Понимаешь? Как, выступишь? За магарыч, не беспокойся, не обидим.
— Мне надо подумать, — поежился Фэлл.
— Ну, думай, Натаныч, только побыстрее думай. Ты это, телефончик мне надиктуй, на этой неделе наберу.
— Вадик. Я же голь перекатная. Ты что, с комендой поздороваться хочешь?
— Ах, да, точно! — хлопнул себя по лбу Вадик, — На, держи! Говори секретарше в лоб «по личному», не стесняйся. А то скажет, что меня нет на месте.
И сунул Фэллу визитку. Тем временем голова процессии уперлась в площадь Павших бойцов.
— У-у-у, все, Натаныч, мне пора! — Вадик во второй раз затряс Саше руку, а Фэллу так вообще отвесил брежневский поцелуй. — Заболтался я с тобой, а мне еще речь держать! Ну, ты все понял. Звони!..
— Молодого с собой прихвати! — крикнул он, уже пропадая из виду за вереницей шествующих, — Приучай мальца к обществу!
Немного погодя Саша и впрямь увидел Вадика на трибуне — точнее, это был уже Вадим Алексеевич, генеральный директор ликеро-водочного завода, кавалер ордена Трудовой славы, доктор химических наук и прочая и прочая… Впрочем, едва он раскрыл рот, Саша тут же потерял интерес к его речи. А чего слушать, когда каждое предложение — лозунг? Хоть вырезай и на плакатик лепи. «Ускорим-укрепим-обеспечим». Куда больше Сашу интересовало, что связывает этого большого начальника с Фэллом. Спросить бы, но не здесь. Перекрикивать мегафон — так себе затея. Саша решил дождаться удобного момента — и такой представился, когда их на следующий день вывели на субботник — ухаживать за могилами фронтовиков.
Дирекция убивала двух зайцев одним выстрелом: и за праздник труда, и за День победы разом отчитались. Цирковые… кто как. Стручковский оплакивал три рубля, вычитаемые из получки в «Фонд мира».
— Это как, я и работай, я и плати? Разбой!
Славики о деньгах не думали (еще бы, каждому за пронос плаката капнуло по десятке). Погребли для вида жухлые листочки, а, едва «Пална» куда-то отошла — сообразили пикник на троих с чаем и бутербродами. Третьей была эквилибристка на катушках Тоня, которую они на пару старались склонить к межполовому общению, но пока не продвинулись дальше вербального.
Что до самого Саши, у него было развлечение получше. Фэлл с ржавыми граблями в руках, методично гребущий листочки — то еще заглядение. Погребет минут десять — покурит, еще погребет — покурит. Он явно был не в своей тарелке. Ничего. Хотя бы раз в году побудет Золушкой, не все ему в Мачехах ходить. Но, если он наивно думал, что Саша оставит его в покое, то жестоко ошибся.
— Интересные у вас знакомые, — На второй час субботника Саша решился на дерзкую провокацию. — Вот уж действительно «пролетарии всех стран соединяйтесь»! Казалось бы, что связывает вас и директора ликеро-водочного завода? А вот, аж в десны целуетесь.
Фэлл отставил в сторону грабли (сам поди был этому несказанно рад).
— Не водка, как ты мог подумать, — усмехнулся он, но безобидно, без желчи в голосе. — А если без шуток, все банально. Тери нас связывает. Вадика ей родители с обеих сторон коллективно сватали. Химик-инженер с красным дипломом, из рабочей интеллигенции, папа при должности. Налетай, пока горячий. А тут я подскочил, и все сватовство им испортил. Ее родители мне в лицо говорили: Вадик — последний шанс выбить из нее цирковую дурь, отступись подобру-поздорову… В общем, в один день Вадик умотал по распределению в Волгоград, а Тери со мной номер работала — завертелось. Все думали, Вадик мне морду набьет. Да я сам так думал! Ан нет, только порадовался, что пристроил невестушку. Он никогда в Тери влюблен не был. Женился на своей коллеге и в ус не дует. Мы заглядывали к нему проездом, я им — сувениры, они мне — первоклассную рыбалку на Волге. Ну, и выручал, как без этого. Поработал «Айболитом», дочке их помог… Сейчас, правда, она меня и не вспомнит. Да и зачем, я все равно к Вадику не собираюсь.
— Дайте угадаю: у вас на душе снова чернуха, а там Вадик сидит весь такой красивый? Вике трусики кружевные достанете?
— Тише ты, балабол! — Фэлл, перестаравшись, закрыл Саше рот ладонью, что Cаша чуть не прикусил губу, — Славы алкоголика мне достаточно, не хватало еще извращенца для полного счастья! Но да, в целом ты прав. Чернуха.
— Хорошо, — Саша мотнул головой, высвободившись из рук Фэлла, — А чем та публика хуже той, что мы развлекали в сквере ДКЖ? Не люди что ли? И потом, вы превосходный манипулятор. Я видел. А вы хороните ваш дар, совсем как этих фронтовиков. Только без почестей.
— Может, если дар мой, то я сам как-нибудь разберусь, что с ним делать? — Фэлл снова взялся за грабли и без энтузиазма заскреб ими. Он над чем-то раздумывал. Холмик жухлой листвы начал медленно расти. — Ты успокоишься, если я обучу тебя паре-тройке трюков? Мне не жалко. Можешь считать это щедростью. Ну, или безразличием к моему дару.
— Кого? Меня? С моими-то руками? — Саша взглянул на собственные ладони. Сухие мозоли бороздили их, разделяя на две половинки. Пальцы давно растеряли всякую чувствительность. Их задача — ловить гриф и крепко держаться за ловитора. Куда им пальмировать тонюсенькие карты и стеклянные шарики? Саша по клавишам пианино-то попадал с грехом пополам, хотя бабушка не теряла надежды. От этих пальцев чудес не жди.
— Я же смог, — Фэлл улыбнулся. — Знаешь, сколько раз мне суставы выбивали?
— Представляю.
А ведь и правда. Посмотришь на руки Фэлла — никогда не скажешь, что фокусник. При слове «фокусник» представляешь себе руки тонкие, холеные, с длинными пальцами. Как у Сашиной музычки. У Фэлла не так. Совсем. Руки мясистые, увесистые, как у чернорабочего. А что, ловитор — тот же чернорабочий. Вольтижер в пассировке — тот же мешок с цементом, только летящий со скоростью двести километров в час. А случись вольтижеру прийти неудачно? Ухватится такой чуть ниже запястья — отдувается он, ловитор. Саша не раз видел, как отец после тренировок мазал руки меновазином и бинтовал опухшие пальцы. Все отпуска гостил у физиотерапевта.
— Давай так. Ты же любишь у нас брать на слабо? Научишься за эти несколько дней парочке трюков — вместе нагрянем в гости. Нет — позволишь моему дару упокоиться с миром. Идет?
— Это что, вызов?!
— Да я сам по себе ходячий вызов, — Когда Фэлла ничего не раздражало, что случалось редко, он был не лишен самоиронии. — Но ты же как-то справляешься. Ну вот, рядовой Гельман, ваша последняя позиция приведена в порядок!
На расчищенном от опада надгробии засветились желтыми всполохами цветки адониса. Преходящая красота рядом с красотой вечной.
Этим же вечером Саша сидел за столом, отхлебывая чай, и смотрел, как Фэлл быстро тасует карты. Насколько легко и непринужденно это выглядело! Шурх-шурх-шурх, будто партию в дурака сейчас разложит. И невинная улыбка до ушей! Обманщик. Здесь нет ничего случайного.
— Чему хочешь научиться? — спросил Фэлл, когда снова достал из колоды загаданную карту и вручил ее Саше.
«Ничему», — промолчал Саша и с обреченным вздохом уставился на загаданную им даму пик. Дама ответила ему взглядом, полным сочувствия. Знала: сейчас быть крикам, какой он болван и раздолбай, угрозам «отпилить руки» и «пришить получше» и прочие прелестям. По-другому Фэлл учить не умел. По крайней мере до сего дня.
— Вы точно уверены, что хотите меня чему-то учить? — Саша начал издалека. — Насколько я успел понять, вы, иллюзионисты — как индийская каста. Закрытая и хранящая свои секреты. Из уст в уста, как говорится. А тут секреты разбазариваете… К тому же поздно.
— Ты чего это! Никогда не поздно наловчиться! Я, вон, вообще в двадцать пять начал! Так что у тебя форы…
— Гхм, я вообще-то имел в виду время.
Фэлл искоса взглянул на пузатый будильник на тумбочке у кровати.
«Хорошая попытка, жаль только провальная».
Будильник показывал половину одиннадцатого. Фэлл засыпал не раньше часа. А когда Фэлл не спит, бесполезно самому ложиться. Фэлл шуршит страницами, слушает радио, курит, бесконечно хлюпает чаем и шлепает пятками. И никакие просьбы «пожалуйста, ложитесь уже!» на него не действуют.
— Ладно-ладно! — Саша пораженчески вскинул руки. — Давайте что-нибудь из простого. Чтобы я не опозорился. Что-нибудь, что не требует всех вот этих ваших!.. Шурх-шурхов.
— Ишь разбежался! Карты ему подавай! — И, как бы защищая свою кровиночку, Фэлл прижал колоду к груди. — Годы тренировок по семь часов в день — не хочешь, а? Нет, брат, начни с чего попроще.
— Может, тот трюк с сигареткой? Ну, помните, в сквере похожий делали.
Ради дела Фэлл распотрошил свою пачку сигарет. Саша взял одну и пальмировал ее. Только сигаретка не слушалась и падала раз за разом. Бедняжки хватило на сорок три падения, прежде чем из нее высыпался весь табак, и она окончательно потеряла форму.
— Саша, как бы тебе сказать, — протянул Фэлл, поглядывая на часовую стрелку будильника, упрямо клонившуюся к часу ночи. — Ты прав, есть кое-что общее между твоими трюками и нашим экспромтом в сквере. Они скверные!
— Каламбуры ваши скверные, вот что! — Саше хотелось встать из-за стола и уйти. Но уходить было некуда: не прятаться же униженным и оскорбленным на общей кухоньке или душевой.
— Ты как? Сначала на трапецию лезешь, а потом уже разминаться на манеж садишься? Во-о-от. С манипуляцией то же самое. Сначала покрути сигарету между пальцами — между всеми по очереди. По часовой стрелке, против часовой…
С какой легкостью сигарета летала вперед-назад по пальцам Фэлла, с таким же трудом она переваливалась в негнущихся пальцах Саши. Нет, кое-чего Саша все-таки добился. От пальцев несло горклым табаком.
— Эти сигареты и впрямь убивают! — Саша покосился на пачку «Наша марка». — Только по-другому.
Как ему хотелось послать все к чертям!
— Н-да… — Фэлл откинулся на спинку стула. — С другой стороны, не боги ведь горшки обжигают? Сиди, принесу кой-чего.
Фэлл порылся в недрах своего саквояжика и выудил обыкновенный красный платочек. Сейчас изменит ему цвет? Или из-под платочка кто-нибудь появится?..
Фэлл закатал рукава по локоть, показал пустые руки, взмахнул платочком, а затем аккуратными движениями затолкал его в кулак. Сощурил глаза. Ага, ищи дурака!.. Подул на кулак. Когда Фэлл разомкнул его, ладонь оказалась пустой. Как? Саша, хоть режь, не мог ответить. Фэлл издевательски смахнул с ладони невидимые крошки, показав чистые руки. Затем резко сделал выпад рукой, словно ловил что-то в воздухе, и достал платочек из кулака.
Саша раскрыл рот, но вместо вопроса у него вышло только нечленораздельное «а-а-а-э-э-э».
— С подобным фокусом Акопян всю страну объездил. Фокус простой, а впечатлений — уйма. Он его еще и подает отлично. Подтрунивает над зрителем, издевается. Еще с таким армянским акцентом, как перекаченную дыню втюхивает, к концу фокуса его хочется придушить.
— Куда. Вы. Дели. Чертов. Платок?! — Саша на всякий случай подался вперед и ощупал руки Фэлла. Может, накладка на руке? Нет, самые обыкновенные руки. Фэлл не удержался от смешка.
— Ловкость рук и никакого мошенничества! Ладно, дружок, дарю. Только ты никому!.. Слушай.
Оставалась неделя до конца сезона, и артисты разъедутся по отпускам. Кто-то домой, кто-то на море, кто-то к родне — кто куда.
Саша заранее купил билет на поезд до Москвы. Фэлл тоже наверняка уедет в родной город, чтобы навестить… кого-нибудь. Родителей? Любопытно, они у него еще живы? Сколько ему вообще?
Последние дни Саша только и мучился вопросами. Ночами, когда Фэлл уже посапывал на соседней койке, Саша смотрел в черноту потолка и думал: а собирается ли Фэлл прибегать к его помощи в следующем сезоне? Увидятся ли они когда-нибудь снова, когда закончится май? Или цирковой конвейер навсегда растащит их в разные уголки страны?.. Да, Саша думал о Фэлле. Для «Полета Пегаса» просто не оставалось места. Сходил на репетицию — что смену на заводе отработал. Куража — ноль. Даже Борис всполошился. С его-то проницательностью.
— Гек, чего-то ты халявить начал, — И это он-то говорит! — Пируэт другой скрутил бы что ли. А то ни рыба ни мясо. Не заболел часом?
«Заболел, и очень давно! «Непереносимость халтуры» называется», — так бы и отрезал Саша, будь у него чуть больше яиц. Но вслух малодушно все свалил на гастрит (на общажных харчах и не такое расцветало).
Отышачив свое на трапеции, Саша брел в гостиницу и утешался только одним: на календаре четверг, стало быть, черед Фэлла готовить обед. Но Фэлл удивил даже тут. Вместо остывающего на кухне борща Саша увидел неведомый светло-желтый фрукт, похожий на грейпфрут. Только откуда быть такой радости? Часть фрукта у плодоножки была срезана, а место среза выскоблено — получавшееся углубление Фэлл любовно фаршировал цельным лимоном.
— Не знаю, где вы подсмотрели этот рецепт, но выглядит как надругательство над природой, — прервал эти опыты Франкенштейна Саша.
— Ой-ё! Прости, сегодня без первого. Бананы и персики устроят?
Звучало, как несмешная шутка, но Фэлл не врал: тут же на столе стояла увесистая корзина, полная спелых фруктов. Прямо бери и натюрморт пиши. У Саши по ИЗО издавна стояла слабая «хорошо», так что он нашел фруктам прямое применение.
— Это отфуда у нас тафая фасота в мае мефяце? — пробормотал он, давясь соком.
— Из братского Египта, — сказал Фэлл и закрыл фруктовую «матрешку». — А, если точнее, это подгон от Вадика. Видимо, чтоб быстрее думалось. Еще потренируюсь, и можем доесть этот реквизит.
Как финальный штрих Фэлл водрузил веточку с листьями в заготовленную прорезь. Грейпфрут будто и не трогали:
— Давно не практиковался, а напортачить тут легко. Зритель ни в коем случае не должен видеть, что фрукт разрезан.
— Фильмов про тюрьму насмотрелись? Там с батонами такие штуки проворачивали — прятали напильники и прочее.
— Ха-ха-ха, — Фэлл закатил глаза, — правда, суть ты понял. Но прятать я буду не напильник, а карту. Сам фокус будет тоже типа матрешки, один трюк перетекает в другой. Давай, потренируй меня. Загадай любую карту!
— Допустим, бубновый туз, — Саша не удостоил карты и взглядом.
— В смысле, «допустим»? — округлил глаза Фэлл, — Ты должен сказать наверняка. И соблаговоли смотреть на карты.
— Что, не получается так навязать карту? Появляется чувство неопределенности. Гадкое чувство, правда?
— Давай попроще.
— Какие у вас планы на меня? — Достало ходить вокруг да около. Хватит! — Если они у вас вообще есть.
— Ты чего вдруг? — Фэлл отложил колоду и придвинул табурет ближе.
— Сезон вот-вот кончится, все разъедутся по отпускам, и мне хотелось бы знать, что вы будете делать дальше.