Глава 1. Дорогой друг (1/2)

Туссент, славный Туссент! Край вина, любви, рыцарства, пряностей и вечных празднеств. Пролетая над его реками и озёрами, кружа над разрушенными эльфскими замками и башнями, любуясь зелеными холмами, покрытыми виноградниками и пёстрыми поселениями, Мидда́л не могла отделаться от навязчивого чувства радости, которое испытывала впервые после многолетнего сна. Эта странная, необъяснимая радость так и норовила выплеснуться из нее в виде улыбки на лице. После десятка лет, проведённых в бессознательном состоянии под горой Горгоной, совсем рядом с эльфским некрополем, было истинным удовольствием пронестись по долинам живописного края, обратившись в пурпурно-багровый туман. Она видела эти пейзажи далеко не в первый раз, но они продолжали ее восхищать даже спустя года, когда, казалось бы, все должно потерять для нее интерес.

Прекрасная полная луна восходила над долиной Сансретура, освещая многочисленные винодельни, снабжавшие весь Туссент своими великолепными винами из лучших сортов винограда. Миддал проносилась над ними со скоростью ветра, преодолевая громадные расстояния за считанные секунды, у ее полета не было цели или конечной точки, она всего лишь наслаждалась ощущением невесомости, ощущением ветра в своих длинных волосах, слившихся с туманом.

Уже недалеко было до самого центра Туссента — Боклера, чудесного и сказочного городка, над которым возвышался белокаменный замок эльфской архитектуры. Ах, сколько славных вечеров она провела, гуляя по улочкам и рынкам, сидя в тавернах и посещая пышные приёмы у местных дам, часто наведываясь к швее, желая обновить гардероб новыми изысками моды. В Туссенте она редко скучала, а когда такое случалось, Миддал не называла это явление скукой, предпочитая иное выражение. Блаженство ничегонеделания. Попадая в сказочный край, ей всегда хотелось жить на полную, пробовать новое, проводить вечера в компании музыкантов или поэтов, есть и пить, даже несмотря на то, что вампирские обостренные чувства порой мешали такому времяпровождению.

Миддал покровительствовала творчеству. В последний раз, когда она здесь была ей посчастливилось приобрести уютную квартирку на одной из изысканных улочек Боклера, куда она звала и лютнистов, и певцов, и поэтов. Она жила искусством и сама была весьма умела в вышеупомянутых ремеслах.

Скользнув по стене, пролетев под аркой, встревожив одинокого патрульного, Миддал оказалась в переулке, где из тумана обрела человеческий облик. Она почувствовала, как волосы заструились по плечам и спине, накрывая тончайшую ткань платья, потерявшего свой насыщенный бордовый цвет из-за времени, проведенного его обладательницей в довольно сырой пещере, нисколько не сжалившейся над тканью. Проведя рукой по темно-русым прямым волосам, она завернула за угол и оказалась в переулке, благоухающим различной парфюмерией, а всё потому, что совсем рядом находился знаменитый магазинчик, промышлявший этим делом еще до того, как Миддал погрузилась в сон, то есть около пятнадцати лет тому назад.

Пройдя вдоль улочки, она остановилась перед деревянной дверью с красивым металлическим узором в виде лозы, рядом со входом расположилось большое окно, где не горел свет, перед которым во всю цвели настурции. Несколько секунд простояв на улице, словно пытаясь удостоверится в нужном ли месте она находится, Миддал открыла дверь и бесшумно проникла внутрь, прислушиваясь к звукам дома. Ночную тишь нарушали лишь негромкие постанывания, явно вызванные любовными ласками, звуки которых мог уловить лишь сверхъестественный слух Миддал. Она усмехнулась, позабавленная тем, что именно такими звуками встречает ее дом. В узеньком коридоре, деревянный пол которого был устлан ковром с изображением кустов роз, ничего не изменилось за исключением более насыщенного цвета стен и потолка — видимо хозяйка решила заняться небольшим ремонтом. Поднявшись по лестнице на второй, а затем и третий этаж, Миддал с любопытством осмотрела новые картины, украшавшие стены, и заметила высокие вазы с ничем не пахнущими растениями, стоявшими возле каждой двери на этаже. Пройдя до крайней комнаты, предназначавшейся ей, она вынула из скрытого в платье кармана ключик и проникла внутрь, тихо прикрывая за собой дверь.

Внутри было темно, однако Миддал все прекрасно видела, ей не требовалось прилагать лишних движений, чтобы зажигать свечи в канделябрах, расставленных по каждой тумбочке и столу. Комната эта была самой большой на этаже, за нее Миддал отдала целую кучу денег семнадцать лет назад и обустроила на свое усмотрение и вкус. Пройдя на середину, она положила на поверхность круглого стола ключик и взглянула на пустующую вазу, после чего пробежалась взглядом по длинному дивану, стоявшему прямо под витражными окнами, на котором лежала куча подушек разных размеров и форм. Раньше Миддал любила проводить время, сидя за книгой на этом диване и слушая приглашенного менестреля. А ещё ей нравилось открывать окно и слушать звуки улицы в любое время суток, это было приятным занятием, когда она ничего не делала, а просто сидела и думала о чем-то.

Обойдя стол, Миддал подошла к широкой кровати и дотронулась до одного из деревянных столбиков, поддерживающего балдахин. Она прислонилась к прохладному дереву виском с доброй улыбкой на устах вспоминая вечера с любовниками и любовницами, состовлявшими ей компанию после какого-нибудь пиршества. Миддал не брезговала беспорядочными половыми связями, это не могло принести ей никакого вреда, а вот пользы от нее было уйма. В серьезные отношения она никогда не вступала, понимая насколько это бесполезно в ее положении вечно живущего существа, поэтому она позволяла себе наслаждаться мимолетными связями, которые, надо заметить, были не такими уж и частым явлением в ее покоях. По правую и левую стороны ложа стояли прикроватные тумбочки с оставленными на них книгами и листами бумаги. Над изголовьем кровати красовалась картина с изображением озера Сид Ллигад на закате. Помнится, эту картину Миддал подарил один талантливый художник, который рассчитывал получить от прелестной леди Алакрис расположения. Раньше, если кто-то из творцов ей приглянулся, она могла спонсировать его и всячески покровительствовать, поэтому заручиться ее поддержкой хотели многие. Госпожа дэр Алакрис была весьма знаменитой особой в узких кругах искусства, хоть и не старалась привлечь к себе внимание или выйти в свет, ее устраивала жизнь таинственной покровительницы талантов, с которой можно было познакомиться только через знакомого знакомого очередного знакомого. Да, добраться до Миддал было нелегко, однако оно зачастую того стоило.

Справа от кровати, у стены, стояло трюмо, в ящиках которого хранились самые разные драгоценности из серебра и золота, из жемчуга и иного сплава металлов, с инкрустированными в них сапфирами, изумрудами, рубинами… Их количеству не было предела, несмотря на то, что их обладательницу язык не повернулся бы назвать вычурной дамой или же любительницей привлечь к себе внимание. Да, она определенно могла таковой становиться, когда это было необходимо, но в остальное время она предпочитала носить лишь серьги и один единственный перстень на мизинце, обозначавший ее принадлежность к клану Тдет. А остальные украшения копились без особого на то желания Миддал. Учитывая, сколько столетий она прожила на Континенте, у нее не могла не накопиться целая коллекция. Зачастую многие драгоценности она распродавала, получая немалые суммы, на которые могла безбедно существовать.

Возле трюмо стояла искусно сделанная ширма, за которой располагалась деревянная бадья и умывальник. Напротив нее зачем-то стояло зеркало, у него не было никакой цели, разве что интерьерной, потому как Миддал не видела своего отражения. А иногда так хотелось, чтобы это случилось… Но затем она и держала подле себя художников! Они довольно часто писали с нее портреты, а когда показывали их Миддал, она подолгу рассматривала рисунки, изучая лицо, которого не видела на протяжении столетий. И надо признаться, это тяжело, жить в неведении того, как ты выглядишь. Поэтому она могла часами изучать черты своего лица на портретах. Один из них, помнится, даже завалялся в одном из сундуков, расставленных по разным углам комнаты. Но ей не было надобности сейчас на него смотреть, она помнила свою внешность, знала, что она красива. Миддал провела пальцамм, кончавшимися заостренными ноготками, по верхней губе, что была больше нижней и улыбнулась — эта черта ей очень нравилась. Рот у нее был небольшой, нос идеально прямой, брови густые и ровные с небольшим изгибом, зеленые, с примесью жёлтого у краев зрачка, глаза, не большие и не маленькие, окружали прямые ресницы; скулы были высокими, но невыразительными, что смягчало ромбовидную форму лица. Она знала, что на вид ей можно было дать тридцать пять человеческих лет.

Постояв еще немного, Миддал двинулась к сундуку, желая сменить испорченное платье на нечто более подобающее и вскоре оказалась облачена в приталенную рубашку с широкими рукавами, сужающимися ближе к кисти, кожаные штаны, плотно облегающие бедра, подчеркивали их стройность, а сапожки с вышитыми на носке узорами, изображающими переплетение растений, делали Миддал немного выше, благодаря каблуку, однако и без каблуков низенькой женщина отнюдь не была. Наряды, наподобие того, что был сейчас надет, здорово подчеркивали фигуру. Она была стройной особой, хрупкого на вид телосложения, узкими плечами, небольшой высокой грудью и изящной талией, однако с этой хрупкостью как-то не вязались широкие бедра. Нет, они вовсе ее не портили и не делали фигуру несуразной, они удивительно гармонировали с тонким станом и, зачастую, именно это привлекало много мужчин, которых позже ждала судьба всех отверженных.

Подойдя к трюмо, Миддал взялась за гребень и принялась расчесывать великолепную густую гриву, после чего заплела ее в косу, закидывая за спину. Она только сейчас с удовлетворением отметила, что в ее комнате царит чистота и порядок. Служанка, которую она наняла и заранее обеспечила материальными средствами, чтобы та хотя бы раз в полгода убиралась, отлично справилась со своей работой, присмотрев за покоями госпожи. Интересно, что с ней сталось спустя столько лет? Неужели продолжает убирать эту комнату или же нашла себе замену?

Пока Миддал расхаживала по комнате, направляясь к книжному шкафу, распологавшемумя напротив входа, она приметила, что лунный свет пробрался к ней в комнату через витраж и теперь его лучи падали на пол. Значит, полночь. Проведя рукой по корешкам книг, Миддал заскользила взглядом по названиям, вспоминая, какие из томов она читала, а какие только планировала прочитать. Что ж, времени у нее будет предостаточно, все успеется.

Присев на диван, Миддал призадумалась. Надо бы явиться к хозяйке дома, если она еще жива, и сообщить, что последняя квартира на третьем этаже снова обрела хозяина, а то мало ли ее собрались выставить на продажу за неимением жильца. С ее комнатой, конечно, ничего сделать не имели права: ни продать, ни сдать кому-то еще. Это было бы сверх наглостью со стороны людей, потому что Миддал заплатила за эту квартирку! Тем более дом этот находился в приличном и престижном районе, где не должно было происходить никаких противозаконных махинаций.

А как объяснить хозяйке свою внешность?.. Она же ни капли не изменилась! Пораскинув мозгами, Миддал пришла к одному единственному и, кажется, разумному умозаключению. Можно представиться своей же дочерью. Скорее всего так она и поступит. Тем более раньше она любила представляться не Миддал, а Гриттой, то есть иной частью ее имени, состоящего из пяти слов. Да, периодически она меняла имя, что тут необычного?

Вскочив с диванчика, она, бесшумно двигаясь по комнате, взяла лист бумаги и уже потянулась к чернилам, но обнаружила, что они засохли. Миддал хотела составить список покупок и, судя по всему, чернила станут первым, за чем она отправится в лавку писаря. Надо только дождаться утра. Ей так же была необходима новая одежда, потому как мода за пятнадцать лет изменилась наверняка! Миддал можно было назвать модницей, она любила красивую одежду и не любила себе в ней отказывать. Она часто посещала швейную мастерскую мадам Ровены Тюфаль. Интересно, жива ли еще та статная женщина с рыжими, почти красными волосами, что горели в свете солнца, как самое настоящее пламя? Она никогда не подводила Миддал, пошивая ей различные платья и костюмы в соответствии с тамошней модой. Обязательно надо будет туда зайти…

Открыв окно, она выглянула на улицу, глядя на завораживающе большую луну, нависающую над городом. В следующую секунду туман заклубился и покинул комнату, выбираясь под лунный свет. Миддал собиралась еще полетать, желая застать рассвет и то, как вместе с ним оживает земля и просыпается природа.

***

Она не знала, какой Туссент ей нравится больше. Тот, что она видела ночью иль тот, которым любовалась утром и днем. В разное время суток город выглядел иначе. Когда солнце восходило на улочках и площадях начиналась суета, торговцы открывали лавки, раскладывали товары, начинали постепенно зазывать покупателей, пекарни с утра пораньше открывались, чтобы порадовать жителей сказочного города такой же сказочной выпечкой, хотя удавалось это далеко не всем; портные приглашали погрузиться в мир моды и опробовать новые фасоны, что недавно обрели популярность при дворе всеми любимой княгини Анны-Генриетты, которую ласково именовали Анариеттой. Художники выползали на Главный рынок после полудня, как следует отдохнув после ночного кутежа, устраиваемого знатными господами или обычными любителями искусства; мечники и бронники открывали свои магазинчики ближе к вечеру, чтобы полуденный зной спал, а жар от наковальнь не жег лицо со страшной силой. А Винный рынок, кажется, никогда не закрывался, в любой момент дня радуя посетителей новыми экзотическими вкусами вин, привезённых с разных концов света. На рынке часто можно было заметить сомелье ее Святейшества княгини, прибывшего туда в поисках чего-то необычного для двора, несмотря на то, что знал — милейшая Анариетта продолжит довольствоваться излюбленным Сангреалем.

Ночью же всё менялось, таверны наполнялись большим количеством посетителей, шумные рынки сменялись столь же шумными танцами и музыкой, люди собирались на площадях и устраивали всеобщие увеселения, отдыхая от дневных дел. Ничто народ Туссента не любил так, как веселье. Особенно, когда на то не было повода. Праздники могли устраивать от скуки, в любой день, а то и ежедневно. Если танцевали не на площадях, то обязательно делали это у кого-нибудь дома, именно на таких вечерах обзаводились нужными связями и друзьями, а бывало даже и врагами… Миддал была частым посетителем таких вечеров в свое время, вечная жизнь надоедала, а хорошим развлечением становилась праздная жизнь Туссента.

Миддал прогуливалась по красочным улочкам, разглядывая неизменные разноцветные домики с красными черепичными крышами и снующих туда-сюда людей в забавных шляпках. В Боклере было редкостью встретить человека без головного убора, ведь летом солнце пекло беспощадно, поэтому на Миддал изредка поглядывали. Она солнечных лучей не страшилась, ее не мог сразить солнечный удар. Миддал не была бы вампиром случись с ней эдакое несчастье, поэтому она преспокойно шагала по мощенной дороге, по памяти направляясь к «Фазанерии» — известной и престижной таверне в Верхнем городе Боклера. По пути она заглядывала в какие-то лавочки, привлекавшие ее внимание говорящими вывесками, например «Эссенции Герванта Златорукого» или «Булочный Балаган». В одном из подобных заведений ей встретилась весьма назойливая дама, якобы распознавшая в Миддал ценителя вин и приглашавшая ее к себе на виллу за городом. Ценителем вина, к слову, вампирша совсем не была.

У «Фазанерии» собрались любители съестного и всевозможных сплетен. У самого входа приветствовала гостей радушная трактирщица в широкополой зеленой шляпе с розовыми узорами и ярко накрашенными губами, растянутыми в приветливой улыбке. Ее глаза все время смотрели на беседку, под которой стояли небольшие круглые столики, где могли уместиться лишь двое. Эти места предназначались парочкам, чтобы те могли любоваться берегами озера с мелодичным названием Сид Ллигад и довольствоваться вкусностями, которыми искусные повара будут их потчевать. Плестистые розы овивали крышу беседки и спускались по стенкам, привлекая к себе внимание посетительниц, чьи руки постоянно тянулись к нежно-розовым бутонам раскрывшихся цветов.

Миддал прошла внутрь и оказалась в освещенном несколькими канделябрами просторном помещении без окон. Стены украшали картины наверняка известных живописцев, на круглых столах сверкала серебряная посуда и вазы с фруктами, каблуки стучали по клетчатому полу. Посреди зала стоял прилавок, отделявший симпатичную девушку, с деловым видом протирающую поверхность перед собой тряпкой, от посетителей, а за ним виднелась лестница. В углу комнаты расположился менестрель, мурчавший какую-то любовную балладу, однако услышать его можно было с трудом, за гулом голосов барда слышала только Миддал, да и то, благодаря нечеловеческому слуху.

Поднявшись на второй этаж, которым служила терраса, Миддал вновь оказалась под лучами солнца. В нос моментально ударили запахи жареного мяса, сладкого вина и фруктов и заставили на миг прикрыть глаза от удовольствия. Она могла получать наслаждение от человеческой еды, но, к ее сожалению, для этого подходили не все блюда. Большинство из них казались ей либо слишком солеными, либо приторными, либо чересчур горькими и пряный. Угодить высшему вампиру в этом деле было очень сложно, поэтому, когда такое случалось, Миддал ценила те недолгие моменты и старалась их не забывать. «Фазанерия» потому и приглянулась ей еще давно, что здесь превосходно готовили пищу.

Людей на террасе оказалось почти столь же много, как и внизу, но Миддал все же надеялась найти для себя место. Обойдя несколько деревянных перегородок, увешанных алыми шторами, дабы отделить один стол от другого, она оказалась у крайнего столика. Тот был занят, занят худощавым мужчиной средних лет, чьих черных волос, зачёсанных назад, уже коснулась седина. Лицо украшали порожистый горбатый нос и бакенбарды. Бакенбарды, которые Миддал узнает везде… Сперва она не поверила своим глазам, несколько раз моргнула, а затем ощутила сильный запах трав, исходящий из полотняной торбы, заставивший окончательно поверить в присутствие мужчины. Каковы были шансы встретить Эмиеля Региса Рогеллека Терзиефф-Годфроя в «Фазанерии»?

Ранее погруженный в какие-то думы, он наконец заметил ее. Антрацитово-черные глаза расширились, кажется, он тоже сперва им не поверил, а потом сдержанно улыбнулся, чтобы не обнажать ряд клыков и сказал: — Никогда бы не подумал, что сие чудесное заведение станет местом встреч высших вампиров.

Он пригласил даму сесть за стол и тут же наполнил бокал вином, пододвигая к ней.

— Регис, друг мой, как я рада тебя видеть, — Миддал не могла сдержать широкой улыбки, явившей свету острые клыки. Благо, никто не обращал на них внимания, все были заняты собственными разговорами и делами.

— Радость эту я разделяю, дорогая Дейрдририт, — мягко произнёс мужчина, изучая лицо женщины. Она не изменилась с их последней встречи, только волосы стали длиннее.

— Незачем мучить себя моим длинным именем, Регис, — усмехнулась она, подпирая лицо рукой и с любопытством глядя на вампира, в чьих волосах стало больше седины с последней их встречи.

— А как ты предпочитаешь, чтобы тебя называли, Дейрдрири́т Мидда́л Олли́т Гри́тта дэр Ала́крис? — словно скороговорку произнес он ее полное имя, вызвая у женщины смешок.

— Просто Миддал, мой дорогой Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, — так же быстро проговорила его имя женщина, словно соревнуясь. Длинные имена, состоящие из пяти слов являлись традицией их старого мира, которой некоторые вампиры продолжали придерживаться после Сопряжения Сфер. — И давно ты в Туссенте?

— Всего лишь несколько дней, — ответил Регис, сцепляя руки в чёрных перчатках без пальцев в замок. — Решил навестить друга, который некогда спас мне жизнь.

— Спас тебе жизнь? Как так вышло, позволь спросить? Высшего вампира убить нельзя, — Миддал пристально поглядела на Региса, перебирая в голове все возможные варианты, которыми можно покалечить высшего вампира. — Или это утверждение успело стать заблуждением, а я упустила сей важный момент?

Количество вопросов и скорость их появления позабавила мужчину, поэтому он поторопился ответить, чтобы их не появилось еще больше: — Это долгая и очень занятная история, поучающая о том, что чародеев недооценивать не стоит. Но ее я расскажу как-нибудь потом, в более подходящей обстановке.

— То есть ты позволил чародею себя ранить? — не унималась Миддал. — Иначе я не могу найти разумного объяснения тому, как ты мог оказаться на грани «смерти», мой дорогой собрат.

— К сожалению, наш род не обладает стойкостью к очень мощным заклинаниям, — подметил Регис. — Миддал, о неприятностях былых дней вспоминать не особо хочется, давай пока оставим эту тему.