Глава 46 Щит от боли (1/2)

В считаные секунды растерянность и обида сменились злостью. Злость прокатилась по телу горячей волной и заколола на кончиках пальцев, но сейчас даже доказательство возвращения магии не имело значения. Хотя… наверное, имело. Идея превратить Малфоя в жабу казалась привлекательной, как никогда. Гермиона выскочила из кухни как раз в тот момент, когда Драко исчез за дверью запасной спальни. Закрыться он не успел. Возможно, она непроизвольно аппарировала (иначе объяснить молниеносное перемещение к двери не получалось), и дверь, подвластная то ли физической, то ли магической силе (Гермиона была слишком зациклена на негодовании, чтобы фиксировать такие мелочи), с громким стуком врезалась в притолоку и захлопнулась за ее спиной. Малфой развернулся на звук.

– Ты закончил бегать от меня, Драко Малфой! – прошипела она, тыкая его пальцем в ребра и надвигаясь грозовой тучей – опасной, потрескивающей молниями. – И немедленно прекратил заворачивать свою трусость в благие намерения!

Драко пятился под ее напором, пока не уперся ногами в спинку кровати. Отступать дальше было некуда. Гермиона подошла вплотную и, подняв подбородок, заглянула ему в глаза, вкладывая во взгляд весь свой гнев и презрение.

– Грейнджер, отойди, – голос Малфоя звучал хрипло.

– И не подумаю! – она тряхнула головой и уставилась на него с вызовом.

– Я не контролирую себя, когда ты так близко. И еще… я знаю, что ты без трусов, – Драко зажмурился и сжал кулаки, а Гермиона отступила на шаг, остро прочувствовав свою незащищенность и... влажность между ногами, но свое замешательство спрятала за бравадой:

– Потерпишь.

Малфой хмыкнул, откинулся на кровать прямо через спинку, перекатился и сел, кивком приглашая Грейнджер тоже где-нибудь расположиться. Она, скрестив руки на груди, упрямо помотала головой.

– Садись, – настоял Драко.

Ее фырканье могло претендовать как на «Оскар», так и на «Золотую малину».

– Нам нельзя находиться в одном помещении, – констатировал он, противореча своему приглашению, чем заставил Гермиону обойти кровать и присесть-таки на стоящий возле нее стул.

– Ты не имеешь права принимать в одиночку решения, которые касаются нас обоих! – отрубила она, нарочито забрасывая ногу на ногу.

Теперь фыркнул Драко.

– Ты будешь попрекать меня до скончания века?

– Попрекать? Ты не понимаешь?! – сорвался Малфой. – Я не могу на тебя смотреть. Не могу! Мне сразу хочется подойти. Дотронуться. И, черт побери, я не слепой, вижу твои взгляды. Ты не оттолкнешь. Да ладно – уже не оттолкнула. А нам! Нельзя! Не-льзя! Вчера договорился с собой, что, если я тебя один раз обниму, не произойдет ничего страшного. А это… как наваждение. Думал, утолю желание – и отпустит, а все наоборот – только больше хочется. Потом ты прижималась ко мне ночью. Проснулась в моих объятиях. Я не железный, Гермиона!

– Что за загоны? Почему ты решил, что не должен касаться? Мы совершеннолетние и… – смешок прозвучал неестественно, – даже помолвлены.

Удивительно, но она просто перестала замечать свой тонкий серебряный браслет, тот самый, что совсем недавно вызывал целую бурю разных эмоций. Он стал чем-то настолько же естественным, как само предплечье.

– Потому что я не разобрался в себе, а ты не разобралась в себе. Да, я трус. Я боюсь боли, – пробормотал он, рассматривая пальцы своих босых ног. – Ты поймешь, что все это… – не знаю – неудачный эксперимент, или не стоит твоего времени, или прошло, или ты взяла от меня все, что интересовало, и больше тебе ничего не нужно, а я просто не вынесу такого еще раз. Можешь презирать меня – уже пофиг!

Она обманула его доверие, использовала для… своих нужд. Малфой не желает повторять опыт. Это просто самосохранение. Злость иссякла. Гермиона уточнила:

– То есть ты хочешь меня, но… – «боишься», «не собираешься иметь ничего общего»… Пока кипел гнев и она не считала нужным фильтровать вылетающие изо рта слова, разговаривать было проще.

– Если бы я тебя только хотел, проблемы не было бы.

Сердце забилось как хвост у зайчонка.

– Драко…

– Чего ты добиваешься? – Малфой осел, ссутулившись. – Еще признаний?

– Чтобы ты не убегал. Если считаешь разумным держаться на расстоянии – скажи и держись на расстоянии. Я не отрицаю вины, но мне неприятно, что ты раз за разом унижаешь меня… таким вот отношением.

– Прости, – Малфой открыл рот, чтобы еще что-то добавить, но, видимо, не нашел слов.

Гермиона кротко кивнула и встала, собираясь уходить. Не то чтобы они все выяснили, не то чтобы она чувствовала себя лучше, просто не знала, как продолжить этот разговор.

– Подожди, – Драко вцепился в ее запястье и потянул вниз. Грейнджер послушно плюхнулась обратно. Он отпустил ее руку и сунул в волосы обе пятерни, а потом наклонился вперед, поставив локти на колени.

Гермиона молча рассматривала его растрепанную прическу и видимую часть пальцев.

– Еще и Голдштейн. Теперь я не знаю, где заканчиваются мои желания и начинается его воздействие...

– Думаешь, оно есть?

– ...и где заканчиваются твои желания и начинается его воздействие.

– Ты предполагаешь, что в кухне… это... из-за него?

– Да не знаю я! – вспылил Драко. – Неделю назад мне казалось, что жизнь закончилась. Во мне было столько ненависти! Отчаяние, ненависть и ничего больше. И перед глазами – закрытыми, открытыми – то Тео, то Пайк, то этот чертов зал, то ты рыдающая, и так по кругу. Постоянно. А сейчас эти воспоминания что-то такое… далекое, будто было десять лет назад, будто за стеклом, которое отсекает ужас, боль, вину. А разум занят совсем другим: размышлениями о том, как приготовить то или это, и почему это готовится именно так, и ты, и все, что я хочу с тобой сделать. Когда я попросил Гонца убрать навеянное, осталась только ты. Я отца потерял, а могу думать исключительно о… о том, как именно...

Гермиона не стала проводить параллелей со своим состоянием и расспрашивать о фантазиях (любопытно, но подождет), важнее было выяснить другое:

– Почему ты вбил в голову, что я опять сделаю тебе больно?

Драко снова открыл и закрыл рот, но вылетело из него, видимо, не совсем то, что он планировал сказать:

– Потому что люблю тебя.

Гермиона не собиралась отшатываться, реакция была рефлекторной. Уже в следующее мгновение доводы против этой сентенции оказались на кончике языка. Что с ней не так? Она страдала, уверенная, что Драко ее ненавидит, а теперь не готова принять его привязанность? Не-е-ет – в этом крылся подвох: привязанность – готова, но любовь – нечто большее, любовь просто не может случиться так быстро.

– Вот, – прокомментировал он ее реакцию, грустно усмехнувшись.

Грейнджер проглотила готовые сорваться возражения и осторожно поинтересовалась:

– После… Несмотря на…

– Да.

– Но быть со мной отказываешься, потому что…

– ...ни в чем не уверен.

– Поэтому предлагаешь…

– Я не знаю, – Малфой уронил голову и продолжил говорить, глядя в пол: – Это замкнутый круг: когда мы не рядом, я хочу к тебе, когда рядом, не могу не рассматривать, когда рассматриваю, хочу прикоснуться, когда касаюсь, мне мало, и я теряю голову, чтобы не терять голову, я должен держаться подальше.

– А потерять голову ты боишься.

Видимо, в этом ключевое отличие слизеринцев от гриффиндорцев.

– А ты нет?

Это требовало всей ее смелости. Гермиона села ровно, Драко неосознанно повторил ее позу.

– Я не боюсь попробовать.

– Попробовать что? – переспросил он тоном, каким обычно спрашивают «в своем ли ты уме?».

– Попробовать… – она снова смутилась и тут же рассердилась на себя: Гермиона Грейнджер, черт возьми, пережила встречу с Беллатрикс Лестрейндж, войну, потерю друзей и многое другое, а теперь краснеет как третьекурсница, разговаривая с человеком, язык которого побывал у нее между ног?! Мантра сработала. – Встречаться? Построить отношения? Ты мне небезразличен, меня к тебе тянет, мне нравится общаться с тобой, смотреть на тебя и...

Гермиона не знала, что добавить, пусть додумывает сам. На лице Драко застыла гримаса неверия, но в глазах бушевала буря. В нем определенно столкнулись страх перед неудачей с желанием получить то, что хочется. Она предположила, что прямо сейчас перед ней импульсивность Блэков борется с осторожностью Малфоев. Из созерцательного состояния ее выдернул неожиданный вопрос.

– Где Сквозное зеркало?

Гермиона совсем забыла о нем. Зеркало выскользнуло из руки еще до того, как... Драко опустился на пол перед стулом, на котором она сидела. Они ведь услышали бы вызов, ну… в процессе? Что, если Гарри добился встречи со Снейпом, а из-за выяснения отношений была упущена возможность поговорить?! Что, если артефакт вовсе разбился?

Они устремились обратно в кухню, едва не сбивая друг друга с ног, и одновременно наклонились над зеркалом, лежащим стеклом вниз.

– Фух, цело! – выдохнула с облегчением.

– Оно заколдовано чарами неразбиваемости, – отмахнулся Малфой.

Почему-то Гермиона усмотрела в этой в общем-то нейтральной фразе шпильку в сторону своего происхождения. Происхождения, которым Гермиона Грейнджер гордилась.

– Жалко, что это не магловский телефон, он бы позволил увидеть, нет ли пропущенных вызовов, – продемонстрировала ответную предубежденность.

Зеркальце как по волшебству скрипнуло, пошло рябью, и в нем отразилось лицо… нет, не Гарри и не Снейпа, а Уотсона. Разочарование вспыхнуло и погасло: к этому человеку у Гермионы тоже накопилось много вопросов.

– Ну наконец-то! – выдохнул тот вместо приветствия. – Держите средство связи под рукой, молодые люди!

В обычно мягком голосе пробились нотки обеспокоенности, почти гнева.

– Мы…

– ...были заняты. Уже тут, – не дал ей унизиться Драко, который, подобрав свои длинные ноги, неуклюже встал и умостился на том самом стуле, помогая подняться с пола ей и усаживая к себе на колени. Гермиона изменила положение зеркала, чтобы им обоим было видно, яростно гоня все не относящиеся к предстоящей беседе мысли.

Визави оставил тему их безответственности и перешел к делу:

– Вы уже знаете, что появились осложнения?

– Откуда нам? – высокомерно фыркнул Малфой, полностью перехвативший инициативу в разговоре.

– Мистер Голдштейн оставлял вам газету.

– Мы еще не читали, – виновато потупилась Гермиона.

– Было не до того, – добавил Драко многозначительно.

– Ох, простите, мистер Малфой, – аврор смягчил голос. – Мои соболезнования.

Тот бросил в ответ сухое «спасибо».

– Тогда так: раз у вас все в порядке, ознакомьтесь с материалами на первой и третьей полосах, а я свяжусь с вами еще раз ориентировочно часа через три-четыре. В конце рабочего дня. Мистер Поттер дал понять, что вы желаете услышать Снейпа. Я пытался дозваться вас во время допроса, то есть рабочей встречи, обставленной под допрос, но… Ладно, я придумаю причину еще раз спуститься в камеру.

Стало стыдно. Из-за выяснения отношений они упустили возможность пообщаться с Северусом.

– Ждите вызова, – напутствовал Уотсон и отключился.

Пока Уотсон говорил, Гермионе удалось не думать о своем положении и о том, что на ней нет белья (более того, если скосить глаза направо, она может это самое белье увидеть), но теперь… То, что Драко расположил их именно так, – намек на готовность рискнуть? Грейнджер больше не собиралась оставлять ситуацию подвешенной.

– Это значит, – она указала на их позицию, – что ты?..

– Как мне устоять? Ты же в курсе, что я слабак. Или уже передумала пробовать? – Малфой пытался шутить, но Гермиона чувствовала его нервозность буквально всем своим телом.

– Я… – она обернулась и внимательно вгляделась в его черты. Морщинка между бровей не разгладилась, в складках у рта пряталось напряжение, а глаза… стоило ей заглянуть в его глаза...

– Не разглядывай меня так, Гермиона, ты играешь с огнем, – прошептал Драко, кладя руку ей на бедро. Рука медленно поползла вверх, и жар внутри разгорелся опять. – Черт, не могу не думать о том, что на тебе нет трусов!

Газета. Кажется, они получили задание. Она накрыла его руку и плотно прижала к своей коже, останавливая.

– Да, да, понимаю, – шумно выдохнул он и втянул воздух носом. Его ноздри раздувались совершенно неприличным образом. Ноздри не должны провоцировать такие мысли, они же… ну... просто ноздри. Гермиона отвела глаза от лица Драко и сфокусировалась на тонкой коже шеи, натянутой на мышцы. Побороть желание коснуться ее губами было почти невозможно. Запах разгоряченного тела дразнил ее рецепторы пряными нотками. Гермиона скрестила ноги, чтобы унять возбуждение.

– Да ты точно издеваешься, – хмыкнул Малфой, сглатывая, она проследила за движением кадыка. Никакая сила больше не могла удержать ее от касания. Она всего лишь лизнет. Чтобы вспомнить вкус.

Что происходило между моментом, когда она, скромно сидя боком на бедрах Драко, лизнула (ну, может, не просто лизнула, а немножко прикусила) кожу возле кадыка, и моментом, когда подставлялась под горячие поцелуи, перекинув ногу через Малфоя, и бесстыдно терлась голым лобком о его прикрытый штанами пах, Грейнджер не запомнила. Судя по тому, что из всех мыслей в голове осталась одна – убрать это совершенно невозможное болезненное напряжение, что-то да происходило. Уже второй раз за несколько часов она потянулась руками к завязке его штанов, но Драко перехватил ее за запястья. Черт, они в той же позе, что и тогда. Может, его триггерит? Мысль возникла и растворилась в мареве возбуждения.

– Не жадничай, – выдохнул он ей в ухо.

Почти не соображая, Гермиона позволила Малфою положить ее руки на свою шею, ответила на совершенно дикий поцелуй, а потом обе его ладони оказались у нее на ягодицах, направляя ее движения – вверх и вниз. Хотелось избавиться от слоя ткани между ними, но для этого нужно было больше концентрации, чем она могла собрать. Трение было потрясающим, но унимало только часть потребности, не хватало чего-то… чего-то... Драко издал странный длинный стон, похожий на хныканье, ткань штанов стала мокрой и теплой. Малфоевская рука пробралась в пространство между ними, костяшки уперлись в кожу под пупком, а подушечка пальца резко надавила ниже, почти там, где все горело, требуя большего, Гермиона сдвинулась, и Драко попал в эпицентр напряжения, он надавил еще раз, еще и еще. И еще.

Прошило от макушки до пяток, а затем от груди вниз разлилось приятно покалывающее тепло. Словно со стороны она слышала рычащие и мяукающие звуки, постепенно осознавая, что издает их сама. Наверное, должно было стать неловко и за них, и за все остальное, но смущение не накатывало. Впрочем, пора было запомнить, что смущение приходит с опозданием.

– Уф, – выдохнул у уха Малфой и очень нежно поцеловал ее в щеку.

Почему-то к глазам подступили слезы, но Гермиона не могла позволить себе расплакаться, просто не могла, он все поймет не так!

– Уф, – повторила за ним и спрятала лицо у него на плече, вдыхая смесь запахов пота и удовольствия. Она не меняла позы, пока Драко одной рукой гладил ее волосы, а другой – накладывал очищающие чары на них обоих. Ленивая мысль, что ему неудобно, не достучалась до той части сознания, которая отвечала за совестливость.

Когда между их телами стало сухо и тепло, Гермиона со стоном поднялась на дрожащие ноги.

– Сиди, – попытался вернуть ее обратно Малфой.

– Подожди, – шикнула она, припомнив, с чего начался их последний… приступ похоти. – Прежде я верну на место белье и перестану тебя искушать. Дай палочку. И даже не думай пошлить, – перебила уже открывшего рот придурка.

– Я вообще-то собирался сказать, что все равно не перестанешь, – имитируя обиду, пробубнил Драко, протягивая инструмент древком к ней. Вот он момент икс. Скрывая волнение и отгоняя внутреннего демона, похохатывающего с первого заклинания, которое она использует после магической немощи, Грейнджер произнесла, четко артикулируя: