Часть 14. До. Не дело (2/2)

Они остановились у невысокого трапа, спускавшегося с судна, и какой-то человек на верхнем конце трапа, одетый в непривычную резиновую на вид одежду, спросил:

— Нобре де трелис солисте?

Слышать здесь этот сложный, интеллигентный язык было странно. Ирвен огляделся: он действительно был один, никого другого, похожего на пассажира, вокруг не наблюдалось. Все вроде бы имели какую-то свою роль: тащить груз, или браниться рядом с тащащими груз, или вскрывать груз и что-то там внутри пересчитывать. Только один человек — молодой, может, и не намного старше Ирвена парень — ничем видимым занят не был: просто стоял — руки в карманах пальто — и по-хозяйски смотрел то на одних, то на других, а в данный момент посмотрел прямо на Ирвена, который от его взгляда ощутимо поежился. Пассажир из этого в пальто тоже не клеился.

— Солист, солист, ага, — нетерпеливо подтвердил тем временем щетинистый.

Ирвен повернулся к нему, и щетинистый, изображая из себя великосветского дворецкого, вытянул руку в сторону трапа:

— Пр-р-рошу.

Шаг дался Ирвену с трудом, словно ноги уже вмерзли в землю. В родную землю, которой они больше не коснутся. Он неуверенно ступил на трап и под пристальным взглядом иностранца поднялся на палубу. Иностранец казался обычным человеком, хоть, если подумать, на обычную гладенскую улицу он не слишком бы вписался. Смуглый, высокий, широколицый — на него точно оборачивались бы прохожие. И опять же эта непонятная прорезиненная одежда, куртка безо всякой застежки, словно свитер. Ирвен пытался не разглядывать иностранца совсем уж бесстыдно, но любопытство не давало ему покоя.

Иностранец медленно, как бы давая Ирвену время сообразить, продемонстрировал ему указательным пальцем направление, в котором следовало отправиться. Сначала показал на дверь, ведущую в большую стеклянную кабину, а затем опустил палец вниз. Все это он проделывал, внимательно глядя на Ирвена большими темными глазами, видимо чтобы удостовериться, что тот понимает.

Ирвен в целом как бы понимал: вероятно, в кабине есть лестница вниз, а внизу какая-нибудь каюта, — но спешить к кабине он не спешил, ему хотелось задержаться на палубе и сначала рассмотреть все здесь. Он кивнул, сделал несколько медленных шагов в сторону кабины, и как только иностранец, перестав за ним следить, вернулся к каким-то другим делам, Ирвен остановился.

Люди на судне, в отличие от тех, что были на суше, своими руками ничего не таскали. На палубе был сделан большой проем в полу, рядом с которым сидел какой-то парень — тоже смуглый, как и первый иностранец, но по комплекции казавшийся поменьше. Ящики выезжали снизу на подъемной платформе, встававшей в этот проем, парень зачем-то проводил по каждому из них ладонью, постукивал два раза сверху, а потом как бы ставил пальцами галочку. Ирвен, озадаченно за ним наблюдая, вспомнил своего учителя по математике, который каждый раз перед началом урока отстукивал указкой по столу определенную последовательность и без этого урок начать не мог, — чем однажды воспользовался школьный хулиган Дуглас, спрятав указку и сорвав занятие в тот день. После этого господин Альвеус приносил указку исключительно с собой.

Ирвен посочувствовал бедняге-иностранцу, который, вероятно, страдал от похожей проблемы. Постучав по ящику, он одним движением руки отправлял его к краю палубы — словно пуляя спичечный коробок по столу, — а у края стоял еще один человек, спускавший уже этот ящик с судна на подъемнике. На Ирвена никто внимания не обращал, и он даже осмелился подойти чуть поближе, чтобы рассмотреть, чем же таким гладким и скользящим покрыт на траектории ящиков пол.

Материал определить на глаз не удалось. Вероятно, это был какой-то пластик, похожий по свойствам на искусственный лед. Ирвен ждал, когда поедет следующий груз, чтобы посмотреть на все это движение вблизи, но случилась какая-то заминка, ничего не происходило. Стучащий по ящикам иностранец отчего-то хмурился и больше не стучал, а только недовольно возил по очередному ящику рукой. Потом он вообще поднялся и, скорчив кислую мину, крикнул другому:

— Дат стике айне фор михр авале нэ? — Он показал на груз. — Барраке но де идере вуфт уфре?

Тот, что стоял у края палубы, немного подумав, отмахнулся:

— Биха-аз! — И заржал: — Дос стике ферре де питум бохр.

Ирвен вылупил на него глаза. А затем вылупил глаза на стоящего внизу — но в общем-то совсем недалеко от них — бандита в пальто: стоял он как ни в чем не бывало, обсуждая что-то с тем в рыжей шапке, и даже голову в их сторону не повернул.

— Нэ-э, нэ-э, — поддержал тем временем высокий иностранец, — ве мие нат асембе. Нобре де хуш арвентай.

Стучащий пожал плечами, снова присел, поставил на ящике «галочку» и… отправил его, как и предыдущие, на спуск. Ирвен, проследив за ящиком глазами, уже не обратил внимания ни на скользящие свойства дорожки, ни на скорость груза, ни на какие-то другие детали, о которых собирался подумать. Он медленно отошел назад, чувствуя за собой какой-то странный, свербящий душу долг, — но долг кому? Щетинистому в шапке? Бандиту в пальто? Ирвен отвернулся и неуверенно зашагал в сторону кабины, на которую показывал ему высокий иностранец, но на полпути через силу остановился. Долг этот был себе, понял Ирвен. Долг этот будет грызть его всю дорогу, и, как только они отчалят, способа расквитаться с ним уже не представится.

Ирвен повернулся и не то чтобы более уверенно — но пошел обратно к трапу и спустился на землю. И щетинистый, и парень в пальто с непониманием и явно без всякой приветливости уставились на него, когда он подошел. Здесь, вблизи, Ирвен отчетливо ощутил всю чуждость этих людей, всю их непохожесть на него самого и на тот мир, который когда-либо его окружал. Кто они, что было у них на уме? Ирвен заикнулся:

— Вы… — И от страха замолчал.

— Чего там лопочет?.. — подался к нему щетинистый, нахмурившись.

Ирвен наконец овладел языком:

— Вы не слышали, что они говорят?

— Э-э? — не понял щетинистый.

— Там… отрав…

Ирвен замолчал, пытаясь сфокусироваться и подобрать слова. Опасливо покосившись на пистолет, выглядывающий у одного из-под пальто (а у другого — Ирвен помнил — под курткой тоже был), он очень осторожно продолжил:

— Они попросили меня сказать, что там некачественная партия. Травились люди. Вот… — Слегка подрагивающим пальцем он указал на злосчастный ящик, уже спущенный с судна. — Вот этот. И, может быть, какие-то другие, я не знаю.

Бандиты зависли с пустыми лицами, первым из них опомнился щетинистый, оттопырив на Ирвена большой палец и как бы говоря другому: «Нет, ну ты слышал?» Другой, явно не зная, как на это реагировать, спустя пару секунд раздумий все-таки сказал:

— Иди… — он кивнул в сторону ящика, — переговори.

Все же он неспроста стоял, ничем не занятый, — похоже, он был здесь главным или, по крайней мере, главнее щетинистого, потому что тот, лишь странно вильнув бровью, пошел выполнять приказ. «Эй!» — крикнул он стоящему наверху иностранцу, а дальше принялся тыкать на ящик и показывать что-то на пальцах, снабжая это словами «стике» и «ботч», которые он, видимо, единственные знал. Грузчики, подошедшие, чтобы забрать ящик, неуверенно встали рядом, посматривая то на парня в пальто, то на щетинистого.

Все следили за ним и ждали. Наконец щетинистый вернулся и, потирая ладони, довольно объявил:

— Скид-чку сторговал.

— Н… Но… — Ирвен в замешательстве посмотрел на главного. — Нужно отказаться, это опасно.

Все удивленно повернули к нему головы, а потом заржали так, что, казалось, содрогнулся снег на ветках в лесу. Сначала заржали главный с щетинистым, а потом присоединились и два грузчика, Ирвен оторопело смотрел на грязные кривоватые зубы в их раскрытых ртах.

— Малыш-то у нас бизьнесь-советчик, оказывается, а? — радостно потрепал его по плечу щетинистый.

— Кто-то может отравиться, — робко возмутился Ирвен.

— У нас клюентура выносливая, — заверил щетинистый. — А тебе на лодочку пора, господин солист.

Всеобщее веселье схлынуло так же единодушно, как и началось. Грузчики потащили дисконтный ящик, щетинистый посмурнел и стал подпихивать Ирвена к лодке. Все было ради ничего, все стало даже хуже. Люди все равно отравятся, а бандиты теперь еще и сэкономят на этом. Ну и глупо же было ожидать от них какой-то человеческой порядочности.

В спину Ирвену, помимо тычков щетинистого, донесся вдруг голос, проникнутый легким интересом:

— Ты знаешь неджеласский?

Тычки прекратились, Ирвен обернулся к молодому бандиту в пальто и осторожно сказал:

— Немного.

— Ну-ка спроси у них, когда снова винтовки с автоприцелом начнут возить? — не то предложил, не то потребовал бандит: голос у него звучал по привычке командно, но как-то и более расслабленно в то же время.

— Я не знаю, как будет «винтовка с автоприцелом», — глухо ответил Ирвен.

Он толком не знал и что это вообще такое и даже не хотел бы этого узнавать.

— Ауто… что-то, — равнодушно поделился знаниями бандит.

Его взгляд не отпускал, да и щетинистый тоже как-то недобро на него надвинулся, а сбоку не спеша подходили за новым ящиком грузчики. Ирвен почувствовал себя окруженным. Настороженно проскользив взглядом с одного бандитского лица на другое, — от них можно было ожидать любой подлости, — он приблизился к носу судна, на котором стоял спускающий ящики иностранец, и задрал к иностранцу голову.

— Дос атке, — сказал Ирвен, показав рукой на парня в пальто, — идерей мохре де… э-э-э… ансе молар ауто… невемиш дес ме?

— Их-хь? — нахмурился иностранец.

Ирвен попытался объяснить по-другому:

— Ланге ансе молар опотик… ауто… тендере?..

— Ауто имселис? — спросил иностранец.

Ирвен не очень уверенно кивнул.

— Иммасет, — отрезал иностранец. — Тереви де верфес торобле, дос верфе нэ нат.

По взгляду иностранца Ирвену показалось, что тот затаил на него какую-то злобу, возможно только теперь поняв, кто виноват в разоблачении некачественной партии. Ирвен молча отошел от него, не будучи уверенным, положено ли по местным приличиям говорить «спасибо». Да и не располагал этот иностранец к благодарности.

— Это пока неизвестно, — передал Ирвен главному в пальто. — Там какая-то… ситуация с поставщиком.

Бандит неодобрительно покачал головой:

— Вот крысы.

Он вытащил из кармана сигарету и прикурил. Ирвен уже собрался было идти, когда бандит спросил его как бы между делом:

— А че… Че уезжаешь-то? Проблемы тут какие-то?

Ирвен подобрался, поглубже вдохнул, покрепче сжал зубы. Вспомнилось предостережение Лайсона, да, впрочем, Ирвен и без этого понимал, что рассказывать об убийстве не стоило.

— Ну ты сам понимаешь… — продолжил бандит, не дождавшись ответа. — Жизнь там строить с нуля тяжело, не у всех выходит. Счастье на голову не упадет.

Ирвен считал, что понимает все гораздо лучше самого бандита, только вот кому теперь было дело до его счастья?

— Вижу по лицу, что сомнения у тебя есть, и не зря. Как смотришь на предложение остаться, поработать? Мы тут без переводчика сейчас кантуемся. А с этими трудно… — он кивнул на судно, — того и норовят обмануть. Сама работа хорошая, не пыльная, платим регулярно, таскать ничего не нужно. У нас тут ничего криминального, не подумай, — добавил бандит. — Просто снабжаем население всем необходимым… в условиях производственного кризиса.

Он ожидающе посмотрел на Ирвена, а тот лишь хлопал глазами в ответ, не понимая, что вообще такое ему сейчас предложили. Подарок ли это судьбы или дьявольская уловка, от которой нужно бежать сломя голову?

— Здесь-то, по крайней мере, все свое, все знакомое, — продолжил увещевать бандит. — Таланты твои опять же востребованы будут. А там кому ты нужен с этим языком? Там своих таких миллион. Ну, что скажешь? Готовы капитал тебе твой вернуть.

— Капитал? — сказал Ирвен.

— А восемьсот кусков — это для тебя не капитал? — удивился бандит.

Ирвен непонимающе выговорил:

— Каких… кусков?

Бандит в недоумении округлил глаза и, будто начиная раздражаться, перечислил:

— Кусков крон. Тысяч. Денег.

— Денег? — ошеломленно завис Ирвен.

— Ты че, умственно отсталый? — впихнулся сбоку щетинистый и постучал себя костяшками по рыжей шапке.

Ирвен перевел на него немигающий взгляд.

— Грэм, он, по-моему, дурачок, он думал, мы его за просто так везем, — сказал щетинистый молодому бандиту. — Зачем нам нужен такой дурачок?

— А что, деньги даже и не твои? — спокойно поинтересовался Грэм. — Подумать тогда страшно, кому твой дружок так заторчал.

Ирвена только теперь шандарахнуло каким-то прозрением или, по крайней мере, его подобием. Лайсон заплатил за него деньги? Такую гигантскую сумму? Где он ее взял? Что он будет теперь делать, как будет ее возвращать?

— Не надо ему ничего отдавать, — снова встрял щетинистый. — Мы пошутили, дурачок, нет никаких денег.

— А ну заткнись, Рени, — осадил его Грэм. — И иди принеси сумку.

Рени недовольно поджал губы и, прежде чем уйти, ворчливо погрозил, сплюнув под ноги:

— Вот вспомнишь мои слова… С такими дурачками потом проблем не оберешься.

Бандит по имени Грэм шагнул к Ирвену поближе и, не сводя с него пристально изучающих темно-карих глаз, спросил:

— Как зовут-то тебя?

Ирвен, немного померявшись с ним взглядом, отвел глаза в сторону и, чувствуя себя тем самым дурачком, которого упоминал щетинистый, промолчал. Грэм хмыкнул и вытащил из кармана очередную сигарету.

— Не хочешь говорить — как хочешь, мы документов не требуем.

Вскоре вернулся щетинистый Рени, неся с собой тот рюкзак, который передал ему Лайсон. Грэм некоторое время поглядел внутрь рюкзака, словно проверяя, не вытащил ли Рени оттуда чего-нибудь, а затем протянул рюкзак Ирвену.

— Эй! Прывём! — раздался с лодки то ли призыв, то ли вопрос кого-то из иностранцев.

Грэм, не шелохнувшись, смотрел на Ирвена, Ирвен смотрел на рюкзак. Нет, подумал он, это не дело. Лайсон за него расплачиваться не должен, и деньги ему надо было ему вернуть. Среди неясного беспросветного хаоса, в котором Ирвен кувыркался, как подбитая птица, все последние дни, это — единственное было ясно. C нарастающей внутри уверенностью он принял из руки Грэма рюкзак.

— Не прывём! — с явным удовлетворением крикнул Грэм на лодку.