Глава 31. Не забывай(ся) (1/2)
Кайгаку было неспокойно. Шли дни, а в его доме все будто замерло, умерло. Кайгаку было тошно, душно.
И он даже знал, кто был в этом виноват.
Кайгаку рассчитывал, что Кайо будет достаточно какой-нибудь недели, чтобы оправиться. Но время шло, а она как лежала живым трупом, так и продолжала упрямо не подавать никаких признаков жизни. Она все делала либо по команде, либо по тычку — как тупое беспомощное животное.
А животных Кайгаку еще с голодного детства не любил — проку от них всегда было мало: крутятся только рядом да в рот тебе смотрят, чтоб ты добытыми на помойке объедками с ними тоже поделился. Единственное, что отличало Кайо от них — она вокруг Кайгаку не крутилась и ни о чем его не просила. Она только смотрела. Смотрела и ждала, что же сегодня прикажет ей ее хозяин.
Эта новая роль всемогущего господина Кайгаку довольно быстро наскучила: учить новым командам Кайо ему быстро надоело. Поначалу Кайгаку нравилось, что Кайо при нем не устраивала истерик, ему казалось, что она довольно быстро приняла и смирилась с тем, что произошло — хоть чем-то она смогла его удивить. Вот только Кайгаку скоро понял, что ни черта она не осознала — Кайо лежала днями уставившись в потолок, не обращая ни на что внимания.
Даже на него.
До Кайо так ничего и не дошло. Она всеми силами старалась просто все забыть. Забыть, чтобы снова стать удобной и послушной игрушкой Господина.
Вот только Кайгаку, как ни странно, все еще не считал себя ее полноправным хозяином. Кайо жила в его доме, она должна была его слушаться и не перечить на пустом месте — это все, чего он хотел. Но эта идиотка даже этого не смогла ему дать.
Более того, еще и сбежать попыталась, будто Кайгаку в ее глазах был настолько тупым и убогим, что и правда мог упустить ее. Мог отпустить.
Кайгаку ни о чем не жалел и даже не думал чувствовать себя виноватым за то, что Кайо сейчас лежала пустым бездвижным телом, бездумно ловя, цепляясь за каждое его слово.
Она сама виновата — сама его довела. Кайгаку должен был поставить ее на место. Может быть, он в чем-то и перегнул; может быть, он должен был все-таки до последнего держать себя в руках и не срываться из-за ее непроходимой тупости. Может быть…
Ну а какая теперь разница? Будто сейчас он мог что-то изменить. Будто сейчас он мог заставить их обоих отмотать все назад. И все забыть.
Наверное, если бы он и правда озадачился обращением Кайо в демоны, над ее памятью и особенно отдельными воспоминаниями пришлось бы поработать — учитель подсказал бы, как. Вот только, уже который день наблюдая за Кайо, прибитой намертво к постели, Кайгаку все сильнее убеждался, что демоническую сущность эта девка в себе точно не примет — выплюнет сразу же как передержанный тунец.
Да и Кайгаку был больше чем уверен, что для Кайо в обличии демона ничего не изменится: она так же будет лежать и ждать, пока ей не прикрикнут — «к ноге». Такая Кайо Кайгаку была не нужна.
Кайгаку в последнее время вообще слабо понимал, для чего она ему была нужна. Его раздражало, злило, что он так цеплялся за какую-то слабую раздражающую девчонку, она будто тянула его на дно за собой.
А Кайгаку должен был тянуться к Первой Высшей луне. К Господину, имени которого он пока не смел называть даже в мыслях.
Вот только голова его все равно продолжала забиваться не тем, чем надо. Ему сложно было взять и отвязаться от Кайо, заняться наконец своими тренировками, заданиями — чем угодно, лишь бы перестать наконец крутиться вокруг недобитой пустой девки. Кайгаку был слишком слаб — не мог отказаться от своей самой вредной привычки.
А должен был бы.
«Так и будешь тут лежать? Я знаю, ты уже можешь ходить. Хватит больной прикидываться, я ноги тебе пока еще не оторвал, все нормально с тобой».
Кайгаку заходил к Кайо почти каждый день и говорил ей почти одно и то же. Ему уже давно не нравилось это затянувшееся представление: ну взял он ее один раз силой и что? Многие демоны так развлекались, кто-то даже наверняка брал себе кого-нибудь в постоянные наложницы.
Кайгаку тоже был демоном — и ничем не хуже остальных. Тем более, он собирался сдержать свое слово — если Кайо перестанет его злить и выбешивать на ровном месте, он к ней больше не притронется. Не стоила она того. Да и было уже понятно, что она — настоящая слабачка, и второй ночи такой с ним не переживет.
Кайгаку не знал, что ему было делать с Кайо. Но просто выбросить ее куда-нибудь в канаву за двором он пока не торопился. Кайгаку ждал, когда же она оклемается, возьмет себя наконец в руки. Она же так хотела жить. Она же так хотела… чтобы ее спасли.
Вот только и тут Кайгаку просчитался: он сам ей говорил уже не раз, что надеяться на чью-то внезапную сказочную помощь ей было бессмысленно.
И Кайо больше не надеялась — хоть в чем-то она ему поверила. Может быть, именно поэтому она уже который день была сама не своя — дошло наконец, куда она попала. Дошло наконец, что от демона никуда она не сбежит, не денется — будет стирать его штаны столько, сколько ему того захочется.
Вот только сейчас Кайгаку не мог порадоваться проснувшейся сообразительности Кайо. Ему почему-то хотелось, чтобы все стало как прежде — чтобы Кайо тормозила и раздражала его как прежде.
Чтобы она снова стала самой собой. Проснулась наконец. Ну, и вслушивалась хотя бы иногда в то, что он ей говорил. Этого Кайгаку было бы вполне достаточно.
***
— Я вижу, сбегать ты больше не планируешь. После обеда, если поешь нормально, можешь снова в грязи своей в саду посидеть. Я разрешаю, но только на час. Пока что.
Кайгаку с утра пораньше пришел к Кайо с «хорошими» для нее новостями. Он даже надеялся получить хотя бы что-то похожее на благодарный кивок в свою сторону. Но Кайо будто даже не расслышала его, лишь, уже по привычке, натянула одеяло повыше себе до шеи.
— Я… должна пойти в сад? — заплетающимся языком спросила она, будто ей и правда с невероятным трудом удавалось вытягивать из себя каждое слово.
Кайгаку сжал руки в кулаки. Его раздражал этот вымученно тонкий голос — будто Кайо уже давно лежала тут на смертном одре. И все никак не могла отойти в мир иной — без великодушного разрешения Кайгаку.
— А я тебе, что, приказал сейчас? — Кайгаку сощурился. Кайо смотрела на него взглядом загнанного забитого зверька, будто он собирался сожрать ее здесь и сейчас за любое ее глупое неверное слово. Кайгаку не нравилось, что на него смотрели так, будто он эту идиотку держал безвылазно в какой-нибудь пыточной. Кайо будто жила в каком-то своем больном мирке и совсем не хотела впускать в него Кайгаку.
Пусть он и рвался к ней.
— Ты так и будешь тут лежать?
— Мне… встать? — Кайо приподнялась с постели, руки ее задрожали, пустое лицо побледнело.
Кайгаку ничего не ответил, лишь поджал губы. С тем, чтобы выводить ее в сад, он, конечно, поторопился. Эта дура свалится в ближайшую разбитую клумбу и там же и помрет. Ей каждый день делали перевязки, иногда даже под личным надзором Кайгаку, но ей будто нисколько не становилось лучше, ее раны не собирались заживать.