Глава 14. Не сходи с ума (1/2)

Шли месяцы, о Кайгаку больше не было ни слуху ни духу. Кайо все порывалась выведать у Куваджимы-сана хоть какие-то новости, но каждый раз она останавливала себя: «дедуля» и так в последнее время ходил какой-то особенно мрачный-нагруженный. Видимо, Зеницу на тренировках его совсем расстраивал. Кайо плохо смыслила в том, чему его там обучали, до нее долетало только то, что неуч-Зеницу сумел освоить только один какой-то там первый стиль.

Судя по обрывкам фраз Куваджимы-сана и по горестному завыванию Зеницу, это было очень плохо. И сколько бы Зеницу ни тренировался, прогресса у него никакого не было: с каждым днем на его теле расцветало все больше чернющих синяков, а в глазах все больше плескалась пугающая пустота.

Зеницу был необучаем, слаб — Зеницу был обречен. И Кайо не знала, чем его утешить. Кайо уже даже не пыталась его хоть как-то утешать: Зеницу все равно любые темы для разговоров сводил к своим скорым похоронам и волновало его, казалось, только то, что ему как одинокому одиночке даже некого будет пригласить на это прискорбное событие: не было у него ни родных, ни друзей, ни жены.

А ведь ему уже пошел семнадцатый год, его недолговечная жизнь охотника уже клонилась к закату. И Зеницу казалось, что никто, кроме него, этого не хотел замечать. От этого осознания он еще сильнее впадал в ужасные расстройства. Которые Кайо уже ничем не могла перебить: Зеницу никого и ничто не хотел больше слушать. Зеницу считал месяцы, недели, дни, минуты до своей мнимой кончины.

Кайо больше не хотелось ему в этом мешать: все равно, как она уже поняла, у них не было выбора.

Кайо продолжала исправно заниматься домашними делами, а на досуге написывать Кайгаку всякое. Ее все еще грела мысль, что он читал все ее письма, они были важны ему, нужны.

Куваджима-сан был прав: Кайгаку очень хотелось, чтобы кто-нибудь где-нибудь ждал его. Желательно — дома.

Вот только Кайгаку все не торопился возвращаться, а Куваджима-сан так ничего о нем и не сообщал. Кайо оставалось только верить, что если с Кайгаку и правда что-то снова случится, Куваджима-сан им все расскажет.

Они же все еще были одной семьей.

Снова проходил месяц, второй — тренировки Зеницу все затягивались, а про испытание на отбор и Зеницу, и Куваджима-сан заговаривали все реже и реже. Кайо была рада, что хоть в чем-то Куваджима-сан пошел на уступку — решил отсрочить «кончину» Зеницу еще месяца на три.

Кайо, наверное, радовалась этому больше всех: наконец-то Зеницу хоть немного успокоится, теперь у него в запасе появилось еще время, чтобы стать сильнее.

Кайо все еще надеялась, что когда-нибудь это произойдет. Зеницу возьмется за голову, перестанет плакать, возмужает.

Зеницу не умрет.

С этими воодушевляющими мыслями Кайо продолжала жить и не тревожиться. Даже беспокойный сон ее успел наладиться: она больше не засиживалась допоздна на речке, не ковырялась дотемна в саду — во дворе с каждым днем все сильнее пробивался холод осени. Который мерзлявая Кайо переносила с трудом.

Чтобы быстрее проваливаться в сон, она даже выпросила у Куваджимы-сана лишнее одеяло: ночи теперь стояли совсем не теплыми.

Кайо бы и дальше продолжила радоваться своему здоровому сну, вот только в последнее время с ней стало происходить что-то странное: в груди снова начала просыпаться беспричинная тревога. Уже не раз она просыпалась утром с приоткрытой дверью в комнату; уже не раз она замечала, что ее аккуратно сложенное перед сном кимоно было помято, а в какие-то из дней и вовсе скинуто со столика на пол.

Кайо стала волноваться: она уже была слишком взрослой, чтобы винить во всем богатую фантазию и воображение.

По ночам к ней кто-то заходил. Но вот кто и зачем — это ей только предстояло выяснить.

Пока Кайо решила не принимать успокоительных травок перед сном: она решила проследить, поймать этого бесстыдника с поличным. Кайо была уверена, что это Зеницу заглядывал к ней тайком — больше было некому. Он всегда был странным, всегда был себе на уме, а сейчас из-за постоянных переживаний о скорой кончине он запросто и вовсе мог сойти с ума.

Кайо, правда, не совсем понимала, зачем он все-таки захаживал к ней посреди ночи. То, что он цветочки ее тайком бегал поливал да с грядами помогал — это она еще могла понять. Но ночные визиты были уже перебором даже для него. Нет, Зеницу Кайо совсем не боялась, она знала, что он не сделает ей ничего плохого. Тем более неприлично плохого. Кайо просто было любопытно: на сколько все-таки тронулся умом этот дурачок.

В первую, вторую и даже третью свои наблюдательно-выжидательные ночи Кайо просидела до самого рассвета, но никто к ней так и не пришел. Днем Зеницу себя ничем не выдавал: он все так же бегал прятался от дедули, вымученно вздыхал и был мрачнее тучи.

Невыспавшаяся нервная Кайо уже начинала подумывать, что она просто-напросто себя накрутила. И все же она решила дать своим подозрениям последний шанс. Ну, может быть, предпоследний.

С наступлением сумерек Кайо снова не раздеваясь забралась к себе в постель, накинувшись лишь одним одеялом, и принялась ждать. Если она и сегодня никого не поймает, то эту ловлю с поличным нужно будет уже прекращать: если так пойдет и дальше, она так и будет днями клевать носом и получать нагоняи от Куваджимы-сана за нерасторопную работу.

На этот раз Кайо пролежала в томительном ожидании не долго: в глубокой ночи дверь наконец с тихим скрипом отворилась, и на пороге появился силуэт. Знакомый силуэт. Тот самый, который она и ожидала все-таки увидеть.

Кайо хотела было вскочить с постели, закричать и, может быть, даже надавать немного оплеух совсем уж спятившему Зеницу, но все ее вскрики-возмущения тут же застыли где-то в горле.

Зеницу был совсем не похож на Зеницу.

Глаза у него были закрыты, голова опущена, а тело немного вело из стороны в сторону. Будто Зеницу все-таки дорвался до погреба Куваджимы-сана и опустошил там как минимум одну бутыль саке.

— Ты чего тут делаешь?.. З-заблудился? — Кайо даже не сразу узнала собственный голос — слишком уж он был испуганным и дрожащим. Зеницу она никогда не боялась, этот мальчик был самым безобидным из всех, кого она знала.

Поэтому она все отказывалась верить, что это самое немое нечто, застывшее у нее на пороге, было ее другом.

Тело Зеницу тем временем сделало шаг вперед и резко развернулось, едва не врезавшись в стену. Кайо заметила, как по спине припадочного прошлась крупная дрожь — вот-вот наверняка у него случится самый настоящий приступ. Кайо только сейчас пожалела, что Куваджимы-сана сегодня не было дома, опять он где-то пропадал по делам.

Ей не было смысла кричать и звать на помощь — никто все равно не придет. Приводить в чувства Зеницу ей придется самой. Кайо огляделась по сторонам: к сожалению, никакой палки, даже под подушкой, она у себя не хранила. А надо было бы.

Кайо, обняв себя руками, встала с постели и осторожно подошла к снова затихшему Зеницу, который явно находился в каком-то бреду. Все-таки и его тело, и рассудок не выдержали истязаний дедули — Зеницу окончательно сошел с ума.

— Эй… — Кайо осторожно дернула его за плечо и тут же отшатнулась: тело Зеницу было будто наэлектризовано — того и гляди ударит разрядом. Кайо на ватных ногах попятилась назад: что-то ей подсказывало, что Зеницу скоро отпустит. Или, по крайней мере, он точно не тронет ее.

Раньше ведь, приходя к ней в таком состоянии, он ее не трогал. Кайо затравленно посмотрела на Зеницу, а затем внезапно перевела взгляд на прикроватный столик. Она как раз перед сном не успела допить чай с травками. Может, хотя бы он взбодрит Зеницу.

Кайо, сама до конца не веря в то, что собиралась сделать, засеменила к постели, схватила дрожащими руками чашу и шумно выдохнула.

Спящий Зеницу тем временем все еще продолжал изучать невидящим взглядом трещины на деревянных стенах.

Кайо снова быстро подошла к нему, зажмурилась и без лишних колебаний плеснула остатки чая прямо Зеницу в лицо.

На весь дом раздался истошный крик.

Как только Кайо наконец очнулась от оцепенения, она увидела скрючившегося на полу Зеницу, который словно в каком-то забытьи истерично протирал глаза.

— Кайо-чан, за что?! — всхлипывая, неумолкая лепетал он. Испуг, страх — все эти чувства мигом испарились. Кайо вдруг ощутила себя страшно виноватой: белая ночная рубашка Зеницу из-за нее теперь тоже была вся в ее травяном чае.

— Я… Я застираю, — тихо пробормотала она. — Я рада, что ты проснулся.

— Проснулся? — Зеницу, шмыгнув носом, почесал затылок. — Я не спал, вообще-то, я… — он осекся, осмотрелся. Кажется, Зеницу не сразу понял, что распластался он на полу в комнате Кайо. Кажется, он даже не мог вспомнить, как тут оказался. — Я заблудился?..

— Ты устал, — неуверенно протянула Кайо, опуская глаза на забрызганный чаем пол. — Ну, или с ума сошел.

Зеницу бездумно мотнул головой, словно ответа Кайо он и вовсе не услышал.

— А что мне так глаза жжет? — он снова протер покрасневшие заплаканные глаза и шумно выдохнул. Тело его все еще потряхивало.

— Это имбирь. Он полезный. Видишь, даже тебе прийти в себя помог.

Лицо Зеницу скривилось. Кажется, его даже затошнило.