Глава 9. Не переживай (2/2)

— Он ничего не писал. Я у дедули тоже спрашивал.

Кайо лишь сдавленно улыбнулась — Зеницу очень уж вовремя заглянул к ней в садик с ведрами воды, она как раз собиралась заняться поливкой. Последние недели они часто проводили время вместе: Зеницу уже не боясь первым бежал в сторону рассаженных Кайо грядок. Кайо же продолжала затемно дожидаться Зеницу после каждой тренировки, чтобы в сгущавшихся сумерках вместе нащупать дорогу домой.

Чтобы снова засидеться допоздна во дворике. Снова замазать ссадины, снова поговорить о «глупостях».

— Я знаю. Отбор уже прошел… Куваджима-сан сказал, он уже как три дня назад прошел.

Зеницу кивнул, завел руки за спину.

— Ты не переживай так. Кайгаку он просто, ну… не любитель он писать. Да-да, в этом все дело.

Кайо с сомнением взглянула на Зеницу, который уже пошел поливать засаженные гряды.

— Не много лей, пожалуйста. Завтра дождь, наверное, к вечеру будет. Куваджима-сан сказал.

— С грозой, кажется, — тихо добавил Зеницу, едва не выронив из рук прихваченный черпак.

Кайо подняла глаза на чернеющее небо. Ей казалось, что обещанная буря должна была разразиться прямо сейчас — прямо над ее головой. Она ждала ее каждый день с замиранием сердца — совсем сходила с ума.

А Кайгаку все не писал.

Кайо не хотелось быть наивной дурочкой, она все понимала: от Кайгаку вряд ли кто-то получит весточку, не в его это духе — делиться чем-либо. Может, они вообще больше никогда и не встретятся — эту мысль Кайо особенно старалась гнать от себя как можно дальше.

А она все возвращалась и возвращалась.

Кайо было страшно, беспокойно. А что если Зеницу уже который день ходил бледный как смерть совсем не без причины? Что если Кайгаку просто не сможет вернуться обратно? У Кайо все не получалось убежать от этих вопросов, они доставали ее везде: в саду, в доме, утром, днем, ночью — разъедающая нутро тревога сжирала ее без остатка. И каждый день все повторялось заново.

Кайо как никогда понимала Зеницу, который нервно вздрагивал при каждом обращении дедули. Зеницу тоже ждал новостей. Страшных, горьких, жутких — тоже.

— Я дома чай с шалфеем заварила. Уже настоялся, наверно, — в пустоту бросила Кайо, заканчивая с поливкой. Плечи Зеницу дрогнули.

— У тебя очень вкусный чай получается, Кайо-чан. После него спится хорошо. Первые минут двадцать точно.

Кайо согласно кивнула.

— На ночь еще заварю.

— Скажи, Кайо-чан, тебе ведь Кайгаку нравится, да? Ты… за него так переживаешь.

Кайо чуть не выронила пустое ведро на прополотые цветы. Поджала губы. Зеницу и правда скоро из нее сделает совсем шуганую-дерганую — с такими-то странными вопросами. Нет, и о чем он тут думал вообще?!

Кайо окатило смятением лишь на мгновение. Не прошло и минуты, как тело ее снова расслабилось, а напряженный взгляд посветлел. Кайо смотрела на Зеницу не отрываясь — пыталась понять, зачем ему вообще понадобилось спрашивать о таких глупых и очевидных вещах.

— Кайгаку — не чужой мне человек, — дрогнувшим голосом наконец отозвалась она и тут же замолкла, будто сама не поверила в то, что только что сказала. — К-конечно, я переживаю. Ты ведь за него тоже переживаешь, что в этом такого?

Зеницу хотел было возмутиться и пролепетать что-то вроде «это другое», но все его протестные слова так и остались где-то глубоко в глотке. Кайо его совсем не поняла — как всегда.

Или же она просто захотела сделать вид, что ничего не поняла.

— Э-эх, завидую Кайгаку… — мертвым тоном наконец осмелился протянуть он, закончив с последней грядой. — А я так и умру без невесты… Через шесть месяцев ведь умру. Кайо-чан, может, еще подумаешь про лилии? У тебя, вон, их сколько много. Ну хотя бы одну у меня посади!.. У плиты где-нибудь.

Кайо склонила голову на бок. Еще днем она слышала, как дедуля до поросячьих визгов залупил Зеницу — видимо, он еще не отошел, видимо, ему все-таки в этот раз сильнее обычного прилетело по голове, вот и несет он сейчас бред, бедный. Кайо вдруг стало страшно жаль Зеницу. Одним чаем с шалфеем и мазью от ссадин он сегодня не отделается.

Зеницу нуждался в лечении долгом и обстоятельном. Каком — Кайо пока не придумала.

— Ты… плачешь, что ли?.. — в недоумении пробормотала она, услышав первые тихие всхлипы. Зеницу тут же закрыл лицо рукавом кимоно. По телу Кайо прошлась дрожь, одновременно она почувствовала себя и глупо, и виновато: довела все-таки и без того забитого Зеницу до слез.

Жестокая, бессердечная. И, видимо, страшно непонятливая.

— Нет… Вода из ведра в глаза брызнула… — более нелепого вранья Зеницу придумать не успел.

— Я так и подумала, — недоверчиво отозвалась Кайо. — Пойдем… домой? Тебе глаза промыть надо. Красные они у тебя…

Зеницу шмыгнул носом, подобрал завалявшуюся в траве тяпку. До дома они доковыляли в гробовом молчании, перебиваемом лишь редким шмыганьем и позвякиванием ведер.

***

Кайо долго не могла заснуть — даже после четвертой чашки шалфейного отвара она все не могла успокоить свои мысли.

Она переживала. Не только за Кайгаку, но и за Зеницу: тот совсем с ума сходил. Ляпал глупости чаще обычного. Без Кайгаку совсем расслабился, видимо.

— Нравится… — тихо прошептала она и тут же натянула одеяло себе по шею. Кайо не почувствовала ни капли смущения от вырвавшегося из груди признания, будто это уже давно было чем-то самим собой разумеющимся — известным и понятным не только ей, но даже Зеницу.

Ей нравился Кайгаку. Нравился этот не чужой ей человек.

Нравился тот, кто плевать хотел на все эти детские симпатии. Кайо была готова принять и это, даже не удивляясь собственной смиренности. Ее чувства ничего не значили, они просто жили в ней, не более того — разрастались сорняками в сердце.

Кайгаку ей просто нравился, она просто за него переживала. Просто-просто-просто — никакого трепета в груди.

По-другому ведь и быть не могло. По-другому любить Кайгаку было нельзя — с ума сойти можно. А Кайо еще хотелось сохранить рассудок.

Сумасшедших Кайгаку точно не любил — по Зеницу ясно было.

— Он вернется… Вернется и все расскажет… — бормотала Кайо себе под нос уже в полудреме.

В скорое возвращение Кайгаку она все еще верила больше, чем в демонов Зеницу.