I’m not. (2/2)
Ребра трещали, живот вяло тянул. Биение сердца отцокивало четко в виски, всё кружилось. Блокирует его удар и всекает в нос, с ноги в рёбра. Она вновь теряет равновесие — удар четко в голову дает понять, что она больше и не встанет. В глазах темнело, а тело ныло, из ноздрей уже давно ринулась кровь. Приглушенные детские крики, что звали сама Рю, и мужские оры. Он уже успел выпить.
Всё кружилось, она не могла что-то сделать, но заставила себя как минимум встать. Не видя ничего на своем пути, она с разбегу врезается боком в чужое тело специально, заставляя его ударится как следует о кухонный гарнитур. В таком же состоянии она хватает сестру за руку и заводит в свою комнату, запирает моментом дверь. Только у неё в комнате дверь закрывалась на замок и то, который она установила сама. Она вяло наваливается на дверь, вытирать попутно кровь с носа. Примерно через пару минут оры его ушли и девушка спокойно скатывается по двери вниз. Голова гудела.
— Рю?
— Слушаю.
Её голос был заплакан и Шин это тревожило сильно, она смотрит мутными глазам на сестру. Ту чуть ли не трясло, то ли от страха, то ли в принципе от вида старшей.
Драка хоть была и не долгой, но лицо девушки и горящий низ живота твердили другое.
— Ты сегодня спишь со мной и отсюда мы выйдем только когда они уйдут.
— Мне страшно. — она тихо зашагала к ней.
— Всё будет хорошо, милая, всё будет хорошо.
Младшая обработала чужие раны и вставила в ноздри ватки. Всё жгло и пекло, а голова гудела. Она кое-как встает с пола и уходит к своему рабочему столу, нагибается и ключом открывает ящик, пару манипуляций, она убирает два плаката, и обзору дается небольшой холодильник, будто мышь повесилась. В нем лежала пачка нарезанной колбасы, пачка такого же сыра и батон хлеба. Она делает быстро два бутерброда, один конечно же сестре, а второй уже кусает. Не парясь закрывает его дверцу и садится рядом с сестрой на кровать. Они в полной тишине жевали бутерброды, младшая же часто шмыгала носом. Они часто вот так вот ужинали. Рюджин часто делала им двоим бутерброды из своей нычки, они были намного вкуснее, нежели стрепня мачехи.
— Почему он тебя побил? — глазки младшей блестели, она смотрела четко в глаза той.
— Он конченный.
— Я хочу к нашим родителям. — её голос затих.
Рюджин тяжело вздохнула, прожевывая очередной кусочек.
— Я тоже, малых. Они всегда с нами.
Младшая обняла её, с бутербродом в руке, уткнулась лицом в её ключицы и тихо заревела. Рюджин ничего не говорила, обнимала её в ответ и агрессивно ждала свое совершеннолетие, чтобы забрать сестру и уехать далеко-далеко. Она устала. И младшая устала. Шин это прекрасно знала и не лезла, и не кормила её обещаниями.
— Мама раньше так же готовила нам бутерброды, в школу.. — протягивает грустно она, отчего Шин грустно сжимает свои губы.
— Всё будет хорошо.
—Я надеюсь.
Они съели ещё по два бутерброда и затем улеглись спать, Шин читала ей детский детектив, а она внимательно слушала, уже находясь в длинной и широкой футболке старшей. Она всегда читала ей перед сном, ну как всегда, не всегда, но бывало. И та слушала внимательно и ей нравилось слушать её, под её усталый голос она засыпала.
Через час они уже вдвоем лежали в кровати. Рюджин поглаживала её по голове. Они почти уже было заснули, но в доме начали разноситься стоны и прошлые возгласы.
Тихое «мрази» с уст срываются и старшая надевает на голову младшей большие наушники и включает спокойную музыку. Обнимает по крепче и пытается сконцентрироваться на сон, а не на эту поеботину.