Щёлк — щёлк (Моран/Мориарти) (2/2)

— Плевать, — приглушённо соглашается он и, не прицеливаясь, выпускает пулю в стену, в сантиметре от уха босса. Руки дрожат, судорогой сводит всё тело, и глок бесшумно падает на постель. У Себастьяна в глазах — чистое безумие, у Джима — бесцветная пустота.

Боль выдирает остатки самообладания и, сжавшись в комок, словно побитый пёс, Моран ползёт к нему. Джим кажется невозмутимым и отрешённым всё время, но особенно холоден он, когда пальцы Себастьяна касаются очередного прострела в стене.

— Глупый-глупый Моран, — током обдаёт загробный голос, но уже поздно, слишком поздно — одно дрожащее прикосновение и Джима, такого, каким он был должен — обязан, обязан, чёрт тебя дери, ты обязан быть здесь! — больше нет.

Нигде.

И ломает напополам. Резко, болезненно, страшно. Словно лавиной накатывает осознание, что не было здесь никого и не будет кроме него самого. Никаких Джимов, никаких Мориарти: только щелчки выключателя, только десять лампочек, только цементная крошка от выстрелов.

Он один.

Уже давно.

— Так давно, Джим, — выдыхает себе в запястье Себастьян, смотря туда, где ещё мгновение назад стоял Мориарти. — Я-то зачем здесь до сих пор, а?

На кухне щёлкает выключатель.

Щёлк — щёлк.

Щёлк, Бастиан, щёлк.

Смех у Морана пустой и страшный. А на кухне, за грязным от разлитого кофе и виски столом, сидит Джим.

Которого давно нет.