Часть 4 (2/2)

— Нет. Никогда не проси меня об этом. Будь счастлив, по-идиотски счастлив рядом с ним — и тогда, может быть, мы оба забудем о прошлом. Хотя бы один из нас.

— Драко…

— Гарри, я виноват перед тобой. И это знание дает мне силы идти дальше, чтобы больше не совершать таких ужасных ошибок. Пожалуйста, будь счастлив.

— Ты еще любишь меня?

Он увидел горькую усмешку, сломавшую знакомые до последнего кусочка губы.

— Всегда.

Проклятая влага омывала лица, но никто уже не был в силах остановиться. Слишком долго оба убегали от разговора.

— Ты несчастен?

— Нет. Я вижу тебя, говорю с тобой и снова спасаю. Гарри, — глухой, болезненный взгляд, — наши чувства — пройденный этап. Они стали другими. Мы уже не будем друзьями или знакомыми — всегда более близкими и далекими одновременно. На этих руинах ничего не выстроишь, но о них нужно помнить одному из нас.

Он потянулся, желая вытравить ужасные чувства из чужой груди.

— Драко, но ведь это невыносимо. Я жил так долгие годы, пожалуйста, позволь помочь тебе, позволь…

Но руки мягко отняли от груди.

— Нет. Пусть это звучит безумно, но вот так — легче. Я не хочу забывать, что когда-то в угоду амбициям отца потерял свое счастье. Одно то, что я вижу тебя, говорю с тобой — отличное утешение. Не позволяй ТОМУ Драко Малфою вернуться — не после того, как ты научил его любить.

Гарри плакал. Слезы иссушали сердце, вставали в глазах непреодолимой грядой, но он знал — невозможно ничего вернуть назад, как знал это еще несколько лет назад, вернувшись в менор для примирения Люциуса с Драко. Предательство не забывается — прощается со временем, но никогда не покидает сердце.

По ту сторону двери замер с каменным лицом Северус, сжимая в побелевших пальцах склянки с зельем. Он ненавидел себя за то, что опустился до подслушивания, но отойти просто не смог. Не тогда, когда услышал признание крестника и нескончаемую боль в его голосе. Все так знакомо, будто это он сам стоял перед Лили и вымаливал ее прощение.

Предательство не забывается.

Люциус вынырнул из-за поворота в неподходящий момент. С силой впечатав в холеное лицо руку, Северус ощутил слабое удовлетворение — история разбитых, изувеченных сердец должна была получить достойное окончание. Пусть это и был короткий удар.

Малфой даже не спрашивал за что, только смотрел в ответ умоляющими глазами.

Вскоре, когда Гарри было лучше, они покинули менор, вернувшись только через пару месяцев во вновь сияющий зал. Драко выглядел прекрасно — как принц, добившийся руки своей принцессы. Он действительно нежно придерживал за локоток тихую Асторию и был, кажется, счастлив. Настолько, насколько это возможно, когда перед глазами далекое наваждение, посылающее улыбки другому человеку.

Северус сгорал от ревности каждую минуту, проведенную в отдалении от Гарри — всегда, но только не в присутствии Драко. Просто не мог. И, наверное, не случись той ужасной ошибки — сейчас они бы праздновали совсем другую свадьбу. Но судьба впервые благоволила ему. И это он прижимал Гарри в танце, он ловил его смех, когда шампанское ударяло в голову — и это он любил его долгими ночами. Северус, а не Драко.

Люциус откланялся через час, сославшись на головную боль. Остаток вечера лорд Малфой провел перед портретом покойной жены в компании огневиски. Он клялся — совершенно искренне, что с этой минуты ни один из их рода не будет обречен на жизнь без любви.

Пусть Драко счастлив — действительно, головокружительная карьера самого молодого колдомедика столетия позволяла и обременная жена неподалеку, и даже крик первого наследника — ничего не могло до конца прикрыть рану, оставленную другим волшебником. Верно говорят — у настоящих ведьм и колдунов зеленые глаза.

Северус целовал Гарри. Каждый раз как последний, безмолвно, заглядывая в раскрасневшееся лицо, повторяя давно сказанные слова:

— Никогда, больше никогда не оставлю тебя.