Часть 24 (2/2)

Она вспомнила, как тёплое семя Миши вытекало из неё, и её снова вырвало.

Она только что предала Оресту не за хер собачий.

Игорь говорил, что Ореста не достойна Журавских, но всё было наоборот: это Илона Журавская не заслуживала Оресты.

Она забыла дома зубную щётку, а в этом отеле почему-то отсутствовали одноразовые. И впервые в жизни ей не хотелось нападать разъярённой фурией на персонал, выдвигая претензии и требуя компенсации. Вместо этого она схватила щётку Оресты и принялась чистить зубы, пока дёсны не закровоточили.

Когда зубы заскрипели от прикосновения языка, Илона закрыла воду и встала под душ. Она хотела смыть с себя весь вчерашний день и эту ночь. Сперму Миши, его объятия и поцелуи, две едва заметные точки в углублении локтя, куда меньше часа назад больно входила игла с горячей смесью.

Когда Ореста проснулась, Илона спала на дальнем конце кровати, завернувшись в одеяло с головой. На полу в ванной комнате повсюду была вода. Её зубная щётка тоже была мокрой и лежала на зеркале, хотя она отлично помнила, что ставила её в стакан. Конечно, ей не жалко для Илоны своей щётки, но эти все микробы — брр.

Кто-то настойчиво тарабанил пальцами по дверному косяку их номера. Она глянула на себя в зеркало и решила, что с алкоголем пора уже действительно завязывать. Рука от плеча до запястья мерзко ныла, заставляя Оресту вспомнить, есть ли в машине эластичный бинт для повязки.

− Чего надо?

Она распахнула дверь на всю ширину, и Миша-продюсер едва успел отскочить, пока не получил по носу.

− Тут ваша одежда, я уже буду уезжать, − он протянул ей два пакета, − можете быть в номере до часа, я всё оплатил.

Он глянул на наручные часы:

− Ещё успеете на завтрак.

− Спасибо, − Ореста уже хотела захлопнуть дверь, когда он робко подставил руку, взявшись за ручку.

− Как там Илона?

Так, уже интересно.

Ореста нахмурилась:

− Спит, а что?

Он крутил в пальцах очки от солнца, и Ореста непроизвольно посмотрела ему в глаза. Зрачки были настолько расширены, что она даже не могла разглядеть цвет глаз. Продюсер нервничал, хоть и пытался скрыть это от неё. Видимо он был не в курсе, кем она была на службе. Его попытки вести себя естественно были смехотворными.

− Что-то случилось? Ей что-то передать?

− Ну, я хотел просто её увидеть, − он не сильно настаивал.

Её губы сжались в тонкую бледную линию.

− Увидишь на работе, чау!

Она захлопнула дверь. Этот продюсер её уже конкретно выводил из себя.

Пальцы Оресты барабанили по рулю. Тремор в руках почти не поддавался контролю, и после того, как она попробовала раскурить Айкос, легче не стало.

− Можешь остановить у аптеки, − попросила Илона, не глядя на неё.

− Что-то случилось?

− Нет, мне просто нужно в аптеку, − раздражённо ответила Илона.

− Как скажешь.

Они ехали в полной тишине. Когда Ореста вставила ключ и завела мотор, магнитола ожила, но Илона резко выкрутила звук в сторону уменьшения до упора.

Хозяин-барин.

− Всё в порядке?

Илона сглотнула, отворачиваясь:

− Да, почему ты спрашиваешь?

− Миша утром заходил, − Ореста решила сменить тему разговора.

Илона хотела бы проигнорировать это замечание, но всё же это она была виноватой, а не Ореста.

− Он перекинул мне видео вчерашней драки. Ты… нельзя ли было как-то обойтись без этого?

Она прекрасно знала, что нельзя. Она что же, просила, чтобы Ореста перестала защищать её? Это было невозможным. И она прекрасно об этом знала. И всё же в её словах слышался упрёк и неодобрение.

− Можешь мне прислать? — просто попросила Ореста, о чём-то задумавшись.

− Хорошо.

Не хотелось накалять и без того вибрирующую атмосферу напоминанием о том, что, скорее всего, в прессе уже что-то высветили, и кто-то из их знакомых уже успел всё увидеть.

Илона запила таблетку от головы водой из бутылки и вытащила капли для глаз из коробочки.

Ореста прижалась к обочине и включила «аварийки».

− Спасибо, − выдавила из себя Илона и закапала глаза.

− Что случилось?

Ореста смотрела прямо на неё. Илона читала состав капель.

− Глаз чего-то слезиться, болит. Может из-за воды бассейна.

Ореста понимающе кивнула.

− Послушай, Илона, наверное, ты права, и мне не нужно было вчера драться с этими ушлёпками….

− Нет, ты всё правильно сделала, я не должна была на тебя наезжать.

Ореста пожала плечами:

− Поехали домой?

− Подожди, − Илона схватила руль левой рукой, − я должна тебе кое-что сказать.

Она до самого утра репетировала, как скажет Оресте, но. Она не могла, не могла этого сказать ей. Потерять её было бы слишком сильной пробоиной в корабле её жизни. Хотя она и так вертикально и неотвратно опускалась на дно.

Но и обманывать Оресту тоже казалось преступлением.

Илона громко выдохнула, надеясь, что Ореста не слышит, как громко бьётся сердце о её рёбра. Она снова почувствовала тошноту.

Она не была ни сильной, ни смелой, ни честной. А теперь ещё и стала шлюхой.

И она просто умрёт, если Ореста бросит её, хотя она и заслуживала самого плохого за свою лживость и предательство.

Ореста смотрела на неё, чуть наклонив голову вперёд. Ремень безопасности больно тёр рану на шее, но до дома оставалось не так и много. От неё не могло укрыться, как Илона нервно подёргивала пальцами и прятала глаза. Она не могла вспомнить, чтобы видела Илону Журавскую такой. Ну разве только на суде, когда та разводилась с мужем.

− Илона, всё в порядке, не нервничай, мы….

Начала Ореста первой, понимая, что тоже вела себя вчера на вечеринке не как принцесса, но пальцы Илоны легли на её руку, сжимающую ремень безопасности на груди.

− Я… я тебя очень люблю, ты мне нужна…

Она не могла говорить, голос всё время срывался, но Ореста и так понимала её.

− Илона, всё в порядке, не переживай.

По щеке начальницы медленно поползла слеза. Илона закрыла глаза, и плечи её содрогнулись.

− Я не должна была заставлять тебя петь, и эти все придурки, они…

Она притянула руку Оресты к своим губам и принялась судорожно обцеловывать пальцы, шепча, как сильно она её любит и просит прощения.

Ореста не знала, за что Илона извиняется, но ей не нравилось видеть её такой, в слезах. Она отстегнула ремень и прижала Илону к себе, стала укачивать, как маленького ребёнка. Одновременно с тем она смотрела в боковое зеркало и думала о том, что нужно всё же помыть машину, хотя и ненавидела делать это зимой.

Из динамиков машины неожиданно заиграл рингтон её мобильного.

− Роман, − прочитала она с дисплея вслух и посмотрела на Илону. Та быстро кивнула.

Ореста ответила на входящий, проведя рукой над панелью:

− Привет.

Роман облегчённо выдохнул и прокричал на весь салон:

− Мама, Ореста, вы где есть? Я не могу дозвониться уже второй час!

− Что случилось? − Ореста сидела ровно, кроссовки одновременно прижимали обе педали к полу.

Телефон был в рюкзаке, рюкзак — в багажнике. Кажется, сумку Илоны она автоматически закинула туда же, а наверх поставила пакет с едой.

− Тут полиция, они хотят с вами поговорить, говорят, что это срочно, − он снизил голос до шёпота и горячо затараторил:

− Тут три машины с мигалками, они все ходят у нас по двору, я уже позвонил Юрию Никитовичу, он сейчас едет к нам. Мы с Верой закрылись в доме, но они хотят осмотреть дом…

− Так, Роман, послушай меня, мы сейчас едем, не пускай никого в дом до нашего приезда.

− Ореста, они хотят тебя забрать, − послышался какой-то странный шум и крики, Роман отчаянно закричал:

− Они говорят, что ты кого-то убила, беги, Ореста, не приезжай домой! Прошу тебя…

А потом связь прервалась.

Илона заплакала, плечи её сотрясались, а пальцы стали ледяными.

Ореста взяла её за плечи и развернула лицом к себе:

− Илона, послушай меня…

Но она плакала так горько, что ничего не замечала вокруг.

Ореста сжала её плечи:

− Я никого не убивала, это всё ложь, Илона, ты мне веришь?

Чёрт! Она собиралась сказать совсем другое, но слова вырвались сами по себе, и она не смогла их удержать за зубами.

Или просто впервые она сказала о том, что важно. Кажется, разменяв уже полтос, можно было бы научиться говорить о своих чувствах.

Она ждала, ожидая хоть какой-то реакции.

Но Илона молчала, вцепившись пальцами в сидение, и Ореста понимала, что на неё сейчас рассчитывать не приходится.

Она завела мотор и стремительно ворвалась в плотный поток машин. Полоса для взлёта тоже медленно тянулась, и ей пришлось включить фары и «аварийки». Рука ритмично давила на клаксон, и машины лениво отползали с полосы, пропуская Ягуар. Стрелка спидометра уверенно ползла к сотне.