Это здорово (2/2)
Оксана смотрит на часы, прощается с парнями и уходит первая.
— А ты как?
Арсений удивленно смотрит на парня, но от холодного тона не шарахается. Этот спектакль был для Оксаны. Он горько усмехается.
— Заботишься что ли?
— Не неси бред, — Антон закатывает глаза.
— Голова уже давно прошла, в отличие от моего наказания от родителей.
Антон смотрит так внимательно, будто ожидал другого ответа.
— Что?
— Да ничего, — неубедительно отзывается Шастун и со звонком тушит сигарету.
***</p>
Хорошо, что родителей не было дома, когда к ним во двор пришла Димина компашка. Попов даже не успел подумать о том, что те пришли, чтобы избить его, когда почувствовал что-то неладное.
— Арс, там мы сейчас дрались, и Грек…
Арсений не помнил себя. Кажется, он бежал даже быстрее тех парней, что позвали его, хотя он даже не знает, куда бежать. Нет. Знает. Туда, где сейчас Дима. Дима, который нуждается в помощи. Его Димка, по которому он скучал, и перед кем должен попросить прощение.
Эту картину он уже много раз видел в кошмарах, после чего просыпался в холодном поту и молился, чтобы это все осталось только во сне. Видимо, сыграло роль то, что ни одной молитвы он не знает, да и не верит ни во что. Но сейчас прямо перед ним на красном снегу лежит его Димка. Потрепанный, побитый.
Арсений подбегает ближе и осторожно поворачивает Диму к себе, но его лицо он не узнает: все в порезах и кровоподтеках. Распознает он только слабую улыбку, когда мутные глаза находят Арсения, а после тяжело закрываются, и Дима теряет сознание, а сердце Арсения останавливается. Только отдаленно он слышит звук сирен скорой, которую, по всей видимости, вызвал кто-то другой. Он ее перекрикивает. Просит Диму открыть глаза, вернуться, хотя тот по-прежнему лежал без сознания у него на руках. Вот уже парня у него забирают и грузят в машину скорой помощи, а самого Арса удерживают друзья Димы, терпеливо перенося на себе его удары и крики с просьбами отпустить его и поехать с Димой. Нельзя.
Арсений бессильно падает на колени, и ребята его медленно опускают, уже не беспокоясь за безрассудный поступок того. Белая машина отдаляется быстро и сворачивает за угол, пропадая из виду.
У Димы перед глазами темнота, а в душе пустота. Его окружают незнакомые люди, хладнокровно выполняющие свою работу, и им дела нет до очередного подростка, для них такого же как и все остальные. Особенный он только для Арсения, который, называя его своим другом, допустил такое. Который оставил его. Дима сейчас совершенно один.
Тетя Ангелина.
Он срочно должен позвонить его матери.
***</p>
Оказалось, что больница находится очень близко. Они от дома Арсения бежали до нее от силы минут десять. Оказалось, они пробегали их с Димой место на набережной, у которой случайно встретились пару месяцев назад, когда Арсений в расстройствах и злобе на отца убежал из дома. А Дима приютил его. И мама Димы позаботилась о нем. Как и сейчас. Кто-то другой ее позвал. И приехала она за Арсением, подняла осторожно и усадила на пассажирское место. Она ничего не говорила, а поднять на ее лицо глаза Арсению не позволяла совесть. Он допустил такое несчастье с ее сыном, какой же он друг.
Ангелина переговаривает с каким-то врачом в стороне, и Арсений не слышит их. Он смотрит на руки с оставшейся кровью с лица Димы, которую он старался вытереть.
— Ну что это такое? — нежно доносится откуда-то сверху.
Не поднимая глаз, Арсений видит лишь женские зимние сапоги и край домашнего халата, скрытого под зимней курткой. В миг перед ним оказывается лицо Ангелины. Она достала из сумочки влажные салфетки и начала осторожно протирает его ладони. Молчит и слабо улыбается, будто знает, что Арсений смотрит на нее, и старается поддержать.
— Ангелина, — голос матери кажется таким резким и неожиданным, что Арсений вздрагивает. Что здесь делает мама?
Арсений переводит взгляд чуть в сторону. Сапоги, что только что были перед ним уже близко стоят уже рядом со знакомыми мамиными. Они обнимаются. За мамиными ботинками — папины.
— Как он?
— Он немного в шоке, но…
— Арсения я вижу. Я спрашиваю про Диму, — обеспокоенно интересуется мать, и Арсений тоже готовится внимательно слушать.
— Саша сказал, что раны несерьезные. Уже к вечеру он оклемается. Недельку полежит тут, и его выпишут.
— Какой же кошмар произошел!
— Другому парню досталось сильнее. Я же говорю — мальчишки, что с них взять?
Отец подбадривающе бьет его по плечу, а мать приобнимает и ведет в сторону выхода. Только в самых дверях он из некрепкой материнской хватки вырывается и бежит в сторону Ангелины.
— Арсений, ты что-то…
Спросить она не успевает, потому что Арсений крепко обнимает ее. Он не знает, кого успокаивает так сильнее — женщину или себя, — но он почувствовал, что должен это сделать.
— Спасибо, Арсений.
***</p>
Родители деликатно тему Димы не поднимали несколько дней. Мама еще по возращению из больницы попыталась что-то сказать, но Арсений не мог ее слышать, и та спокойно отпустила его в комнату, из которой он не выходил даже на ужин. Родители стали общаться с ним помягче, но Арсений и этого не замечал. В мыслях все еще перед ним лежал Дима в крови.
Он трет глаза, сворачивается в позу эмбриона, повернувшись к стенке, и засыпает так. Не переодевшись, не укрывшись хотя бы пледом. Но просыпался всегда под шерстяным одеялом, что лежало у них в гостиной. И так каждый день.
***</p>
Если однажды горячее солнце
Станет холодным, как утренний лед,
Если зима жарким летом вернется,
И на песок белый снег упадет,
Если беда, что ничем не измерить
Рухнет на землю, косою звеня,
Я буду знать, всё равно, что ты веришь,
Я буду знать, что ты любишь меня.</p>
Отцовское радио, которое можно выключить только вынув шнур из розетки, шуршит известными песнями, и Арсению даже удается что-то расслышать, но внимание на это обращать не совершенно хотелось.
Если друзья мои станут врагами,
И в суете продадут за пятак,
Я буду грызть эту землю зубами,
Я буду верить, что это не так. </p>
В свое отражение он посмотрел случайно. Увидел неизвестного бледного и помятого человека с темными кругами под глазами.
Если погаснут далекие звезды,
Высохнет весь мировой океан,
Если спасать этот мир будет поздно —
Он через час превратится в туман,
Даже уже в раскаленной пустыне,
В той, что когда-то мы звали Земля,
Знаю, что сердце твое не остынет,
Я буду знать, что ты любишь меня. </p>
Когда он спустился в форме и с рюкзаком за плечами, родители почему-то удивились. Арсений уже подумал, что сегодня воскресенье, но это было не так — сестра хрустела яблоком, которое заставляли ее есть родители перед школой.
И, глядя ангелом с неба на землю,
Выберу нам с тобой место в тепле,
Голосу сердца и разума внемля,
Я упаду, но поближе к тебе,
И, через день возродившись сиренью,
Я обниму тебя, кроной шумя
Ты будешь знать, что я твой добрый гений
Я буду знать, что ты… </p>
Мама делает радио тише и обеспокоенно подходит к сыну.
— Ты уверен, что готов пойти в школу?
Арсений натянул улыбку.
— Конечно уверен. Никто же не умер.
Мысль о том, что «почти» очерняет настроение.
Арсений бросает глаз на новости, и теперь удивляется сам. С инцидента избиения Димы прошло уже три дня. И все эти три дня он просидел дома, он не заметил, а родители ему так ничего и не сказали.
— Если ты так хочешь.
Мать вытирает руки, кладет горячие ладони на плечи и, потянувшись на носочках — а когда-то ей приходилось для этого нагибаться, — целует его в лоб.
— Если что-то будет не так, обязательно звони.
— Хорошо, мама. Я пошел.
***</p>
Весь день он проходил как в воду опущенный. Кажется, с ним пытались поговорить, и он даже старался что-то отвечать, но ничего не помнит. Его пару раз толкали, и один раз он споткнулся обо что-то, но не придал этому особое значение, просто встав и идя дальше. И боль не обращала его внимание на себя.
К концу дня он чувствует себя слизнем и только то, что его сильно дергают за плечо и поворачивают, немного отрезвляет. Перед лицом оказывается недоуменное лицо Антона. Арсений резко начинает слышать окружающие звуки, мгновенно оглушающие его.
— Сто раз уже звали тебя, — возмущается Оксана, стоящая рядом.
Антон его отпускает.
— Несколько дней тебя не видели. Мы собираемся сегодня к Диме. Ты с нами?
Арсений стремительно отводит взгляд.
— Нет.
— Почему это? — удивляется Оксана, зато Антон понимающе молчит и кривит губы.
И откровение непривычно выходит наружу без контроля:
— Это я виноват в том, что Дима ввязался в эту драку. Я не могу смотреть ему в глаза.
— Промывку мозгов оставлю на Поза, — отмахивается Антон на непутевого знакомого и добавляет безапелляционно. — Ты идешь с нами.
***</p>
В больнице противно, Арсений никогда их не любил. Старая, со слезающей на стенах и обваленных потолках противного зеленого оттенка краской, грязными лампочками и скрипучими дверьми. А это ведь детское отделение. Палата поприличнее. На трех человек, но Позов лежал здесь один. На тумбе мандарины, а у подушки книга, название которой Попов разглядеть не может. Он лишь бросает осторожный взгляд на друга. Лучше бы он этого не делал.
У Димы все лицо в пластырях, но крови больше не видно, и даже синяки успели пожелтеть. Он привычно улыбается поврежденными губами.
Арсений быстро отводит взгляд.
У его кровати стояло два стула, один из которых, тот, что ближе к выходу, заняла Оксана, а Антон вообще сел на подоконник.
— Отдыхаешь? — весело спрашивает Антон, качая ногой.
— Отдохнешь тут, — ворчит парень. — За одной стеной мелкие орут, за другой плачут, а потом меняются.
Ребята смеются.
***</p>
Почти всю беседу Попов пробыл в своих мыслях. Он подбирал слова, которые хотел и которые должен сказать Диме. Понял только, что ребята рассказывали Диме про школу.
— Ладно, Поз, мы пойдем, — через минут сорок говорит Шастун, спрыгивая на пол. — Арс тебе кое-что должен сказать.
Арсений вскакивает с места и преданным взглядом смотрит на уходящую парочку.
— Пока, спасибо, что пришли.
За ребятами закрывается дверь, и Позов смотрит на дурга.
— Так что ты хотел мне сказать?
Арсений все-таки выдыхает и падает на место, так и не подняв взгляд на друга.
— Прости.
— За что?
— Я знаю, из-за кого это произошло.
Дурак, хотел же извиниться за тот день.
— О боже, Арс. Ты здесь не при чем. Сядь уже, — Позов закатывает глаза. — Тот чувак действительно что-то сказал про тебя, но слово за слово, и у нас с ним завязалась драка вообще не из-за тебя. Поэтому не парься, ладно?
— Ты серьезно?
— Конечно серьезно. Нам многое надо было обсудить, — сказал Позов уже как-то зло, но потом стал прежним.
— Прости.
— Да хватит уже. Я же все сказал.
— Не за это. За то, что сказал ранее.
Позов молчит какое-то время, и продолжает серьезным тоном с мягкими нотками.
— Ты же ничего не знал и просто высказал свое мнение на этот счет.
— Меня же никто не спрашивал.
— Это да. Но и я погорячился.
— Ты был не в себе.
— Что еще хуже, — хмурится Дима, злясь на самого себя, а потом потухшим голосом продолжает: — Походу, мне действительно нужна помощь.
Арсений слабо улыбается и, наконец, поднимает голову.
— Я с радостью помогу тебе.
Дима снова смотрит на него привычно светлым лицом.
— И я тебе.
— Ты и так это делаешь, — Арсений смеется.
Дима долго не отводит от него внимательного взгляда, как еще недавно смотрел Антон.
— Что?
Дима вертит головой. Какие все загадочные. Но лучше загадочные, чем злые и пьяные.
— Что тот парень сказал про меня? Антон сказал, что не знает.
— Ничего серьезного, Арс. Просто бред.
— Тебя этот бред разозлил. Они пустили слухи про нас с тобой? — осторожно спрашивает он. Дима даже какое-то время смотрит на него, стараясь понять, что тот имеет в виду.
— А, да нет. У него мозгов не хватит построить мало-мальски логическую цепочку. Его даже из нашего техникума выперли. Я же говорю — ерунда. Оставь это. Надо только узнать, услышал ли он меня.
Арсений смотрит на такого делового Позова, и ему хочется вернуть Димку, хоть он совершенно не понимает, о чем говорит его друг.
— Я реально подумал, что вы семья. Вы так хорошо вместе смотрелись.
Он даже не кривит душой.
— Не ревнуй, Арс. Кроме тебя у меня никого нет.
Арсений сгибается пополам, утыкаясь лбом в чужое плечо и стараясь сдержать слезы.
— Дурак.