Часть 2 (1/2)
Чимин никогда не был серой мышкой, смеясь каждый раз от всей души так, что стулья его буквально не держали и он периодически валился на пол; рассказывая интересные, а порой даже жуткие, истории из своей жизни, Пак никогда не утаивал ни одну значимую деталь, не боясь показаться каким-то неправильным; если Чимину что-то не нравилось, то он прямо говорил об этом и спешил разрешить эту абсурдную сумятицу.
Не был до знакомства с Мин Юнги.
Нет, что вы. Чимин часто смеялся, а потом оказывался на полу, даже в присутствии своего хёна; часто рассказывал жизненные истории при Юнги, который, к слову, к середине рассказа практически всегда уходил в свою комнату, где жил один, потому что абсолютно все боялись брюнета; много раз высказывал своё недовольство по поводу общих положений в группе или отдельно взятого мембера, но не обращал внимания на отвратительное отношение Мина к нему, что печально — с одной стороны, и смело — с другой.
Однако, после года таких вот нападок, Чимин часто стал оставаться в комнате один, порой отказываясь от обеда или ужина, дабы только не встречаться с Юнги; терпел унижения, а потом безмолвно уходил из общежития, гуляя в парке около него и попутно вытирая слёзы разочарования, о которых никто и никогда не узнает, ведь Чимин сильный, Чимина не сломать, да?
Но когда-то стальные канаты тоже рвутся, так и терпение блондина находилось в очень шатком положении.
***</p>
— Что на тебя нашло, Юнги? — неверяще шептал Хосок, смотря на развалившегося в кожаном кресле Мина, который безразлично смотрел на чёрный коврик в собственной комнате, — Я кого спрашиваю? Себя, что ли? — продолжал шептать Чон, складывая руки на груди и обессилено вздыхая после вопросов, на которые Юнги так и не дал ответов, — Это продолжается уже год, Юнги, год, блять, ты не думаешь, что пора заканчивать этот ебаный цирк, а? — чуть громче просипел красноволосый, видимо, всё же успев простудиться, только когда? Непонятно, — Ладно, хорошо, просто прекрасно, запомни, сукин ты сын, что в один прекрасный день от тебя все отвернутся, даже я, — практически выкрикнул Чон, попутно открывая дверь и останавливаясь в самом проходе, — Я не понимаю, почему ты никому не говоришь причину такого отношения именно к Чимину, но скоро этот мальчик сломается, и это будет на твоей совести, — спокойным голосом разъяснял Хосок, даже не оборачиваясь, будто можно было подумать, что он в хорошем настроении, однако дверь, чуть не слетевшая с петель после закрытия, говорила совершенно об обратном.
— Господи, как же я заебался, — прошипел Юнги, закрывая своё лицо худыми пальцами и начиная слегка покачиваться корпусом взад-вперёд, пока волна гнева не настигла его, и тогда уже всё то, что было на столе перед Мином, оказалось впоследствии на полу и на том злополучном коврике, который, кстати, он покупал вместе с Хосоком, когда у них были ещё дружеские отношения.
***</p>
По приезде домой Хосок утащил Юнги в его же комнату, пока никто ничего не заметил. Хах, сказал Чимин, ака «я слежу за каждым действием Мин Юнги, просто потому что я его боюсь», и пошёл на кухню помогать Джин-хёну разбирать пакеты с магазина, в который он не пошёл чисто из-за того, что в него пошёл Юнги.
Юху, живём-живём.
Тэхён с Чонгуком сразу начали спорить из-за того, кто же первый пойдёт принимать душ, начав играть в игру «камень, ножницы, бумага», в которой выиграл Гук и радостно воскликнул то, что Тэхён-хён лох, за что получил сильный подзатыльник от Намджуна.
Говорю же, охуенный лидер, где надо — поможет, а где надо — пизды даст.
— Джин-хён, может, тебе помочь? — тихонько спросил Намджун, подходя к барной стойке, на которой Чимин сортировал продукты, бегая от неё до холодильника.
Ох, братан, вот это ты зря…
— Не смей подходить к моей кухне ближе, чем на десять метров, Ким Намджун, или мне напомнить, что было в прошлый раз, когда ты вызвался помочь мне? — нарочито экспрессивно прокричал Сокджин, прижимая новую сковородку к своей груди и во все глаза смотря на поникшего Джуна.
— О, хён, это ты про тот случай, когда Джун-хён чуть всю кухню не спалил? — весело выкрикнул Чонгук, сидя на полу в зале и играя в приставку, за что опять получил подзатыльник, но теперь от Тэхёна, который лежал вверх ногами на диване рядом с Чоном, — Айщ, хё-ё-ён, за что? — плаксиво проскулил Гук под смех Джина и Чимина, а вот Намджуну было не смешно, сидя за барной стойкой, он тоскливо смотрел на то, как Сокджин жарит что-то на своей уже любимой сковородке.
Понятное дело, с ним после этого случая весь день никто не разговаривал, ахах, было время…было время, старею… Надо заканчивать говорить с собой, да? Так, всё, хватит. Стоп, бля…
Вдруг послышался громкий звук захлопнувшейся двери, от чего практически все вздрогнули, кроме Чонгука, который полностью был увлечён новой игрой.
Он бронированный! Гук — шайтан-машина. Ему похуй, почему я не такой же, а?
Со второго этажа спустился злой и грустный Хосок, который сразу же направился в ванную комнату. Все разом переглянулись, даже Чонгук отвлёкся от своей обожаемой игры, и у всех в глаза читались всего лишь три слова: пиздец и Мин Юнги.
Практически синонимы, если подумать. Хе-хе, Пиздец Юнги, фамилия подошла бы отлично, надо как-нибудь предложить хёну, а он предложит мне неплохое ритуальное бюро, хы.
***</p>
На ужин Юнги так и не спустился, а сама трапеза прошла достаточно… поминательно. Провожали, как говорится, в последний путь счастливые взаимоотношения между участниками группы. Даже всегда весёлый Хосок сидел с лицом лица и просто доедал свою порцию пибимпапа, изредка кидая косые взгляды на Чимина, который в первый раз остался на ужин за последнюю неделю. Джин пытался разрядить обстановку своими дедовскими шуточками, но никто не смеялся.
Эх, пацан к успеху шёл. Не получилось, не фартануло.
— Чимин-а, зайдёшь ко мне в комнату потом, ладно? Надо обсудить кое-что насчёт Юнги, — несмело пролепетал Хосок, с надеждой глядя на застывшего Чимина, который, вроде как, подавился.
Бля, не умер, что ли? А жаль.
— Л-ладно, я зайду, — просипел блондин, сжимая в руках палочки до побелевших костяшек и изредка кашляя из-за застрявшего в горле кома волнения.
Весь оставшийся ужин прошёл в ещё большей тишине, даже фоновая песня из игры Чонгука, поставленная на паузу, никак не помогла нарушить тёмную ауру над сломанным столом, где ножка была приклеена скотчем, а сам он шатался тогда, когда давили на противоположный край бедного столика.
Намджуна в президенты! Заклеит ебальники тем, у кого они сломаны. Бесплатно и без регистрации. Звоните, советуйте друзьям. Бля, чё я несу вообще… Наверное, это от нервов. Да, точно от их. Них. Бля-я-я…
***</p>
После ужина Тэхён с Чонгуком пошли помогать убирать со стола Джину, который с угрожающим рычанием отлупил по рукам Намджуна за то, что он хотел вымыть посуду, в прошлый раз, между прочим, разбив три тарелки и две чашки. Извините, да, но они ещё не миллиардеры. Пока что.
Хосок с Чимином сразу же направились в комнату, которые заранее предупредили оставшихся в кухне и зале мемберов, чтобы в комнату не заходили, пока кто-то один оттуда не выйдет. Кстати, да, вчера Чонгука подселили к Тэхёну, а Чимина к Хосоку, потому что вчера Пак проснулся ночью из-за чего-то, обычно он не просыпается ночью, предпочитая здоровый сон всяким там мыслям и загонам, зато днём всё происходит с точностью до наоборот. Этим «чего-то» являлся Юнги, который просто стоял и смотрел на то, как младший спит, от чего Чимин чуть ли не описался, потому что, ну, блять, действительно жутко. А Мину было наплевать на скорченную гримасу ужаса на лице донсэна, ведь брюнет тогда простоял там ещё пять минут, а затем тихо вышел, не произнося ни слова. Тэхёну же было абсолютно всё равно, он спал так же мирно, как и засыпал.
Чимин тогда все уши прожужжал Намджуну под утро, когда не смог заснуть после этого страшного случая, чтобы он переселил Хосока к нему, который на то время жил с Чонгуком. А потом проснулся Джин, который полчаса материл Чимина за то, что он: «Блять, Чимин, ты мне не дал досмотреть охуенный сон с розовыми единорогами», — кричал сонный воробушек в нежно-розовой пижаме, мило размахивая руками вдоль тела. Намджуну с Чимином оставалось лишь выдохнуть и выйти из комнаты для того, чтобы разбудить Хосока, дабы договориться жить вместе, потому что, серьёзно, это вообще не смешно уже.
— Чимин, скажи, ты ненавидишь Юнги? — прямо спросил Хосок, садясь на свою кровать и кладя локти на ноги, попутно переплетая пальцы в замок.
Нихуя себе, может, мне ещё причины назвать, а то не видно, да?
— Я…его…недолюбливаю, — с запинками ответил младший, переступая с одной ноги на другую и неловко рассматривая интерьер своей комнаты.
Недолюбливаю, хах, мягко сказано, но он же был хорошим, не может человек просто так взять и по щелчку пальцев изменить своё отношение к чему-то или кому-то, ведь так?
Чимин пришёл в Биг Хит ещё трейни, а стажировался всего один год, естественно, пересекаясь иногда с шестью участниками группы, которые были на стажировке в целом три года. Невъебически большой потенциал, повторюсь. Только в те времена, когда Чимин ещё учился, он действительно был счастлив видеть своего хёна, который иногда оставался до поздней ночи, чтобы разобрать всего лишь одну песню с младшим, ведь знал, что Пак непременно будет в его группе. Юнги очень хорошо относился к своему донсэну. Юнги относился хорошо к Чимину. Но после недели нахождения Пака в группе, что-то резко изменилось: его хён стал игнорировать и огрызаться; материть всех и вся, а в особенности — самого Чимина; оставаться в студии до ночи и пить слишком много кофе, ведь десять чашек за один день, мягко говоря, очень плохо и скажется на здоровье потом, да?
Что стало поводом, для такого резкого изменения, никто не знал, а знать хотелось всем до безумия.
— Он же хорошо к тебе относился, да? Помню, как Юнги говорил мне, что собирается помочь одному хорошенькому трейни, ведь, по словам Намджуна, знал, что тот пойдёт в нашу группу, — выдохнул красноволосый, кладя руки на заднюю часть шеи и неслышно шепча матерные слова, только вот Чимин-то всё слышал.
Х-хорошенькому? Ахах, чё ваще? Это точно Юнги сказал? Тот самый Мин Юнги, который материл меня при каждом удобном случае? Он, что ли? Нет, не верю.
— Я уверен, что у вас что-то произошло, но что? Ты можешь мне ответить?
— Хён, я не знаю, правда… Я год понять не могу, хён, я так устал, — прошептал Чимин, медленно опуская голову вместе со всем корпусом и сломлено садясь на колени, — Если бы я только знал, хён, я бы всеми силами постарался это исправить, но он игнорирует меня или на хуй посылает, — и вот первая слеза тягуче покатались по смуглой щеке. Мальчик сломался. Чимин сломался.
— Господи, Чимин-и, не плачь, — выкрикнул Хосок, пулей подлетая к маленькому рыдающему комочку, — Чимин-а, хочешь, я его отпизжу? Хочешь? — негромко рассмеялся Чон, обнимая Пака, который улыбнулся сквозь водопад слёз, — У вас обязательно всё будет хорошо, Чимин-и, твой хён позаботится об этом, ладно?
У Хосока в голове набатом стучала всего лишь одна фраза: «Я его убью, Чимин плачет из-за него, я точно убью его». А Паку же оставалось лишь угукнуть и сильнее прижаться к его тёплому хёну, потому что Хосок не обидит, Хосок всегда поймёт. Но только злить его всё же не стоит.