Глава 12. Новое старое (1) (1/2)

Нового ничего не бывает. Но и то, что было, также не повторяется. Взгляд изменяет поступок. Переродившийся взгляд изменяет старый поступок.</p>

***</p>

Проводить Йен не приходит. С утра уматывает хер пойми куда и исчезает с горизонта, даже не сказав спасибо, что я самоустраняюсь и навожу порядок в его раздолбанной жизни. Зато приходит мальчик на вызову — Дэниел. И чуть ли не за шкирку тащит меня вниз вместе с пожитками — Ронни едва успевает крикнуть вдогонку: «Не скучай».

Дэниел не просто в панике, он в ужасе. Гладиатор в квартире хозяина. Йен — идиот. Если ткнуть в кодекс КОКОНа с закрытыми глазами, и то, наверняка, попадешь в пункт, который он нарушил.

Дэниелу очень хочется одеть мне мешок на голову и уничтожить все отпечатки. Но, наверное, Йен не разрешил. По крайней мере, на улице ждет не скотовозка с арены, а обычная машина, не привлекающая внимания.

Пока мы петляем по городу Дэниел молчит, словно боится, что на скорости девяносто в час кто-то может подслушать, а когда выезжаем на шоссе, говорит:

— Даже не думай.

И по его тону сразу все понятно — и предупреждение не трепаться, и обещание отвинтить голову, если хоть одна душа пронюхает, карцер, «успокоение», угрозы, угрозы, угрозы… Не то чтоб мне хотелось, я и без угроз никому ничего не сказал бы. Но главный фокус в том, что даже если бы и сказал — уверен, мне мало кто поверил бы. Есть категория вещей в мире, обреченных оставаться маленьким грязным секретом от приличного общества, как бы громко они не вопили о себе.

… «Это будет наш секрет», — сказал он, — «здесь твой мир. Здесь ты свободен».

— Что?

— Что?

Мы с Дэниелом обмениваемся одинаково растерянными взглядами, потом он спохватывается, делает рожу снисходительно-серьезной и цедит:

— Тебе плохо?

— Нормально.

Такому скажи «плохо» — пристрелит, чтоб не мучился. Голова становится тяжелой, как резиновый мяч, полный воды. Голос Дэниела совсем не похож на звучавший в голове. Наверное, меня укачало. Я заснул, выключился на мгновение. Секундный бред на грани сна.

— Мистер Хайдигер просил передать… — Ну конечно, Йен Хайдигер не из тех людей, кто легко позволяют добыче соскочить с крючка, —… если ты передумаешь, он будет ждать.

— Не передумаю.

Дэниел крепче сжимает руль. Как будто берет себя в руки. Сегодня, при свете дня, я вижу, что он старый. Уже старый. И ухоженная стрижка, дорогой парфюм, черный кабриолет с бежевыми сидениями — скорлупа. Маркеры отвлечения внимания. А старость уже поразила его, как лишай — проступила морщинами у губ, поползла сединой по волосам.

Дэниел — легенда арены, проходивший в управляющих дольше, чем я живу, которого побаивались наравне с Полковником двухметровые «тяжи», который умел наводить порядок в боксах, так, чтобы хозяин остался доволен — этот самый Дэниел Хармс, за возможность нанять которого дерутся «пиджаки» — состарился. И теперь его не спасти.

А еще достали его: и я, и обожаемый мистер Хайдигер, и вся эта арена.

— Я не знаю деталей. Я просто передал.

— Да пошел он.

— Не забывайся, —отрабатывает Дэниел заученную фразу, не сводя глаз с дороги, и умолкает. Стариком он будет ковылять по боксам и, наверное, переживет и меня, и всех гладиаторов, на которых сейчас покрикивает. В эту минуту он мне почти что не противен. Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла, с надеждой, что короткий сон прогонит это чувство.

Когда я снова открываю глаза, мы едем глубоко за городом. С одной стороны по обочине стеной стоят сырые лысые деревья, с другой — высокий бетонный забор, исписанный граффити. Тут ничего нет, никто не ходит. И по другую сторону забора — такой же облезлый лес с жухлой травой и поганками. Но там — уже арена. Задел на будущее. Место, куда можно развернуться, пускай пока что оно и не пригодилось. За забором — уже «территория».

— С возвращением домой, — говорит Дэниел. «Домой» он подчеркивает особенно жирно — на будущее. Чтобы я запомнил, и не спутал свой дом с каким-нибудь еще, — теперь, ты — гладиатор мистера Хайдигера.

Смешно.

— Теперь?

Дорога поворачивает, машина выезжает на огромный стадион парковки. Поднимаются шлагбаумы. Вокруг тихо, пусто и мокро. Небо серое, пахнет сыростью, на асфальте лужи. Черные лаковые бока кабриолета безбожно заляпаны грязью после нашей поездочки. Сезон окончен. Ближе к Рождеству обязательно устроят какие-нибудь шоу, но поздняя осень — всегда затишье. Громадина арены возвышается из-за стены, как любопытный пес, ставший на задние лапы и выглядывающий из-за забора. Со стороны КПП к машине по лужам подходит пара «пятнышей». Прыщавый, помоложе отправляется с Дэниелом под козырек пропускной будки заполнить въездной талон. Второй, постарше, остается со мной, осматривает салон машины через окно, и, даже не потрудившись заглянуть в багажник, отходит, лениво почесывая лопатку резиновой дубинкой.

— С возвращением, Доберман. Ты пропустил закрытие.

— Наверстаю.

Было бы что пропускать — главную бойню под конец сезона.

У пятнаша круглое лицо, карие глаза, короткая армейская стрижка. Ничего этакого. Может, он даже мой фанат. Он меня знает, а я его — нет. У гладиаторов броские клички, специально сделанная под заказ броня, чтобы зрители не путали. А у пятнышей одинаковая пятнистая униформа, дубинки, кепки, надвинутые на лоб так, что из-под козырька и глаз иногда не видно. Еще и меняются часто — кто-то уходит, кто-то приходит новый. Но мне все равно становится неуютно.

Возвращается Дэниел и машет рукой: пакуйте, ведите. Пятнаши берут на исполнение. Весь следующий час меня гоняют из приемника в медчасть, из медчасти — на интендантский склад, получать тренировочную форму, обувь, комплект нижнего белья и прочие шмотки по мелочи.

По дороге каждая встречная свинья пялится на меня так, словно видит нечто среднее между зомби и тараканом. На входе в жилой блок Дэниел в сотый раз предупреждает: «Никаких потасовок!»

Свежий шрам на животе ноет, пока я поднимаюсь на пятый этаж по лестнице.

В боксе новые сокомандники выглядят уже не удивленными моим появлением. Я смотрю на их злые лица и у меня, для не терпящего потасовки Дэниела, сразу появляются плохие новости.

Гатлинг замирает в стойке повиновения, скрестив руки за спиной. Делает вид, что все под контролем. Стоит, ждет, пока новенького официально отдадут под его надзор. Я бы сказал, что такому дылде под два метра, с высоты его роста плохо видно, и все далеко не под контролем. Взять хотя бы Мемфиса, который неспешно дрейфует по боксу Гатлингу за спину. Вроде бы невзначай, но явно стараясь держаться поближе.