Глава 6. Хорошие дети плачут молча (1) (1/2)

</p>Один раз враг — всегда враг.

***</p>

— … значит, не сдох?

— Вроде, нет.

В столовой шумно, но Дьюку даже не приходится прислушиваться к трепу за соседним столом. Или напрягаться, чтоб понять, о ком речь. Сидя спиной, он все прекрасно слышит. У сплетней удивительное свойство — они всегда долетают до нужных ушей.

Кобальт громко хмыкает:

— А я хотел поздравить…

— Поздравить все равно можно, — встревает Сьюпи, — от нас-то забрали. Вон, Факел — мрачный ходит. Прикидывает, в каком углу ублюдка проще закопать, выбирает потемнее.

— Я бы ему помог, — вставляет Мемфис, — если че, пусть намекнет.

Лондон облизывает ложку и уточняет:

— Значит, решено? Добермана к Хайдигеру?

— Вроде, к Хайдигеру.

Дьюк ковыряет вареное пшено в своей тарелке. Месиво успевает слипнуться и остыть. Кажется, еще немного, и оно станет таким же нежно-зеленым, как стены столовой.

Аппетита нет уже пару дней, приходится есть через силу. Можно было бы открыть банку пайковой тушенки и вообще никуда не ходить. Но в столовую Дьюк приходит не столько ради еды, сколько ради новостей.

За длинными столами, составленными в несколько рядов, спокойно умещается сотня человек. Всего лишь четвертая или пятая часть всех гладиаторов, Дьюк точно не знает, но это один из немногих шансов перекинуться словечком с кем-то не из команды.

— А вас куда?

Сьюпи молча сопит. О своей дальнейшей судьбе он, видимо, старается не задумываться. Вопрос, расковыривающий старый страх, ему не по душе.

— Куда повезет, — отвечает Дьюк, не оборачиваясь. Кобальт дергается и тут же равнодушно бросает через плечо:

— Окончательно?

— Бесповоротно.

Дьюк вспоминает потерянное лицо Бенни, когда тот нескладно, глядя в пустоту, сказал:

— Ну вот и все, дети мои, значит, продаю команду. Не могу больше, — и думает, что это странно. Чего такого не мог Бенни? Почему он выглядел убитым, как будто одна из пуль, выпущенная по Доберману, прилетела ему?

— Может, и к лучшему, — рассудительно замечает флегматичный Лондон. Бенни Филлиганн, поговаривают, совсем на мели, — случись что, он вшивой таблетки обезбола пожалеет. С такими тылами, любой бой — билет в один конец.

— Еще до конца сезона дотянуть бы, — невнятно стонет Сьюпи с набитым ртом, глотает, закашливается. Мемфис стучит его ладонью по спине. Кобальт брезгливо отщелкивает подальше от своей миски вылетевшие изо рта Сьюпи крошки.

Дьюк мысленно прикидывает: месяц с небольшим — не так уж много. Должно получиться.

— Так, а с Доберманом-то что?

— Ничего. Говорят, — Сьюпи понижает голос, — говорят, чуть не загнулся. Его собирались выпустить еще тогда, пару недель назад, на субботний. А потом Хайдигер заявился лично и дал отбой. Сказал, Добермана на починку тащить. Ну, того прям с Коптильни штопать и увезли. Обвес содрали и сразу увезли. А то, вроде как, точно бы сдох. Не пристрелили бы, так от заражения. Кишки бы сгнили.

— Хозяева на старт обычно не ходят, — сомневается Лондон, — почему «пиджак» вдруг передумал и примчался?

— Может, пожалел.

— Может, Доберман ему прям там отсосал?