14 (2/2)

Арсений облокотился на окно, и вздохнул. И почему только он не убежал?

— ты тоже не в восторге от её поведения, да?— довольно спросил Виктор, шарясь по карманам,— есть закурить?

Брюнет достал из рюкзака пачку сигарет, и протянул её отчиму:

— есть. Почему сразу так? Я считаю её хорошей женщиной.

— плохо считаешь. Шлюхи остаются шлюхами. Вот до тебя домогались хоть раз?

Брюнет поджал губы, вспоминая прошедшую зиму.

— Было дело,— ответил он, немного смущаясь,— а что?

— ты дал деру. А она бы не дала. Вернее, дала, но не деру,— усмехнулся Виктор

Сеня поморщился:

— фу. Она бы так не сделала.

— как давно ты её видел? Она тебя сослала сюда, не так ли? Кстати совершенно безрезультатно. Ты так и не поменялся. Только разве что в худшую сторону: отрастил волосы, покрасил.. как Баба.

Сеня вздохнул. Что поделать, человек слеп и глуп. Он закашлялся от сигаретного дыма, расползшегося по машине, и приоткрыл окно. Сам он уже хотел вернуться. Он вспоминал все.

Например, летом они ходили на речку. Это была инициатива Сени, Юра лишь поддержал идею. Придя рано утром, и не застав ни души, они были счастливы. Юрка, правда, сидел под деревом в тени, и лишь наблюдал, как Сеня бегает по песку и время от времени забегает в ещё холодную воду. А потом, ближе к полудню, брюнет всё-таки замёрз, Юра долго ворчал по этому поводу, вытирая его кудрявую голову полотенцем.

А потом они проспали до обеда.

А ещё они ездили в город, и там почти все время просидели в кафе с какао. А потом пошли в библиотеку, где Сеня наконец дочитал все, что хотел.

А потом оказалось, что Юрка снял им номер в отеле, где они всю ночь слушали музыку и склеивали старые книги.

А часа в четыре утра они стояли на мосту, смотрели на туманный рассвет и курили. Они почти не спали ночью, поэтому спали в электричке все те часы, которые смогли, в одних наушниках на двоих, слушая советские песни.

Они водили Густава к ветеринару. Это не что-то примечательное, просто в тот день был дождь, и они с ног до головы промокли. Однако сказали, что у кота все суперски, поэтому Юра на радостях даже раскошелился на ужин в местной забегаловке.

Вспоминая все это, брюнет заснул, склонив голову на стекло, все ещё дыша сигаретным дымом. Ему ничего не снилось, он лишь досыпал те часы, которые не успел доспать дома.

***

Воронеж показался парнишке слишком серым и грустным. Панельные дома-бетонные коробки с побитыми окнами, старые покосившиеся хрущёвки, без домофона и ключей к подъездам, поржавевшие от времени детские качели и площадки, голые деревья, растущие как попало, редкие кафешки на перекрёстках, не вызывающие никакого доверия к находящейся там еде, магазины с потрёпанной одеждой за сто рублей, которую никто не носит, изредка встречались магазины косметики, в которых стояла пара-тройка девушек. Фонари на улицах почти не горели, видимо, в них частенько стреляли из рогатки. Те, что всё-таки пытались светить, освещали маленький круг света вокруг них самих, в частности – дорогу, с остатками асфальта, и лужи на ней. Дорожные знаки, встретить которые удавалось нечасто, покосились от ветра или поржавели, а чаще - все и сразу.

Наконец, они остановились возле девятиэтажки. Та же бетонная коробка, с теми же потрескавшимися и пробитыми окнами. Сеня поёжился: как-то неприветливо.

— мы тут будем жить?— спросил он

— я тут буду жить. А ты – так, подоткнешься. Вылазь из машины и тащи вещи.

Брюнет вышел на улицу, и, старательно обходя лужи, потащил вещи к подъезду. Дверь была вся изрисована, на ней висели различные объявления, по типу жён на час, айтишника Фёдора, который починит все за пять минут, работа, продажа участков и тому подобное.

Мальчик стоял на улице, дрожа от холода, пока его отчим возился с замком.

Сам подъезд тоже не был дворцом: единственная лампочка мигала, штукатурка на стенах потрескалась и облезла, под лестницей дремала какая-то кошка. Все двери были наглухо заперты. Посередине, прямо перед лестницей, был лифт. Небольшой такой, но видимо рабочий. Сеня нажал кнопку, глядя на стоящие на полу высыхающие цветы, и вздохнул. Как же ему всё-таки было хорошо в деревне.

Они жили на самом верхнем, девятом этаже. Их квартира была крайней,

— эта?— спросил Сеня, указывая на старую, обитую какой-то дешевой тканью, дверь.

— да.

Виктор открыл дверь, и зашёл в квартиру. Арсений вслед за ним перешагнул порог.

Первое, что бросилось в глаза мальчику – слезшие от времени обои и протёкший потолок. Видимо, квартиру купили только по её небольшой цене. Закрытые наглухо окна, заклеенные в каких-то местах скотчем, выходили на двор со старой детской площадкой; люстра, что была только в кухне, горела не полностью. Она освещала небольшой стол, стоящий в углу около дивана, стоящую рядом с ним табуретку, холодильник с некоторым количеством магнитов на нем, грязную плиту с ржавыми сковородками, грязную столешницу и картину на стене.

По другую сторону от прихожей был короткий коридор. В самом его конце была комната, в которой, как видимо, будет жить Сеня. По левую сторону коридора было две двери, наверное, ванная и туалет. Напротив них была ещё одна дверь, очевидно, в комнату Виктора. Да, так и было, ибо сам мужчина вышел оттуда через минуту, и спросил:

— че стоишь? Иди к себе, не мешай мне тут!

— а мне куда?..

Виктор посмотрел на него, а затем подошёл, взял за шкирку, и потащил к двери. Он ткнул мальчика носом в дверь, и пинком втолкнул в комнату:

— тупее некуда.

Сеня сел на пол. Из-за сильного удара об дверь у него пошла кровь, и надо было её как-то останавливать. Поскольку ничего подходящего не было, он попросту уткнул нос в рукав рубашки, и вновь стал осматриваться.

Люстры не было, вместо неё висела одна единственная лампочка, прямо на проводе. Правда, на стенах с зелёными облезшими обоями, тоже были светильники, но они светили неярко, и вряд ли могли что-то осветить. Сам парниша сидел на ковре. На нем были какие-то пятна, и Сеня не хотел даже думать, что это может быть. Около окна в дальнем углу стоял шкаф, в нем стоял сервиз времён динозавров, и иконы. Под окном стояла ещё одна табуретка. Рядом с сервисом, вдоль противоположной от двери стены, стоял шкаф, видимо, для вещей. Около самой двери стояло кресло, на котором стояли тыквы. Около него был диван, поеденный молью, как и кресло с ковром. С другой стороны от двери сразу шла стена. Вдоль неё стояли какие-то цветы, стоял пылесос, висела какая-то завешенная картина, на полу валялись статуэтки и окурки. Больше картин в этой комнате не было. Сеня поднялся с холодного пола, и вышел из комнаты, чтобы смыть кровь с лица.

Первой дверью рядом с его комнатой оказался туалет, очень маленький, наверное, метр на метр всего. А вот после него была уже ванная. Там не было обоев, а была бежевая плитка с каким-то непонятным рисунком. На полу была серая плитка. Раковина была ближе всех ко входу. Сеня подошёл к ней, покрутил кран. Он поддавался неохотно, видимо, заржавел. Вода тоже не была самой чистой, но все же была. На полке над раковиной стояла мыльница, стаканчик с зубными щётками и пастой, лежала бритва, и стояли какие-то таблетки. Над полкой было зеркало. Брюнет встал на носочки, что бы полностью увидеть в нем себя. Зеркало было грязное и треснутое, но в позолоченной рамке. Протерев стекло рукавом, мальчик наконец смог себя увидеть. Он был как обычно растрепан, в рыжей рубашке, с серебристыми сережками в ушах и на языке. Из его носа больше не шла кровь, но кровавые разводы остались. Паренёк умылся, и после этого вновь посмотрел в зеркало. Его внимание привлекла трещина на стене, что находилась за ним. Он повернулся, и наткнулся на ванную. Всю в разводах, ржавую, местами потрескавшуюся. На шторке, что закрывала половину ванны, была изображена обнаженная рыжеволосая женщина пышных форм, которая пела в мочалку, представляя вместо неё микрофон. Она выглядела счастливой. Сеня задрал брови: мда. Он развернулся, и снова оказался смотрящим в зеркало. Да, места было совсем не много. Около раковины стояла стиральная машинка, на ней стояли всякие средства, и между ними даже затесался крысиный яд. На стене напротив двери висели полотенца. Под раковиной стояли весы. Брюнет из интереса решил взвеситься. Сорок восемь. Надо запомнить.

Он оперся о раковину, и проговорил, обращаясь к своему отражению:

— ну что ж. Тут мы будем жить. Пора привыкать.

Он вздохнул, завязал волосы у лица в хвостик, и вышел из ванной. Свет горел только на кухне, оттуда доносились звуки радио. Брюнет молча пошёл туда, чтобы поставить чайник.

Виктор сидел на табуретке, и решал кроссворды. Завидев мальчика, он спросил:

— че такое?

— я за чаем,— тихо ответил парниша

— а. Много воды не лей. Столица России, шесть букв?

— Москва,— ответил паренёк, заваривая чай, размешивая в нем две с горкой ложки сахара. И хотел было уйти, как отчим вновь его окликнул:

— куда понёс? Никакой еды в моей Гостиной!

— это не еда. Это чай. Зелёный. С сахаром.

— фу, блять. Че как педик пьёшь чай с сахаром? Мужики пиво пьют.

Брюнет кивнул, и вышел. Он быстренько застелил кровать, а точнее, диван, переоделся, и забрался под одеяло. Он поставил чашку на одну из тыкв, самую плоскую, и обнял подушку. Ему совсем тут не нравилось. Он решил набрать Юру. Тот ответил не сразу, но все же ответил:

— ало?

— привет Юр,— проговорил Сеня. При звуке такого родного ему голоса к горлу подступил ком

— привет. Доехали уже?

— ага. Недавно.

— о, здорово. Где теперь живешь?

— в Воронеже. В каком-то спальном районе, кажется. Улицу не знаю, но живем в девятиэтажке, на последнем этаже. Мне тут не нравится. Все такое тоскливое и мрачное, даже жутко как-то… серьезно, совсем не нравится.

— потерпи немного, может, ещё освоишься. Я думаю, ты приживешься.

— надеюсь. Я не хочу выходить на улицу вообще. Там все такие серые…

— когда-нибудь все равно выйдешь. Ты главное не болей, а то я не смогу забрать тебя.

— я постараюсь. У меня недавно шла кровь из носа.

— почему?— обеспокоено спросил Юра

— в дверь впечатался. А ты как?

— все нормально. Без тебя как-то пусто.

— я скучаю,— вздохнул Сеня

— я тоже. Ещё увидимся, обещаю. Ложись пока спать, тебе лучше уснуть.

Мальчик поджал губы, и проговорил:

— ладно. Спокойной ночи тогда?

— спокойной. Все у тебя будет хорошо.

Юра сбросил трубку, и Арсений снова остался один. Время близилось к часу ночи, за окном давно было темно. Паренёк поставил телефон на зарядку, и зажег на нем фонарик. Сидя с чашкой чая в руках и греясь об неё, он начал понимать, что он тут надолго.