Часть 47 (Каори, Дазай) (2/2)
- Ты мне это на трезвую голову скажи, - хмыкнула Каори, чувствуя предательский жар на щеках. Как школьница, честное слово! – Пьяные вы все молодцы, а потом жалеете об этом…
***</p>
Дазай пару мгновений слушал тишину в телефоне, а после медленно выдохнул, мимоходом выбрасывая весьма потрепанный блистер, явно найденный и зачем-то убранной мелкой в аптечку. Понятно, простым путем не обойтись… а жаль.
Придется сложным…
Мужчина вышел в гостиную, где на диване сидела Атсуко, обняв себя руками за плечи. К счастью, на этот раз без когтей. Да и прошлые раны успели затянуться. Но она продолжала тупо смотреть в одну точку, мелко дрожа. Будто замерзла.
Дазай понимал, что вряд ли, но все равно принес из ее комнаты пушистый плед, закутывая девочку в большой кокон. Он был готов на что угодно, кроме одного.
С чего начать разговор?
- Мелкая, ты ненавидишь Тсукико? – вдруг спросил шатен, прижав светлый кокон к себе.
- Нет, - не раздумывая ответила девочка, и встрепенулась. Дазай почувствовал сквозь ткань – встрепенулась.
- Знаешь, почему умер тот человек?
- Я его убила, - вновь сгорбилась.
- Нет, это он пытался убить тебя. А Тсу защитила. Как смогла.
Девочка замерла.
- Откуда…
- Знаю, - перебил закономерный вопрос. – Я разговаривал с директором твоего приюта, - прижал теснее, почувствовав чужую дрожь. – Он – действительно идиот. Даже Акира ему это сказал. Представляешь, прям встал и выдал ему целый спич на тему, какой он идиот и почему. Я был готов аплодировать стоя. Жаль телефоны сдали, я бы снял.
Из пледа послышался сдавленный смешок. А теперь главное не останавливать и говорить, говорить, говорить. Не позволять мелкой вновь погрузиться в бездну самобичевания. Пока морального. Но доводить до физического не хотелось. Очень.
- Это была самозащита, Атсуко. Тебе было восемь, а твоему несостоявшемуся убийце… - задумался на мгновение, а сколько было… а разве это важно? – Понятия не имею сколько лет, но явно постарше тебя был. И намного. Скажи, это правильно? Я имею в виду, что взрослый нападает на ребенка?
- Нет.
- А правильно, что ребенок стал защищаться?
- … Да? – отозвалась неуверенно. Даже слишком. Хотелось пристрелить одну невыразительную бесячую рожу.
- Правильно. Каждый имеет право защищать свою жизнь. И имеет право на жизнь. И ты, и Тсукико. А тот козел, хотел эту жизнь у вас отобрать. Вы не отдали – молодцы. А он получил по заслугам.
- Но убийство – это плохо… - Атсуко немного выпуталась из пледа, уставившись на него покрасневшими глазами.
- Да, - тяжко вздохнул, припоминая свою прежнюю работу. - Но ты защищала свою жизнь. И по-другому защититься не смогла бы. И я совершенно не уверен, что, если бы Тсукико пощадила засранца, он бы тебя не добил, - он упрямо напирал на превышение самозащиты. Это проще пережить, чем хладнокровное убийство, которое она сама себе придумала. - И тогда ты бы просто померла, не сбежала бы с приюта, не встретила бы... - осекся.
- Пап, постой, я хотела тебе что-то показать... подожди! - вдруг задергалась Атсуко, спешно выпутываясь из пледа, и умчалась в свою комнату, едва не свалившись с дивана по пути. - Может, повесим куда-то? - она протянула ему несколько рамок.
В которые заботливо были вставлены единственные фотографии, которые только были у них: те самые, мафиозные, из бара ”Lupin”, и... детей, еще живых и счастливых. Как и Ода...
- Знаешь, я, конечно, не против, но почему у нас нет фотографий? - вдруг спросил Дазай, меланхолично касаясь кончиками пальцев пластиковых рамок: неожиданно симпатичных, темных, сделанных под дерево. Прям, как надо.
Ответом ему был удивленный взгляд лиловых с золотом глаз и недоуменное пожатие плеч.
- А пошли завтра в парк аттракционов? Ну, - нервно хмыкнул, - или куда там с детьми еще ходят.
- Я никогда не была на аттракционах, - растерялась Атсуко.
- Знаешь... - на мгновение задумался мужчина и неожиданно широко улыбнулся. - Я тоже. Но это завтра. А сейчас я хочу пожрать, - его желудок неожиданно взвыл.
- Я тоже... - признала девочка, смущенно.
- Людей? - ехидно выгнул бровь Дазай.
- Рыба тоже подойдет, - усмехнулась та, показав ему язык.
Мужчина только расхохотался.