Пуля (2/2)

— Нет, — качает головой Щиголев.

Он облокачивается о дерево и внимательно смотрит на чужую спину. Поручик любил рисовать на ней невидимые узоры пальцем утром и перед сном, обожал просто обнимать младшего и целовать его губы. Эти отношения нельзя назвать романтическими. Никто из Саш не признавался в любви двадцать четыре на семь и не дарил букетов цветов. Зато оба мужчины были вполне счастливы вместе разъезжать, попутно убивая нечисть, по стране на своей машине.

«У охотников всего три слабости: отсутствие знаний, малая сила и любимые люди. Если вы хотите стать успешными и не сдохнуть — придётся вызубрить все учебники, пахать в зале круглосуточно и забить на свою личную жизнь. Её у охотников быть не должно» — говорил старый преподаватель много лет назад. Тогда Леонтьев соглашался с каждым его словом и послушно следовал этим трём пунктам. По крайней мере пытался, мозг упорно отказывался воспринимать большие объёмы информации, но во всём остальном проколов не было.

А потом партнёрство с тёзкой плавно переросло в нечто большее. Леонтьев проморгал тот момент, когда стал засыпать в объятиях Поручика. Они заставили позабыть о словах того преподавателя. А, возможно, те исчезли в музыки группы «Кино». Под неё происходили самые жаркие и насыщенные моменты. Когда старое радио передавало композицию «Группа крови», Поручик впервые зашивал чужие раны. А под «Пачку сигарет» Леонтьев поцеловал тёзку и нормально сказал о своих чувствах. Это был первый и последний раз, когда оба произнесли «люблю» вслух.

— Саш, пожалуйста, сделай это быстрее, — всё же не выдерживает Щиголев.

С губ срывается нервный смешок. А его обладатель закрывает глаза. Он хочет как можно быстрее погрузиться в вечный сон, чтобы больше не думать и не вспоминать счастливых моментов. От этого хочется просто рыдать и биться в истерике. Умирать нет желания. Всё должно быть иначе, не может быть того, что происходящее является реальностью.

— Сейчас, — буркает Ренегат и вновь пересчитывает пули.

Их число так и не меняется, действия Леонтьева только оттягивают неизбежное. Он прекрасно помнит их с тёзкой клятву, но исполнить её не готов. Саша не верит, что, в самом деле, придётся убить Щиголева.

Ренегат всё же поворачивается лицом к тёзке и направляет на того дуло пистолета. Руки трясутся. Если Леонтьев не соберётся — выстрелит не в голову, а в руку или другую часть тела и этим лишь продлит страдания Поручика. Того и так трясёт от боли, его тело уже начинает меняться.

В почти что гробовой тишине раздаётся противный хруст костей. Ренегат тут же поднимает взгляд на старшего и видит, как тот, беспомощно открывая рот, застывает на месте. Крик застыл где-то глубоко в горле, оттуда вырывается лишь тихий хрип.

Леонтьев не шевелится. Кажется, сердце замирает на несколько секунд. «Саша, просто выстрели в него. Поручик из-за тебя прямо сейчас корчится от боли. Он сам просит об этом!» — твердит разум. А Саша всё равно не может нажать на курок.

Перед глазами всё всплывают самые счастливые моменты и воспоминания. Первая встреча, охота, ночёвка в дешёвом отеле на одной кровати, обработка ран, поцелуи, объятия и несказанные слова. Только сейчас Леонтьев понял, что должен был говорить больше о своих чувствах, чаще обнимать, говорить, уступать в некоторых моментах, а не препираться.

Поручик не выдерживает и кричит. Его кости ломит, некоторые из них удлиняются, а позвоночник меняет свою форму. В кино никто не показывает правду, режиссёры и сценаристы опускают все муки трансформации в зверя. Лишь в специальных учебниках подробно расписано всё. Поручик ненавидел главы про это, потому что сразу становилось мерзко. А сейчас он задыхается от этого чувства. Или во всём виноват чёртов ошейник.

— Саша! — Скулит Щиголев и кусает свои губы.

Он хочет разодрать свои вены, чтобы поскорее закончить всё. Но руки скованы цепями, ими фактически невозможно пошевелить. Поручик как никогда жалеет о том, что настоял на этом.

Ренегат направляет пистолет и пытается направить дуло в нужное место. Нужно сделать всё как можно скорее. «Обещай мне, что не допустишь того, чтобы я стал одним из них. Поклянись мне, Леонтьев» — говорил Поручик чуть ли не каждый день. А Ренегат пропускал всё мимо ушей. Он предпочитал думать, что такого дня никогда не будет.

— Поручик, — Леонтьев делает паузу. Вновь слышится омерзительный хруст и отчаянный крик боли. — Я люблю тебя… — Саша чувствует, как по его щекам льются горькие слёзы.

— Лю... люблю тебя, — совсем тихо хрипит Щиголев и слабо улыбается тёзке.

Леонтьев, закрыв глаза, нажимает на курок.