Часть 11 (2/2)

— Кусанали?, — внезапная догадка посещает мою голову и я впадаю в некий ступор. Что ей нужно?

— Точнее, ее отголосок. Настоящая я, вероятно, уже не сможет вам помочь, но с тобой связаться мне было необходимо. Хотела кое-что уточнить. Ты иномирянка, верно, как и Люмин?

Я сглатываю и сжимаю ткань подаренного Умэко хаори, будто бы это мне чем-то поможет. Я никому так и не рассказала, что пришла извне, да и никто особо не интересовался моим происхождением, поэтому вопрос с моим настоящим домом решился сам собой без особых проблем.

— В тебе что-то есть. Постарайся направить это в нужное русло. Например, в сны.

Я вскидываю бровь и задаю последний вопрос, но ответом служит лишь гробовая тишина и полностью отступившая головная боль. Ушла. Возле ног с тихим шелестом проносится перекати-поле и я чуть усмехаюсь, находя в этом что-то забавное.

Что она имела в виду?

***</p>

Люмин снова оставляет меня, посчитав предстоящую вылазку слишком опасной для моего изнеможенного тельца. Я соглашаюсь, крайне неохотно, и прошу Кандакию провести мне экскурсию по окрестностям. Та в ответ лишь кивает, коротко подмечая, что с обходами на сегодня закончено, и подхватывает меня за локоть, ведя к выходу из деревни Аару.

Честно, после насыщенных лесов смотреть на пустующие просторы крайне забавно и одновременно пугающе. Время здесь будто остановилось и мы почти не двигались с места, в один момент усевшись на песок около края скалы. Около часа я слушала рассказы девушки о гробницах, вылазках Сайно и защите деревни, отчего под конец меня начинает клонить в сон и я потираю уставшие глаза.

— Мне казалось, ты не особо разговорчива, — произношу я, отчего Кандакия тут же замолкает и потирает переносицу.

— Я тебе доверяю.

— В отличии от Сайно.

— Это его обычное состояние.

Я тихо усмехаюсь и всматриваюсь в песчаный вихрь вдалеке, задумываясь о том, что мне стоит в следующий раз пойти с Люмин. Пустыня вызывает крайне сильный интерес.

Я возвращаюсь в место ночлега практически без сил и заваливаюсь на твердую кровать, больно ударяясь коленом об угол. С губ слетает несколько оскорбительных слов и я чуть хмыкаю, представляя эту картину со стороны.

Скарамучча бы посмеялся.

Сон приходит достаточно быстро, я почти не замечаю, как отрываюсь от реальности, проваливаясь в пугающую темноту. Нахида говорила что-то о сосредоточивании и снах? Что ж, я крайне сильно сомневаюсь, что из этого что-то получится. Ощущая невесомость, я стараюсь распахнуть не поддающиеся веки и вслушиваюсь в давящую тишину. Не испытываю ни холода, ни тепла, будто погружаюсь в ничто, утопая прямо с головой. Наверное, с сотой попытки мне удается открыть глаза и вместе с слишком яркой для глаза картиной приходят и окружающие меня звуки.

Я узнаю Инадзуму без особого труда и поднимаюсь с земли, подмечая, что не чувствую ни капель льющегося дождя, ни потоков довольно сильного ветра вокруг меня. Словно, меня нет и одновременно с этим я здесь, твердо стою на земле. Я в сознании, осознаю себя целиком и полностью, но понять, где именно я нахожусь мне не удается.

Я в чьем-то сне?

Рядом со мной проносится мальчишка, совсем ребенок, с небольшой куклой в руке. Он должен был задеть меня вытянутой конечностью, но вместо этого она лишь проходит сквозь меня и я сглатываю, осознавая свою явную бестелесность в этом пространстве.

— Я нашел место, где много фиалковых дынь, — ребенок подбегает к сидящему возле небольшого заборчика незнакомцу, вытаскивая из-за пазухи несколько небольших диковинок, и я сглатываю, подходя чуть ближе.

— Может, сегодня поищем что-то другое? Ты ведь сам вчера говорил, что они тебе надоели, — отвечает ему парнишка и мне кажется знакомым этот тихий, спокойный голос. Лицо его скрыто белым капюшоном и я делаю еще несколько шагов вперед, в попытке разглядеть его черты.

На его груди висит небольшое золотое перо, я узнаю его, Умэко рассказывала, что оно означает знак принадлежности к Сёгуну. Но что приближенный Архонта делает в заброшенной деревне, рядом с явно больным ребенком?

— Я искал, но ничего не нашел, — ребенок стягивает капюшон с его головы и громко смеется, наблюдая за недовольством на лице собеседника, — ты не сахарный же, от дождя не растаешь.

— Сказитель?, — шепчу я и делаю несколько шагов назад, чувствуя, как перехватывает дыхание. На его лице нет ни доли таких привычных ему злобы и ехидства, лишь теплая улыбка и едва обеспокоенный взгляд, адресованный ребенку напротив.

Кажется, это не сон. Это его память.