I. Старухин цветок (1/2)
Краем глаза Марк увидел белых призраков, похожих на полупрозрачные простыни, висящие на бельевой верёвке. Увидел в сотый раз и в сотый раз сказал себе, что это лишь туман. Его лоскуты сегодня парили вдалеке между могил, становясь невидимыми, если подойти ближе.
Он ненавидел кладбища. Из-за мёртвой тишины, из-за того, что ему чудился запах как в морге. Буквы на надгробии не имели ничего общего с человеком, которого он знал. Но Марк продолжал приходить сюда. И едва он ступал за ворота, к старым и новым могилам, в голове звучали слова Вари:
«Здесь мёртвые так близко, что можно услышать».
На кладбище он пришёл к дедушке — бывшему солдату, который ненавидел войну и от чьей улыбки внутри становилось тепло, будто от пыльных солнечных лучей. С его смерти успело пройти шесть лет, а Марк так и не ощутил в груди такого же тепла. Менялась жизнь, уходила одна любовь, и рождалась совсем иная. Нынешняя отзывалась в сердце нежными снежинками. Ещё одна причина, по которой стоило приходить на кладбища,— они нравились Варе.
А Марку нравилась она.
Они расчистили аккуратную могилку со скромным надгробием и выпили чая из термоса вприкуску с магазинным смородиновым пирогом. Марк не планировал особо ничего говорить, но понесло, как бурной рекой. Он говорил о дежурствах, о маме, о папе, о том, как устаёт работать по ночам, но работу всё равно никогда не бросит. Врачей дедушка всегда уважал и обрадовался, когда Марк поступил в университет в другом городе, а затем ещё и вернулся в родную дыру, где катастрофически не хватало медиков. Варя рассказывала, что мёртвые не слышат живых, если ушли окончательно, и его дедушка именно из таких. Но тут Марк ей верить совсем не хотел. И говорил, не представляя, как перестать. День сегодня выдался холодным — опавшие тёмные листья покрылись кристаллами инея и походили на поделки из бисера. От чая и пирога стало теплее, но Марк всё равно засобирался. А затем бросил взгляд на Варю и вспомнил кое-что, что показалось ему важным.
— Слушай, рядом тут ведь могила твоей бабушки. Зайдём?
«Ты, наверное, не бываешь тут одна», — не сказал он.
Воспоминания пришли вспышкой. Так бывало, и когда он думал о дедушке.
Солнце. Залитый ярким светом сад, пот и грязь на ладонях. Варя читала книжку, а он бегал вокруг неё, изображая рыцаря, который охраняет принцессу. Нина Игоревна принесла клубнику и холодный компот.
— …Хороший защитник у моей внучки!
Ему показалось, что Варя вздрогнула — незаметно, как птичка. Будто тоже услышала голос бабушки в голове. Совсем как живой. Но она лишь сжала сильнее ручку кресла так, что чуть побелели костяшки. И отвернулась, поправив выбившиеся из толстой косы пряди.
— Зачем? Я не была здесь даже на её похоронах.
Марк уже и забыл тот день. На похоронах он встретил ещё человек тридцать. Все — друзья и хорошие знакомые Нины Игоревны. Родственница у неё была лишь одна — Варя. Марк никогда не спрашивал, почему же она не пришла. И не собирался. Но разве правильно это, что внучка даже не хочет побывать на могиле бабушки? Варя продолжала смотреть в сторону, словно кусты стали ей интереснее Марка. Может, это всё отрицание, попытка скрыть боль от потери? Он собирался сказать, что сам неплохо с ней общался, но сразу передумал. Варя ведь знает, они с бабушкой жили вместе. Так что она каждый раз встречала его у порога, когда у Нины Игоревны сильно повышалось давление. Так выходило, что приезжала всегда его бригада. Марк помнил те вызовы: тонометр показывал высокие цифры, но на лице пожилой женщины он не видел недомогания, а Варя словно ни капли не волновалась. В каждый такой визит Нина Игоревна исправно давала в дорогу домашние булочки с джемом. И как у неё только получалось убедить врачей, что она принимает лекарства? Марк ни разу не видел в её доме ни одной упаковки или блистера.
На самом деле он всё понимал. Когда Варя, ещё способная подойти к двери, провожала их, даже не спрашивая, как у бабушки дела. Марк отчасти понимал что-то ещё в детстве. Бабушка растила Варю одна, родители той куда-то исчезли. Должно быть, она отличалась суровыми методами воспитания, раз та девочка с косичками, с которой Марк бегал по улицам, стоило ей услышать голос бабушки, бледнела и быстро собиралась домой. Но теперь Нина Игоревна умерла, а он вспоминал дедушку. И думал, что теперь-то, без неё, совсем-совсем без неё, Варя сумеет отыскать в памяти хоть один хороший день с бабушкой.
Он одёрнул себя. Засобирался извиниться. Не его дело. Совершенно не его.
— А ладно, — Варя опередила его, повернулась и улыбнулась, благосклонно взмахнула рукой, что означало, что Марк может взяться за ручки её инвалидной коляски. — Пойдём. Раз уж пришли. Мне всё равно нравится гулять по кладбищам. И я даже не видела, какой памятник ей заказали.
— Не видела? — он аккуратно вывез коляску с неровной тропки на асфальтированную дорогу.
— Я отдала деньги её подругам, всё устраивали они.
— А если бы они их украли? — Марк попробовал вообразить, как отдаёт деньги на похороны дедушки его друзьям, которых никогда не видел. Не смог.
Варя пожала плечами.
— Ну, тогда её тело осталось бы лежать в морге. Честно: мне всё равно, Марк.
— Ты так не любила её?
— День её смерти был для меня как праздник, — слова резанули скальпелем.
До самой могилы они молчали.
— Ничего себе! — не сдержал возгласа Марк, когда они добрались. — Это её подруги высадили?
Варя не ответила. С могилы глядели любопытными жёлтыми глазами белые с лиловой кромкой, похожей на пятна пролитой туши, цветы. Такие рисуют на чайных сервизах, но таких Марк не видел ни на одной клумбе в городе.
— Я не разбираюсь в цветах, — он присел возле могилы и осторожно коснулся лепестков, будто дорогого старого фарфора. — Они должны сейчас цвести? На улице-то прохладно.
Он повернулся. Варя молчала и, не отрываясь, смотрела на могилу. Её рука дрогнула. На миг Марку показалось, что Варя резко наклонится и яростно оборвёт цветы, но пальцы всего лишь ещё сильнее, чем пару минут назад, вцепились в подлокотник.
— Слушай, а… — он сглотнул, не зная, как спросить о том, что давно мучило, — а какой она была для тебя?
Как ни старался, он не мог представить, как Нина Игоревна, привечавшая его в доме будто собственного внука и имевшая десятки друзей, могла вызывать у кого-то хоть толику неприязни. Это таких, как она, зовут «бабушками-одуванчиками». Глядя на неё, Марк всегда вспоминал всё хорошее, что есть в мире.
— Она всегда совершала задуманное, — ровно заговорила Варя, не смотря на него. — Даже если это причиняло другим боль. А так обычно и бывало.
— Идём, — глухо произнесла она. — Пошли отсюда. Уродство, как я и думала.
— Ладно, пошли, — он запнулся. — Прости.
Варя только покачала головой.
Второй раз он увидел фиолетовый цветок когда стало совсем прохладно, хотя выпавший за последние два дня снег успел растаять. Покрытый пылью, будто сединой, цветок рос прямо возле гаражей, но его лепестки не увяли и держались стойко, как залакированная причёска. Цветок Марк высмотрел за худыми ногами детей лет восьми. Он, не раздумывая, пошёл к ребятам.
— Вы его не рвите, — сказал он. — Он, наверное, редкий. Как тут только вырос?
Светловолосый мальчик в красной дутой куртке посмотрел на него расширенными глазами.
— Вы что? — тонко заголосил он. — Его и нельзя рвать!
И прежде, чем Марк успел спросить, девочка в мятном пальто добавила шёпотом:
— Это Старухин цветок. Там, где он вырастает — плохое место. Тут живёт монстр.
Дети со сверкающими глазами закивали.
— Это кто же вам так сказал? — Марк не сдержал улыбки. Ему тут же показалось, будто он сам вернулся в детство и стоит вот так с друзьями, пугаясь выдуманных страшилок и воображая себе инопланетян или призраков, которые проходили тут вот рядом и оставили кучу следов.
— Так всегда было, — снова заговорила девочка в пальто, старательно напуская в голос таинственности, будто в полной темноте рассказывала историю друзьям, пришедшим на ночёвку. — Цветок в городе везде растет, но никто про него ничего не знает! Это потому что его не существует. Его Старуха, — говоря имя, девочка перешла на шепот, — придумала и рассадила везде. До него нельзя дотрагиваться, нельзя срывать. Если дотронешься — то монстр за тобой придёт, если сорвать, то он убьет тебя, а если долго смотреть на цветок, то можно сойти с ума!
Марк еле удержался от смеха.
— Так ведь у нас в городе таких цветов никогда не было. Я вот только второй раз его вижу. Вообще, знаете, его кое-где недавно посадили, — он не стал рассказывать про кладбище, — может, ветер семена разнёс?
— Они везде растут, — тихонько проговорила девочка, — и всегда росли. Вон там, — она вытянула руку в сторону пятиэтажки. — Возле порога их уже три. А на прошлой неделе ещё не было. И вообще, я их с детства видела…
Дети закивали.
«А сейчас у вас что, не детство, что ли?» — подумал Марк.
— Ну, ладно, спасибо за знания, — стоило ему отвернуться, как дети возвратились к игре. Тут же он услышал: «А я дотронулся, видели!», «Врешь, у тебя палец в миллиметре был!», «Теперь ты, теперь ты!» А следом — дикий визг.
Домой он пошёл через тот самый дом, на который указала девочка. Под бетонным порогом покачивался на слабом ветру кустик с тремя распустившимися крепкими лиловыми цветами. Уже без «пятен туши», но Марк всё равно их узнал. Жёлтые серединки цветков притягивали взгляд, словно глаза волка. «Если дотронешься — придёт монстр, если сорвёшь — он убьет тебя, если будешь долго смотреть на цветок, то сойдёшь с ума», — слова крутились в голове, застряв в ней паразитами. Будто знакомые. Интересно, сама ли девочка или её сверстники это придумали? Не исключено, что история может быть куда старше их самих, только не такая известная, как та же классическая страшилка про «гробик на колесах».
Марк засыпал, и на границе между сном и явью его толкнуло далеко в прошлое, на двадцать два года назад. Он увидел, почувствовал всё, как тогда. Мальчик прячется под одеялом, стараясь не дышать. Сегодня он по дороге к школе наткнулся на Старухин цветок. Бело-розовое блюдце выросло и распустилось за ночь. Мальчик был совсем один, он ни перед кем не мог похвастаться храбростью, и ему бы никто не поверил, если бы он рассказал, но он присел на корточки и дотронулся пальцем до нежного лепестка. А затем опрометью бросился в школу. «Глупости, — думал он весь день. — Сказки. Не пришёл за мной никакой монстр». Ночью мальчику слышались мягкие крадущиеся шаги в коридоре, и он прятался под одеялом и не мог заснуть, пока от усталости глаза не закрылись сами собой.
Марк проснулся посреди ночи, не понимая, который час, словно в другом измерении. Лежал, смотря на скользящий по потолку свет фар машин. В груди бился страх, от которого тот маленький мальчик прятался под одеялом. Детская страшилка только что связала их умы и открыла забытые картины прошлого. Только что-то в ней звучало не так, как говорила девочка в мятном пальто.
Засыпая, он услышал в коридоре шаги. Лёгкие. Больше похожие на человеческие.