Отступление (2/2)

- А ты как думаешь, зачем?

Хороший вопрос. А и в самом деле, зачем бы Кроуфорду этим интересоваться? Обычно он демонстрировал нарочитое безразличие к личной жизни Шульдиха.

- У тебя были какие-нибудь видения?

Кроуфорд откровенно улыбнулся:

- Уходи. Ты мне мешаешь. - И снова принялся печатать.

Вообще-то Шульдих терпеть не мог выполнять его распоряжения без острой необходимости. Но сейчас он и сам не прочь был убраться из дома.

Он взял машину Кроуфорда.

Обнаружив себя напротив цветочного магазина, Шульдих не сильно удивился. Он потянулся было к мобильнику, но тут же передумал.

Кроуфорд что-то замышляет. Его вполне устраивает это… ну, то, что у них с Йоджи. Шульдих понятия не имел, почему – и даже не догадывался, - но ему это не нравилось. Наверно, лучше держаться от Йоджи подальше.

Он прислушался. Йоджи был у себя в комнате… и не один. Рядом была какая-то девица с мозгами, набитыми розовой ватой – то ли под кайфом, то ли по жизни такая.

Йоджи медленно двигался в ней. Девчонка стонала. Шульдих слышал отзвук ее стонов в ушах Йоджи, чувствовал то же, что и он. Жарко, влажно, узко… не так узко, как у него в заднице, но тоже неплохо.

Так безопасней. Поди знай, что нужно Кроуфорду.

Шульдих откинулся на сиденье, раздвинул ноги и расстегнул штаны. Вытащив член, начал неторопливо поглаживать его в одном ритме с движениями Йоджи.

Дело продвигалось вяло: член стоял, но и мысли никак не отпускали.

Сам по себе Кудо ничего не значит. Просто секс-игрушка – теплее, чем пластик, забавней, чем все эти штучки на батарейках, но и только.

Хотя, возможно, у Кроуфорда другое мнение.

Не хватало еще во время дрочки думать о Кроуфорде!

Шульдих сдавленно зарычал и врезал кулаком по окну машины, смутно надеясь, что оно треснет. Окно не треснуло, зато разбилось стекло отобранного у Йоджи Ролекса – рассыпалось крошечными острыми осколками. Одна стрелка сильно погнулась. Шульдих сорвал часы и, открыв окно, швырнул их на тротуар.

Да пошел этот Кроуфорд со своими планами! Да и Йоджи со своими девицами тоже! От них обоих одни неприятности, а неприятности Шульдих признавал только те, которые причинял сам. Пусть катятся к черту.

Он застегнул ширинку, завел машину и рванул прочь.