Последствия (2/2)

Он протестующе дернулся, но тут же понял, что все в порядке – это ее пальцы проникали в него, жесткие и горячие. Что ж, если ей так хочется, то пусть. Ему не впервой.

Пожалуй, ему это даже нравилось. Йоджи опустил голову, глядя под ноги, на грязный асфальт тротуара. Пальцы двигались в нем, изгибаясь и поворачиваясь именно так, как было нужно…

Он хрипло, придушено застонал. Кирпичная стена отразила звук, швырнув обратно ему в лицо. Но Йоджи было плевать. Он покрутил бедрами, глубже насаживаясь на пальцы, совершенно не заботясь о том, как выглядит. Рубашка, мокрая не то от дождя, не то от холодного пота, облепила спину.

Пальцы оказались неожиданно длинными и толстыми, гладкими, с закругленными кончиками. На секунду Йоджи смешался, пытаясь понять, что не так; но разум твердо сказал ему «это пальцы», и он облегченно согласился. Конечно, пальцы. Что же еще?

Он стонал все громче и дышал все чаще; каждый глубокий толчок разогревал его, наполняя теплом. Один раз он задался было вопросом, какое удовольствие от происходящего получает девушка – но мысль ускользнула, так и не успев толком оформиться.

***

Шульдих на секунду прижался лбом к затылку парня. Не прекращая трахать, задрал ему рубашку и провел ногтями по ребрам. Парень тихо вскрикнул. Он был таким покорным – Шульдих не чувствовал никакого сопротивления, ни малейшего гнета, кроме приглушенного шума города. Чужой рассудок казался неестественно пустым, будто спал или был поврежден.

Что ж, тем хуже для него; но для Шульдиха было большим облегчением вжиматься в это податливое тело, плыть в чужом сознании, не терзаемом никакими мыслями. Только медленные влажные толчки, только тихие стоны – и больше ничего.

- О боже... - Блондин заскреб пальцами по кирпичам. – О боже… о…

«Еби меня сильнее», - промелькнуло у него в голове. Шульдих так и сделал. Он обхватил член парня, большой, приятно теплый, и задвигал кулаком, с удовольствием ощущая, как тот пульсирует в ладони.

Парень вжался лицом в сгиб руки, и его затрясло. Захлестнутый волной чужого удовольствия, Шульдих и не думал сдерживаться: он притиснул блондина к стене, царапая ему грудь, вламываясь в него так, чтобы сделать больно. И засадил еще сильнее, когда тот, всхлипнув, подался навстречу.

Его собственный оргазм был внезапным и острым. Шульдих вздернул парня кверху и, прижав к себе, снова укусил за шею. Под его сомкнутыми зубами бешено билась артерия. Он никогда еще не убивал таким способом, хотя и представлял иногда, как это делает Фарфарелло. Может, попробовать? Пустить струю крови, горячей, как сперма, оставляющей металлический привкус на языке…

Нет, не сегодня. Плащ жалко.

Он вытащил обмякший член и отстранился. Вытер его полой чужой рубашки, заправил и снова застегнул узкие джинсы.

А потом отпустил плененный разум.

Парень вздрогнул.

Шульдих с ухмылкой развернул его к себе, попутно приложив головой о стену. Окончательно развеяв иллюзию, он ждал, пока блондин сообразит, что произошло. Что он позволил с собой сделать.

Это не заняло много времени. Зеленые глаза распахнулись; в них было больше удивления, чем ужаса. И еще больше горечи.

Довольно усмехаясь, Шульдих дал ему как следует рассмотреть себя. Он был готов к вспышке гнева и ждал только повода оставить за собой мокнущий под дождем труп.

К его удивлению, парень рассмеялся. Это был короткий, горький смешок, оставивший в воздухе почти осязаемый привкус обреченности.

Он вытряхнул из мятой пачки две сигареты. Зажав губами, прикурил обе сразу и протянул одну Шульдиху – так же легко и непринужденно, как только что предложил себя.

Шульдих машинально взял ее и сунул в рот, заметив, что фильтр еще немного влажный. Потом круто развернулся и пошел прочь. Теперь вся история уже не казалась ему такой простой и понятной.

Впрочем, неважно. Все равно он больше не увидит этого типа.

И все-таки, прежде чем окончательно уйти, еще раз прокрался в его сознание и прихватил кое-что на память.

Имя: Йоджи Кудо.

***

Йоджи докурил сигарету, глядя на небо, туда, где должны были быть звезды. В янтарном свете фонарей тучи казались бурыми. Дождь перестал.

Последние несколько минут терялись в тумане, а о том, что подкидывала память, лучше было не думать. Он почти протрезвел, и впервые за долгое время его не подмывало тут же исправить положение. Что ж, наверно, вот так и бросают пить...

Ему опять вспомнились жесткие губы, плоская грудь, прижавшаяся к его спине, высокий рост незнакомки и ее совсем не женская сила, и… и… Голос у нее был чересчур низкий для девушки, хотя и высоковат для парня.

Но воспоминания о голосе ускользали, вытесняясь другими – о горячем и пульсирующем, что было внутри него, о том, что на самом деле никак не могло быть пальцами. Задница болела. Йоджи переступил с ноги на ногу и выпрямился, отказываясь признавать липкую влажность между ягодиц.

Домой, решил он. В душ. И хватит столько пить. Может, даже стоит на время совсем завязать.

Стараясь не прихрамывать, он двинулся к машине. Забрался на водительское сиденье, откинулся на спинку и на минуту прикрыл глаза. Остатки хмеля всё еще бродили в голове. Хмель не помешал ему сесть за руль ни вчера вечером, ни за день до того, но сейчас Йоджи чуть больше сомневался в себе и чуть меньше плевал на возможные последствия.

Надо проспаться, до утра еще далеко. К рассвету он успеет домой.