Часть 7 (1/2)

Удивительно, но после их последней встречи Дазай пропал со всех радаров. Ну, почти.

Первым делом он перенёс их встречу, запланированную на вечер, сославшись на неотложные дела. Сначала на следующий день, потом вообще на выходные. Это можно было понять: Чуя, признаться, и сам уже не был так уверен, что готов вынести три дня этих вроде как свиданий подряд. Всё же работы особо не убавилось, да и себе самому хотелось уделить хоть немного времени.

Но некоторое разочарование от того, как беспардонно слился Дазай, Чуя всё же испытал. Секса-то у него не было уже полтора, кажется, года, или даже два… дохуя, в общем. Как-то не до этого было, да и последние отношения оставили такой след, что новые пытаться строить не хотелось. Зато какой уникальный опыт: спустя пару месяцев после разрыва узнать, что бывшая теперь встречается с его же старшей сестрой. Хорошо, хоть расстались на положительной ноте. Иначе… было бы неловко. Ещё более неловко.

Зато те отношения помогли не только Акико переосмыслить и осознать свою ориентацию, но и Чуе тоже. Когда они разошлись, поняв, что никакой симпатии и романатического интереса вовсе не было, и они оба спутали его с простой эмоциональной привязанностью — совершенно платонической — Чуя задумался и о своих прошлых отношениях, начиная с самой школы. И довольно скоро пришёл к выводу, что практически все они были именно такими: либо влечения не было, либо Чуя сам себе его навязывал, пусть и неосознанно. Как будто боялся, что упустит что-то очень важное, если не ответит взаимностью на признание очередной однокурсницы или девчонки из параллельного потока — а признаний за четыре года обучения было не два и даже не три. И в итоге упускал он только одно, но самое главное — любовь.

Что же до чувств менее возвышенных, во время того своего кризиса после расставания, Чуя пришёл к выводу, что парни всегда привлекали его больше, чем девушки. Опыта таких отношений у него и не было, а секс без чувств это так себе затея и вообще не показатель, но даже в этом плане с парнями было лучше.

И если раньше, даже после того, как он осознал и без особого труда себя принял, особо об этом задумываться времени у него не было, как, в общем-то, и желания. Но теперь на горизонте маячил Дазай, и это… отвлекало, мягко говоря.

Ну и то, как внезапно он перестал проявлять внимание, тоже немного расстраивало. Но совсем немного. Совсем.

На следующий день Дазай без лишних комментариев отправил Чуе ссылку на вышедшую статью, проигнорировав при этом его сообщения. Так отчаянно к нему подмазывался, названивал, написывал, а теперь, когда Чуя и сам решил всё же поинтересоваться, как у этой мумии делишки, даже не снизошёл до ответа. Ну и пожалуйста, блять. Совсем охуел.

Зато статья так и манила к прочтению почти весь день. Отвлекаться на неё во время работы было бы нецелесообразно, поэтому услышав звук уведомления (и совсем не обрадовавшись мысли о том, что, может быть, он ему ответил, нет!) и увидев, что там было, Чуя всё же отложил телефон подальше и продолжил обрабатывать древесину составом, оберегающим от гниения.

Раствора, кстати, оставалось совсем немного. Да и запас досок уже иссякал — нужно пополнять запасы. Закончив с пропиткой, Чуя с рабочего компьютера отправил поставщику сообщение с привычным заказом, оплатил с рабочего счёта и вернулся к работе. Больше до конца дня отвлекаться не приходилось.

***</p>

Ещё по дороге домой Чуя решил, что этот вечер должен стать для него особенным. Хотелось порадовать себя, позаботиться о своём теле, душе и разуме, сделать что-нибудь приятное — как сестра учила, в общем. А то что-то… слишком много он думал о Дазае и слишком печалило Чую его внезапное исчезновение. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что, может быть, у журналиста что-то случилось: осложнение какое-нибудь, или ухудшение состояния, и он загремел в больницу, вот и не отвечает. Но, наверное, будь оно так, он бы написал хотя бы пару слов об этом вместо того, чтобы отправить ссылку на статью, раз уж доступ к телефону имелся. Или, может, это вчерашние слова так сильно его оттолкнули? Да, он был слишком резок — пытаться человека, по сути, ничем ему не обязанного, заставить раскрыть подробности касательно своего здоровья — это странно, по меньшей мере. Но он ведь извинился, и всё было нормально? Охватило любопытство, бывает. Ничего страшного не случилось. Странно это всё.

Так или иначе, нужно было просто отвлечься. Поэтому, придя домой, Чуя сразу включил приятную, спокойную музыку, открыл бутылку вина из своей скромной коллекции, налил себе бокальчик и расположился на балконе. Однако полностью абстрагироваться от существования Дазая у него не вышло — он и не рассчитывал.

Статья<span class="footnote" id="fn_30996076_0"></span>.

Подкурив сигарету, Чуя взял телефон. Его последнее сообщение, где он сказал, что прочтёт статью, когда будет дома, так и осталось непрочитанным. Ладно, хуй с ним. Может, ещё объявится.

«О жизни рядом со смертью» — какое интересное название. Кажется, и вправду не столько о магазине Чуи, сколько о нём самом. Немного странно, но ладно.

«Смерть — неотъемлемая часть жизни. Однажды она настигнет каждого из нас, и это совершенно нормально и неизбежно», — хорошее начало. Навевает не самые приятные мысли: кому как не Дазаю знать о неминуемости смерти? Уж за кем, а за ним она действительно идёт по пятам. Впрочем, это всё лирика.

Какие-то рассуждения о загробной жизни… вернее, их отсутствие. Воды, в общем, налил, как обычно и бывает в статьях подобного характера — вроде по теме, а вроде ни о чём. Затем вступление, плавно переходящее в небольшую часть с подборкой сухих фактов о ритуальных обрядах по миру и в Японии: а он даже некоторую исследовательскую работу провёл, судя по всему. Плюс один балл. Какие-то статистические данные… И, наконец, самое интересное. Содержательная часть.

«… по отношению к усердным, заботливым рукам, что трудятся над каждым изделием…» — усердным и заботливым, серьёзно? Ещё более странных эпитетов подобрать не мог? «… с его разрешения…» — Чуя никакого разрешения на то, чтобы его «тяжёлым бременем ответственности» делиться не давал! Он, вообще-то, рассчитывал, что статья его личность затрагивать вообще не будет! Грёбанный Дазай… Ладно, что там дальше?

Вот нельзя было про инцидент во время его первого визита промолчать, ну вот вообще никак. «… это был единичный случай, подробностей которого, с вашего позволения, раскрывать не стану…» — мог бы и не заикаться о нём, раз уж на то пошло! И как вывернул, вы посмотрите на него: могло создаться ощущение, будто Чуя просто-напросто срывается на своих покупателях, что абсолютная неправда. Вот же ублюдок!

«… осмелюсь предположить, что дело в неподходящем складе ума…» — это он так завуалированно его глупым назвал, что ли? Пиздец! Это ведь только со стороны кажется, что для того, чтобы работать руками, много ума не надо. Чуя бы посмотрел, как он высчитывать размеры досок будет. Да там такие математические способности нужны! Молчал бы вообще. Сидит, статейки свои сочиняет. Нашёлся интеллектуал. «… так что нам всем стоит сказать ему спасибо…» — а вот это правильно. Хоть что-то хорошее.

Историю про мертвеца в мастерской тоже рассказал… секреты ему доверять не стоит. Хотя, ладно. Не то чтобы это что-то такое, что нельзя знать посторонним. «… спешу заверить — он совершенно такой же человек, как и мы с вами…» — неужели кто-то сомневался? Это кем надо быть и насколько бездумно делить мир на чёрное и белое, подгоняя всех под набор совершенно глупых и неправдоподобных стереотипов, чтобы думать, что гробовщики чем-то отличаются? Естественно, он такой же человек. Иначе и быть не могло.

«… но люди, занимающиеся этим, по-прежнему среди нас, живут своей жизнью, пусть и рядом со смертью. И это совсем, совсем не страшно», — конечно, не страшно. Чего тут бояться-то? Того, что однажды всем — бедным и богатым, счастливым и несчастным — понадобится гроб? Это глупо.

Ну а что до статьи в целом… Чуе, как человеку прекрасно осведомлённому, она не показалась интересной: ничего нового он не узнал, что неудивительно; но, может, будет таковой для простых обывателей. Вдруг и вправду есть люди, которые считают, что гробовщики — это «такие мрачные, пугающие персоны», и статья Дазая поможет этот миф развеять, ведь к жизни он не имеет никакого отношения.

Но теперь перед Чуей, вместе с пустым бокалом вина, стоял вопрос: стоит ли написать Дазаю что-нибудь насчёт статьи? В очередной раз открыв диалог, уже зная, что он там увидит, гробовщик только в очередной раз получил подтверждение своим мыслям. Всё такая же тишина: ни ответа, ни привета. Его последнее сообщение так и осталось непрочитанным. Чем он там занимается? Не помер же, в самом деле. Работает, может быть? Или действительно в больнице? Оставалось только догадываться.

Но раз уж он игнорирует эти письма, наверняка не ответит и на следующее. В таком случае, лучше будет высказать ему всё лично. Если, конечно, они ещё встретятся.

***</p>

Пятница. Казалось бы, скоро выходные, у всего офисного планктона сокращённый рабочий день — надо радоваться. И только Чуя в этот день всегда трудится до седьмого пота, стараясь успеть закончить и отдать все заказы за уходящую неделю, дабы не заставлять клиентов ждать лишние два дня. А сегодня ещё и поставку принять нужно, что тоже дело не быстрое. Ладно хоть водитель грузовика — хороший дедок. С ним и покурить, и о жизни поговорить можно. Ещё и вид у него такой… моноколь, бородка аккуратно подстриженная. Наверное, в молодости кем-то очень важным был.

И если благодаря плотному графику во время рабочего дня думать об этом не было времени, вечером, возвращаясь домой, Чуя понял, что всерьёз беспокоится о Дазае. Он бы ни за что не признался в этом даже себе самому — гордость бы не позволила — и собственное волнение сам для себя объяснял тем, что если с Дазаем что-то случилось, то ему нужно об этом узнать хотя бы просто для работы. А то, как от мысли об этом едва ощутимо сжималось что-то внутри, он упорно игнорировал.

Придя домой, больше не в силах справляться со своей смутной печалью, Чуя на всё плюнул и, почти залпом выпив бокал открытого днём ранее вина, набрал его номер. Ему просто нужно было выяснить, что с журналистом. Унизительно? Может быть. Ну и пусть. Трёх дней жизни в этом непонятном, подвешенном состоянии ему хватило.

На удивление, Дазай взял трубку почти сразу.

— Алло?

— Ты где пропадаешь? — Чуя сразу же перешёл к делу.

— В смысле? Я нигде не пропадаю, — он тихо усмехнулся, — я у себя дома.

— И что, на сообщение ответить сложно?

— Да знаешь, как-то не было настроения.

Показалось, что голос у Дазая какой-то странный. Совсем не такой активный, громкий и жизнерадостный, как обычно. Он был слишком спокойным. Безэмоциональным, даже.

— Я думал, что ты умер! — Чуя рыкнул и сделал ещё глоток вина прямо из бутылки. — Настроения у него не было, блять!

— О, Чуя волновался обо мне? — он снова как-то пусто усмехнулся. — Я так тронут.

— Слишком много чести. Просто… хотел узнать, всё ли нормально.

— А это не то же самое, что волнение?

— Ой, заткнись ты, — Чуя сделал ещё глоток вина и вышел на балкон, доставая из мятой пачки на подоконнике сигарету. — Раз всё нормально, тогда прощаюсь. И не делай так больше.

— Подожди.

— Что?

— Раз уж ты по мне соскучился…

— Я не соскучился!

— Хорошо, раз ты по мне не соскучился, хочешь приехать?

— Сейчас?

— Ну да, а что? Завтра выходной, утром можно поспать подольше, — в его голосе послышалась улыбка.

— Издеваешься? Сначала забываешь обо мне на три дня, а потом зовёшь к себе ни с того ни с сего?

— Да ладно тебе, Чуя, не обижайся. Приходи. Расскажу тебе о том, что ты так хотел узнать.

— Поезда уже не ходят.

— Я вызову тебе такси. Не ломайся, Чуя, посидим, расслабимся. Я тут сакэ хорошее купил на днях, разопьём бутылочку.

— Ладно, уговорил, — Чуя выдохнул облако дыма в окно, — приеду.

— Отлично. Скинь мне свой адрес и жди машинку.

Звонок прервался. Чуя постоял с полминуты, бездумно рассматривая тёмный двор с высоты своего девятого этажа. Потом опомнился и всё же отправил Дазаю сообщение с адресом, приписав, что ему нужно полчаса на сборы. Перед тем, как ехать в гости после изнуряющего, жаркого рабочего дня, нужно было хотя бы принять душ.

Может, судьба Дазая и вправду была ему небезразлична. Может, с непривычки он успел к нему привязаться. Может, поддался его пресловутому очарованию. Может, чёртов журналист сумел если не пробудить в его душе какие-то нежные чувства, то хотя бы заинтересовать его. И что можно было сказать точно — интерес к нему действительно был. Только вот Чуя уже сомневался, что он угаснет, стоит ему узнать, чем же болеет этот Дазай и сколько ему ещё осталось.

Выйдя из душа, он наспех просушил волосы и отправился к шкафу, чтобы найти что-нибудь приличное из одежды. И если на одну из их прошлых встреч Чуя наряжался, чтобы поднять настроение только себе — сегодня это было в первую очередь для себя. А во вторую… не для себя.

Чёрная рубашка, чёрные брюки, чёрный чокер, чёрное пальто, чёрные туфли и чёрная шляпа. На фоне этой бесконечной тьмы его рыжие волосы казались ещё ярче, как и голубые глаза. Отражение в зеркале выглядело прекрасно. Может, увидев его таким, Дазай поймёт, какую ошибку совершил, забыв о его существовании на эти дни.

***</p>

Оказалось, что живёт Дазай на другом конце города, у самого порта, в одном из небоскрёбов. Чуя и не знал, что это жилые дома… со стороны они выглядят, как бизнес-центры. И откуда у простого журналиста деньги, чтобы снимать жильё в таком дорогущем районе?

В холле первого этажа его поприветствовал охранник — спросил, к кому он направляется, куда. Получив ответ и удостоверившись, что Дазай Осаму из сто семидесятой квартиры действительно предупреждал, что ждёт гостей, разблокировал турникет и пропустил к лифтам.

От того, как цоканье туфель по мраморной плитке эхом разносилось по всему просторному холлу, стало даже неловко. Хорошо, что Чуя решил приодеться сегодня — в обычной футболке и застиранных джинсах, что он носил на работу, от стыда бы здесь сгорел, наверное. Слишком уж тут всё дорогое и пафосное.

Поездку на лифте до двадцать второго этажа скрасила только играющая в нём спокойная музыка. Что-то из классики… может, Шопен или Моцарт. Чуя не разбирался.

Общий коридор на этаже был уставлен растительностью. Интересно, за ней кто-то из жильцов ухаживает, или это обязанность охранника? Или, может, у них отдельный человек этим занимается? Это бы не удивило.

Сверившись с сообщением, в котором Дазай и рассказывал, как попасть в квартиру, Чуя позвонил в дверь. Через полминуты замок щёлкнул, на пороге появился Дазай.

— Вечер добрый, — он улыбнулся, отступив в сторону. — Проходи. Чувствуй себя как дома.

Чуя перешагнул порог, Дазай закрыл за ним дверь. Лицо у журналиста было таким же помятым, как и его полосатая рубашка — та же, что он носил всегда. И даже щетина на лице угадывалась — совсем одичал за эти три дня.

— Че с тобой? Видок такой, будто тебя грузовик переехал, — Чуя выгнул бровь, скидывая туфли и проходя в прихожую. Дазай усмехнулся.

— Не очень любезно с твоей стороны. Зато ты выглядишь сногсшибательно.

— Уходишь от ответа, значит. Ладно.

Дазай пожал плечами, загадочно улыбнувшись, и прошёл вглубь квартиры. Чуя проследовал за ним.

Не квартира, а настоящие хоромы: широкий, хорошо освещённый коридор привёл их в просторную гостиную, а по пути Чуя насчитал пять закрытых дверей. Посередине стоял бежевый кожаный диван, перед ним стеклянный невысокий столик и плазменный телевизор на стене. По сторонам колонки чуть ли не в человеческий рост, на тумбе у стены даже какая-то приставка. Играть любит, это хорошо.

Но больше всего внимания привлекало, конечно, панорамное окно во всю стену. Вид открывался на город: миллионы крошечных огоньков рассеивали ночную темноту, мерцали неоновые вывески. Красиво.

— Присаживайся, — Дазай указал на диван и щёлкнул выключателем у стены, загорелась лампа на потолке. — Сейчас всё будет.

Чуя сел на диван, закинув ногу на ногу. Дазай ушёл на кухню, что отделялась от гостиной только широкой аркой без двери. Пока хозяин дома звенел посудой, Чуя осмотрелся: гарнитур на кухне (по крайней мере тот, что было видно из гостиной) был светлым и идеально чистым, посреди кухни стоял круглый стеклянный стол и четыре таких же светлых стула вокруг. В целом, весь интерьер был выдержан в бежевых, светло-серых цветах, мебель была выполнена в одном и том же стиле, что не могло не радовать глаз. Приятная квартира.

Через пару минут Дазай зашёл в гостиную с подносом, на котором стояла бутылка сакэ и две керамические пиалы. Он поставил всё на столик, наполнил одну пиалу и уже занёс бутылку над второй.

— А как же этикет? — Чуя хмыкнул, двигаясь ближе.

— Прошу прощения, — Дазай усмехнулся и кивнул, передавая ему бутылку. — Я уж осмелился подумать, что у нас тут неформальная обстановка.

— Обстановка обстановкой, а традиции соблюдать нужно, — он с важным видом задрал подбородок и налил немного сакэ во вторую пиалу. Дазай расположился на диване рядом с ним и взял её в руки, когда Чуя поставил бутылку на стол.

— Кампай, — они подняли чаши и сделали по небольшому глотку.

Дабы избавиться от неловкой тишины, Дазай взял со столика пульт, ткнул им куда-то в сторону телевизора, и заиграла музыка.

— Как провёл эти три дня? — он повернулся к Чуе, предварительно сделав музыку тише — чтобы не отвлекала, но задавала атмосферу.

— Угадай.

— Работал?

— Именно. Кстати, твою статью я тоже прочёл.

— О. И что скажешь? — Дазай улыбнулся уголком губ, сделав ещё один небольшой глоток сакэ.

— Я догадывался, что ты захочешь унизить моё достоинство, но в некоторых моментах ты перегнул палку. Явно.

Дазай поморгал, смотря на Чую круглыми от удивления глазами.

— Какие унижения, Чуя? О чём ты?

— Дословно не вспомню, но что-то про мой склад ума там было… и ещё что-то… — он пощёлкал пальцами, роясь в воспоминаниях, — не помню. Но точно было.

— Радует, что ты такой не злопамятный, — Дазай улыбнулся, откидываясь к спинке дивана. — Но всё-таки, я и не думал о том, чтобы тебя унизить. Это непрофессионально, по меньшей мере. А склад ума, мне показалось, у тебя и вправду не для профессий, связанных с множественными вычислениями. Но в этом ничего унизительного нет.

— Знал бы ты, сколько вычислений в моей работе… — Чуя тяжело вздохнул, — ай, блять, даже начинать не буду. Не хочу сейчас об этом.

— Это правильно. Тебе явно нужно отдохнуть, — Дазай подвинулся ближе и обнял Чую за плечи. Алкоголем от него пахло явно сильнее, чем должно было после нескольких глотков сакэ.

— А ты чем был так занят всё это время?

— Тебе ответить честно или официальную версию событий?

— Честно, само собой.

— У меня случилось небольшое обострение, — Дазай улыбнулся, поднося к губам пиалу. — И я… немного выпал из жизни.

— Обострение? Сейчас-то всё нормально, я надеюсь?

— Относительно. С твоим приездом однозначно стало лучше, — он улыбнулся ещё шире, подливая сакэ и Чуе, и себе. — Не волнуйся, такое бывает. Я уже привык.

— Бывает-то оно бывает, но ничего хорошего это ведь не сулит.

— В моей жизни вообще мало что сулит хорошее. Ну да ладно, что-то рано мы о грустном заговорили. Я ещё недостаточно пьян.