Часть 14 (2/2)
Как говорит Шитте ирэ, запас чакры Императора восстановился на треть. И это только через полтора года. Радовались этому событию все, в особенности Кушина.
Как позже выяснилось, его тело разрушается, и если бы не огромное вливания чакры в его организм — давно бы умер. И выяснилось, что теперь чакру могут вливать абсолютно все. Теперь каждый ребёнок, обучающийся искусству шиноби, должен сначала научиться минимальному контролю и тратить почти весь резерв на печать больного Императора.
Дети Джирайи и Кагами, Кенджи, Фугаку и Минато, постоянно бегали в больницу, тем самым раскачивая и уплотняя кейракукей с очагом и улучшая свой контроль над энергией. Дети самого Орочимару были пока малы и обучались самым простым манипуляциям: любимые всеми физические упражнения на растяжку и увеличение мышечной массы, ведь чакра — смесь духовной и телесной составляющих. Обучение детей происходит под внимательным и чутким взором всех учеников Орочимару...
<s>Бедные дети</s>
Однако уже сейчас виден их гений в Фууиндзюцу и Ирьёниндзюцу. Хомяк также прогнозирует их будущее медиками и великими фуин-мастерами, каким является их отец. Да и резерва у них, как у пятилетнего Орочимару...
Дела клана также идут весьма успешно. Империя Акацуки процветает и скоро станет сильной настолько, чтобы поглотить несколько мелких и средних по численности населения деревушек и основать свою страну, а не являться культурной столицей другой.
Джинчуурики зажили заново, счастливо. Биджуу были обрадованы тем, что доверили свои жизни и жизни своих носителей одному конкретному человеку и его семье. А потому в помощь они решили передавать и свою чакру в стационарную печать.
Хомяк участвовал непосредственно в восстановлении самих кристаллов, а не в пополнении самих запасов чакры. Хватало его только на тридцать-сорок кристаллов, а дальше он уставал и не мог бодрствовать.
А однажды он так и вовсе умудрился наладить контакт с Первым хомяком, созданным Первой Неведомой Хренью. Разговор вышел на повышенных тонах с использованием нескольких десятков многоэтажных матерных конструкций. Ему тогда впервые захотелось поближе познакомиться со своими соседями — с мутированными тараканами и пауками. Преимущественно с пауками, за их размножение до безумия похожее на продолжение потомства Чужих...
И ведь познакомился! Подружился!
Зато Хомяк Первой НХ как-то притих после угрозы познакомить его с лицехватами пауков-мутантов и с прожорливыми детёнышами тараканов... Особенно на последних того Хомяка знатно переклинило и он ушёл по-английски, всячески заглушая связь с настырным родственником. Но Шитте не Шитте, если сдастся и опустит руки! Ему надо на свет божий вытаскивать незадачливого и крайней степени деятельного создателя! А то Кушина с тоской смотрит на его первых детей и мечтает о своих, собственных. Детях Орочимару и её.
— Знаешь, а ведь у твоего муженька уже и аппарат заработал и эякулят хлещет, будь здоров! — наконец признался Шитте Кушине. — Ты можешь забеременеть с помощью Цунаде и родить ребёнка. А то и несколько. Не зря же ты в девичничестве была Узумаки.
— Я... не знаю... Может?...
Хомяк мысленно отметил, что сейчас она начнёт его трясти и возмущённо сокрушаться на тему того, почему он ей не сказал о том, что...
— Я хочу иметь собственного ребёнка от Мару, — уверенно заявила она, сложив руки на груди. — И да — почему ты мне не сказал об этом раньше, даттебане?!
Или возмущённо орать на него и душить, а потом ещё и волосы накачаются чакрой и начнут левитировать как девять хвостов его огромного приятеля. Также хаотично и опасно. А ещё очень страшно.
И всё это великолепие одной рыжей приправляется её собственным убийственным Яки.
Шитте сглотнул и отошёл на несколько шагов от стола разбушевавшейся женщины-правителя, у которой рука тяжелее, чем у Цунаде Сенджу... Ой, Цунаде Акацуки. Она же недавно вышла замуж за старшего сына Кагами...
— Ятолькосегодняобэтомузнал!
Бывшая Узумаки мгновенно успокоилась, поняв смысл скороговорки напуганного Хомяка-переростка и глупо улыбнулась.
Мысль о беременности ребёнком Орочимару грела ей душу, а теперь и появилась возможность зачать его дитя.
— Прости, что не дослушала, даттебане, — сказала она, смотря сквозь животное. Кушина в мыслях уже гладит выпуклый тяжёлый живот и счастливо улыбается.
Хомяк же, отойдя от шока, слинял в внутренний мир своего создателя, чтобы починить ещё несколько кристаллов. Ага, не тут-то было!
Ему я ничего не сказал, Шитте. — прозвучал строгий голос Первого хомяка.
А сам Шитте не может понять — какого джуби этот безымянный хомячелло открыл связь, сказал одну единственную фразу и исчез. Ему ведь надо думать о насущном и починить несколько кристаллов! В общем, некогда ему расслабляться. И Кушине завтра некогда — гонцы явятся на аудиенцию с ней.