Часть II. Глава 17. Неопределённость будущего (1/2)
И наплевать, что впереди полная неопределенность, главное – двигаться начать. А там уже видно будет.
Павел Корнев «Черный полдень»</p>
Оптимус был зол. Оптимус был разочарован. Оптимус был напуган.
Случилось то, чего он больше всего опасался. Их дивизия, пострадавшая от внезапной бомбардировки со стороны Гелекса, сейчас стояла за поворотом Марганцевых гор. Стояла и пыталась привести дела в порядок: нужно было поставить на сервоприводы раненых трансформеров, починить повреждённые машины и корабли, чтобы добраться до Второй Базы и заполнить и подписать все документы о погибших и пропавших без вести.
Такая работа была всегда. С наступлением войны всё это превратилось в тяжёлую рутину, но удар, что был нанесён дивизии, навредил не только ей, но и самому Оптимусу. Приказ был отдан им, и не важно, что на самом деле это Сентинел отправил их сюда. Верховный указал Оптимусу, а тот послушал — и всё обернулось крахом. Потерять столько автоботов, даже не участвуя в бою, позор на его голову.
Проходя мимо развёрнутых мед шатров, Оптимусу казалось, что он ловит косые взгляды, полные неприязни. Только крепкая выдержка помогала ему не оборачиваться на автоботов, вызывавшие своими прожигающими взглядами явственный зуд в спине. Оптимус молился о том, что ему это всё кажется.
Или зуд действительно был и только увеличивался?
Теперь перед ним стоял тяжёлый выбор: либо оставаться здесь, что не имело никакого смысла, либо покидать границы Гелекса до сообщения от разведчиков и диверсантов о том, что купол вот-вот готов пасть, открывая им врата в главный город десептиконов. Развернуться и уйти было бы логично, но это также означало признать поражение. Признать, что Прайм совершил ошибку. А в том, что эта ошибка изначальна была в приказе о наступлении на шахту десептиконов, Оптимус не сомневался. Но и подпустить дивизию десептиконов, выдвинувшуюся из Гелекса через шахту, ближе к границам Иакона было нельзя. Не хотелось признавать, но тогда они бы не смогли спасти Бамблби…
Что случилось с назойливой девчонкой, Оптимус не знал. Сперва пропала, а потом объявилась, как предатель. И что, ради Великой Искры, Прайму теперь думать?! Перегнул палку с перевоспитанием? Ей не понравилось, что он не взял её с ними на фронт? Всё это казалось глупостями, которые не могли повлиять на решение о мнимом предательстве. Тогда что?
Отдёрнув себя от таких же назойливых мыслей, как и их предмет, Оптимус убедился, что в мед блоке с каждым орном оставалось всё меньше ботов: лишь тяжело раненные, за которыми приглядывали медбратья и медсёстры, да Рэтчет, прибывший обратно в дивизию раньше Оптимуса на декацикл. И сейчас он отчитывался о произошедшем:
— Семьдесят три автобота пребывают в принудительном стазисе, их нужно отправить в Иакон или Тарн для дальнейшего лечения. Здесь у нас попросту нет оборудования, которое могло бы им помочь, — заключил мех, откладывая датапад. — Сам-то ты как?
Вид загруженного Прайма тревожил медика. Последний декацикл, как Оптимус прибыл из Симфура, он то и делал, что работал. В оффлайн Прайм отправлялся лишь с наставлений Рэтчета, а лихорадочный блеск его окуляр свидетельствовал о большой нагрузке на ЦП. И не сказать, что Рэтчет не привык к такому состоянию Прайма, как и к собственному чувству беспокойства о нём. Но что-то было ещё под этими напряжёнными плечевыми сегментами и тяжёлым взглядом. И он, кажется, догадывался, что.
— Как обычно, — немного резче ответил Оптимус на вопрос друга.
— Много работаешь и мало спишь, да, знаю. Отдыхать тоже нужно, Оптимус. Даже несмотря на то, что ты Прайм.
— Рэтчет, — понизив вокодер, пророкотал Прайм. — При всей своей правоте ты прекрасно знаешь, что у меня нет времени на отдых. Потом отдохнём, — чуть мягче закончил он, понимая, что врач хотел как лучше.
Распрощавшись с медиком, Прайм отправился в пункт управления. Там его дожидался Хот Род — своенравный и горделивый, но крайне умный и преданный полковник, взявший на себя командование дивизией, пока отсутствовал Оптимус. Когда Прайм узнал, кто отправится на подмогу к стенам Гелекса, его настроение значительно улучшилось. Полковник был одним из немногих, на кого Оптимус действительно мог положиться. И он был уверен, что с Хот Родом — без Прайма — Бамблби не влипнет ни в какие неприятности.
Оптимус снова ошибся.
Потрёпанный лагерь гудел работой. Десятки джооровых и несколько разведчиков ушли разведывать обстановку на их старом месте пребывания. Сообщения от них приходили плачевные: десептиконы полностью уничтожили плато, на котором до этого располагались автоботы, а это значило, что если до этого там и были выжившие, то после обстрелов вообще никого не осталось. Небо было тёмно-голубого цвета — Светило клонилось вниз за горизонт, а ремонтные работы погрузочных кораблей и техники не прекращались.
Вылетевший на встречу Оптимусу Хот Род сперва удивился, а потом сообщил:
— Я как раз шёл на твои поиски. Нам пришло сообщение от Сентинела, — и он тут же скрылся за развёрнутым шатром.
Присланная видеозапись с камер-наблюдения показывала им дерзкое — и очень глупое, по мнению Прайма, — покушение на Сентинела самой Бамблби. Картинка показывалась без звука, зато им прекрасно был виден длинный коридор главного здания Иакона, спокойно идущий себе Сентинел и внезапное и молниеносное нападение разведчицы. Она появилась быстро и застала Верховного врасплох сильным ударом по голове. Сентинел тяжело опустился на коленные сочленения, а после рухнул на пол. Би не стала его добивать, она лишь вырвала из захвата его пальцев датапад и тут же сбежала. Следующий кадр показал разведчицу в Хранилище Иакона. Она явно знала, за чем шла, а также знала, где это находилось. Фем интересовала информация, а не реликвии. Что именно удалось унести Бамблби, Оптимус пока не знал. Сентинел сам ещё проверял все документы.
Следующая запись уже была с космодрома. Огромной ангар вмещал в себя множество кораблей. Картинка показывала угол, где стоял небольшой челнок. Снова появилась Бамблби, активировала пульт управления челноком, взломала его и, взбежав на открывшийся трап, через каких-то нанокликов улетела.
И было во всём этом несколько странностей.
Во-первых, почему Верховный был без охраны? В его сопровождении всегда должны быть хотя бы два автобота. А здесь — никого. Это насторожило Оптимуса. Во-вторых, откуда Бамблби знала, что нужная ей информация хранилась именно в Хранилище Главного Здания Иакона? Вообще, все данные автоботов были разбросаны по нескольким хранилищам и компьютерам. Узнать наверняка, где находится та или иная информация, почти невозможно. Так откуда же у Бамблби были такие знания? Либо здесь был замешан ещё один автобот, либо…
«Не верю, что Бамблби могла в одиночку всё это сделать», — мысленно ругался Оптимус, понимая, что никак не может поверить в предательство фем. Предательство… С чего вдруг такая резкая смена фракции? Пока ему не добудут более веских доказательств её предательства, Прайм не поверит в правдивость данных кадров.
— Выглядит всё как-то… — неопределённо протянул Хот Род, так же неотрывно наблюдая за происходящим на записях.
— Верховный узнал, что сержант выкрала из Хранилища? — не поделившись своими мыслями о туманности всего этого, спросил Прайм, переведя тему. Но мысленно всё же согласился с неозвученной мыслью Хот Рода. Выглядело всё постановочно.
— Нет, по крайней мере, сообщений никаких не было, — покачал головой полковник, выключая запись. — Что будем делать?
— Готовиться к эвакуации, — тяжело провентилировал Оптимус. — Уходим отсюда как можно скорее.
— Есть, — ответил Хот Род, хотя под своим вопросом подразумевал ситуацию с разведчицей.
Видимо, даже Прайм не знал, что случилось с фембот. Хот Роду было интересно, какими отношениями связаны эти двое, но смотря на такую реакцию, у полковника складывалось впечатление, что за маской ледяного спокойствия скрывается что-то большее. И Хот Род ни капельки не завидовал.
***</p>
Ближе к ночи, заполняя датапады, Прайм вдруг задался вопросом: как Бамблби смогла с границы Гелекса добраться до Иакона? Хот Род не докладывал о пропаже челноков или кораблей. Следов её поспешного ухода тоже никаких не было, да и её никто не засёк на стене Иакона. Кроме того, её не засекла ни одна камера в городе.
«У неё действительно были сообщники?..» — ЦП Оптимуса опять осенило. У него была запись её последнего сообщения, которое пришло больше трёх декациклов назад, перед тем, как разведчица пропала со всех радаров. К слову, даже маячок, с помощью которого они смогли узнать о её состоянии, когда она была в шахте заложником, не работал.
«На поле боя ты не один физически, но один стоишь за свой актив — как бы ты не хотел, но если ты не в силах защитить себя, то не в силах защитить никого. Поэтому я ушла в разведчики, чтобы отвечать только за свой актив. Я… простите меня, но я…», — Би вдруг испуганно вскочила и уставилась куда-то за камеру.
Запись была испорчена. Она не подлежала исправлению, и это казалось каким-то очередным заговором. На кого так отреагировала Бамблби? Кто её так напугал? А может, её напугал сам факт того, что этот «кто-то» может попасть на камеру? Поэтому разведчица так быстро выключила запись? Вопросов с каждым джоором становилось больше.
Сообщение было сделано после обстрела. Оптимус и подумать не мог, что произошедшее так отразится на ней. Фем действительно было проще работать одной, что и показала их вылазка с Арси и Тейлгейтом. Но ведь это не могло повлиять на принятое ею решение, не так ли? Её желание отомстить было сильным, а упрёки Прайма давили в ней это стремление. Тогда тем более было нелогично то, что она напала на Сентинела и выкрала информацию.
Откинувшись на спинку железного кресла, Оптимус осмотрел шатёр. Абсолютно пустой, он был небольшим и место здесь занимал только стол и сам Оптимус. Тишина и мрак, что окутывали пространство, нагнетали. Только приглушённый свет от последней видеозаписи разведчицы освещал усталый фейсплейт Прайма.
Может, Бамблби хотела извиниться за то, что решила уйти к десептиконам? Но переходить на другую сторону, будучи наполненной желанием мести, глупо…
«О Великая Искра, неужели она решила отправиться в одиночку мстить десептиконам?» — пронзившая его догадка осела в сознании и крутилась до самого утра. Прямо сидя погрузившись в оффлайн, Оптимус внезапно вынырнул из него с новой мыслью.