14. Я буду пьяный лежать на полу, а ты придешь и полюбишь меня (2/2)

На следующий день он восстановил данные со старого смартфона. В надежде открыл папку с фото, но предсказуемо не обнаружил там Лёшу. Конечно, они не фотографировались вместе. Из совместного — только те, от частного детектива, фотки, провалявшиеся пару недель на кухонном полу. Но их трогать не было никакого желания. Нет.

Он всё-таки поднял их. Ещё через день. Качество отвратное. Всё во тьме, не разобрать ни черта. Но вот на этой видно улыбку Лёши, вот на этой — его широкий шаг, здесь — их объятия. Кирилл лихорадочно перебирал снимки и ругал себя за эту слабость. Зачем? Зачем тратить время? Только больше себя травить. Выкинь фото, забудь. Ты уже всё испортил. Так зачем напоминать себе об этом?

В этот раз Кирилл послушался. Он разорвал снимки на клочки. И чем больше рвал, чем больше избавлялся от этих следов, тем легче ему становилось. Лёгкость медленно наполняла всё тело. Хватит! Хватит ныть.

Наконец-то, Гречкин убрал осколки старого телефона из своей спальни. Перед тем, как отправить в мусорку и эти ошмётки из прошлой жизни, он достал из телефона старую сим-карту. Поставил её в новый смартфон. Так-то лучше…

Он набрал приятелям в тот же вечер. Они ждали его в клубе. В их месте, конечно же. Кирилл завалился к ним в половину первого. Пара шотов — и он вновь на этом танцполе. Конечности сами двигались в такт музыке. Нелепо, пьяно, но, кажется, брюнеточке рядом с ним всё нравилось. Она, красиво изгибаясь, прижималась к его телу, гладила его ладонями, периодически вдавливая наманикюренные ноготочки в плоть. Кириллу казалось, что он уже где-то видел это тату: змейка, обхватывающая левое запястье девушки. Но он отмахнулся от этого. Мало ли людей с татуировками змей?

Уже у бара Кирилл обнаружил, что незнакомка утащила у него бумажника. В голову хлынули воспоминания, заставившие его залиться смехом. Бармен — видимо, новенький, раз Кирилл его не помнил, — как-то странно на него покосился и отошёл к другому клиенту.

Сразу вспомнилась и девушка, и её татуировка. Они встретились в апреле, только в другом клубе, на Петроградке. Она и там его обокрала. А он, дурак, поехал в банк. Выехал на пешеходный переход… Ему до жути захотелось рвануть туда прямо сейчас. На то место, где он впервые встретил Лёшу.

Осторожничая, чтобы не влипнуть в неприятности, он поехал к тому месту. Скоро минул Садовую, Казанский собор, переехал Мойку. С волнительным чувством, с предвкушением какого-то чуда он добрался до Дворцовой площади. И уже на подъезде к набережной ощутил острое разочарование.

Мост поднят. Ему не добраться до площади Лихачёва. Не добраться до Лёши.

Кирилл бросил машину в ближайшем свободном месте, позабыв о правилах. Он протолкнулся сквозь туристов, упираясь телом в каменное ограждение. Посмотрел вниз. Нева. Чёрная-чёрная Нева. На её волнах качались десятки туристических теплоходов и катеров. Где-то громко играла музыка, пассажиры орали песни «Ленинграда». А Кирилл всё смотрел на воду. Непреодолимое препятствие, разрушившее его детскую радость, его восторг от возможной встречи. Только сейчас он понял, что порыв бессмыслен. Никакого Лёши по ту сторону пути уже не было. Он не ждал его там. Он теперь его вообще не ждал.

Кирилл оттолкнулся от парапета. Побрёл к машине. Домой поехать он не мог, пока мосты не сведут. Возвращаться к кентам — не хотел. И тогда он решил помчать к Литейному мосту.

Он был по другую сторону берега. Не там, где они с Лёшей. Его мозг, словно в издевку, пытался отыскать на другом берегу тех Кирилла и Лёшу. И пьяное сознание было даже убеждено, что они там есть. Но увидеть их не представлялось возможным.

Кирилл завалился спать прямо в машине. Он не собирался засыпать, но опьянение и усталость — во многом эмоциональная — сделали своё дело. Он задремал. Под утро тело ломило от неудачно подобранной позы. И Кирилл поспешил домой, к своему удобному матрасу.

В следующий раз он проснулся уже не от дискомфорта, а от громкой мелодии. Трезвонил телефон.

— Алло?

— Привет, Кирюх. Девчата говорят, что давно тебя не видели в зале, чего так? Опять решил наши труды насмарку пустить? — Вова. Конечно, кто же ещё? Мужчина говорил бодро, и Гречкин решил взглянуть на время. Час дня. Замечательно.

— Ну типа, — вяло ответил он. Хотелось сбросить трубку, да совесть не позволяла. В конце концов, Вова был первым, кто хоть как-то отреагировал на его отсутствие.

— Случилось что? Ходил-ходил столько и опять пропал. Тебе там если тренер хороший нужен, ты ж обращайся, подберу тебе профи.

— А сам чего? — Кирилл усмехнулся, — не хочешь с таким прогульщиком, как я, связываться?

— Да некогда просто, у меня всё под завязку забито, — мужчина резко запнулся и продолжил уже более воодушевленно. — Кирюха! Я ж не говорил, ко мне сама Пчёлкина напросилась на занятия.

— Та самая, что меня на миллионную аудиторию из-за маленького скандальчика захуесосила? — Кирилл помнил тот выпуск, где его облили помоями с ног до головы, а ведь всего лишь стоило подкатить с непристойным предложением. Кто ж знал-то, что она так отреагирует?!

— Та самая, что мои любимые расследования снимает, — ответил Вова, но в его голосе можно было ещё услышать нотки былого восхищения. «Ну прям фанаточка, » — озлобленно подумал Кирилл.

— Ага, зашибись. Поздравляю, Вовчик, — Это должно было прозвучать как насмешка, но получилось как-то горько. Даже, блять, у Вовы уже достижения какие-то есть, мечты, вон, сбываются, — от счастья не обоссысь там.

— Так а ты… — Дальше Кирилл уже слушать не стал, сбросил звонок.

От вчерашней эйфории не осталось и следа. Не прошло, не переболело нихрена. Рви фото, сколько влезет, но воспоминания не удалить. Сидят там, выжидают момента слабости, чтобы вновь хлынуть потоком, чтобы с ног сбить, заставить поверить в «светлое и прекрасное», а потом выкрикнуть прямо Кириллу в лицо: «ты всё это просрал! У тебя нет нихрена». Только боль, отвращение и зависть. Хороший наборчик. Для достойной личности. Да, Кир?

Кирилл с силой потёр глаза, пытаясь прогнать ненужные мысли. И ведь нет же, здесь они. Остались.

В этот раз он завалился с бутылкой прямо в комнату с домашним кинотеатром. Напившись, упал спиной на диван. Фантомные пальцы нежно перебирали пушистые волосы. В ноздри ударил запах яблок. Кирилл зажмурился, наслаждаясь иллюзией. Всё хорошо. Теперь хорошо. Его снова ласкали знакомые руки.

Его вывернуло прямо на этот диван. Он стоял на коленях перед обивкой, панически оглядывая пятно. Придётся вызвать химчистку. Они отмоют диван. Сотрут все следы пребывания Лёши. Кирилла захлестнуло отчаяние. Нет-нет-нет. Нет! Блять. Он извёл кучу бумажных полотенец, оттирая с дивана рвоту. И всё время его трясло. Трясло от мысли, что воспоминания о том вечере с Лёшей уборщицы выжгут химией.

Это было так абсурдно… И когда он понял это, отчаяние лишь усилилось. Только теперь это было уже иное отчаяние. Оно было связано с очень простой, но больно бьющей мыслью: чувства к Лёше никуда не ушли, а стали только сильнее. Потребность в нём лишь возрастала с каждым днём. Но Кирилл никак не мог её удовлетворить, нет. Всё, что у него осталось — призрачные воспоминания, преследующие его каждый день. Как же мало!

Он бросил скомканное полотенце и сбежал подальше от дивана. Подальше от воспоминаний, в которых он ещё был нужен Лёше. Нужен хоть кому-то в этом мире.

Кирилл нашёл на Петроградке новый клуб. Неплохой интерьер, типичная для таких заведений музыка и годные коктейли. Да и шанс натолкнуться на ностальгию меньше.

Кирилл танцевал прямо с бокалом в руке, наплевав на всех. Разольёт на кого-то — насрать, их проблемы. Бокал за бокалом, парочка стопок в компании нескольких ребят, с которыми он познакомился у барной стойки, — и вот его уже прижимают к стене. Место тёмное, безлюдное, но музыка сюда добивала чересчур хорошо для туалетной кабинки. Значит, всё-таки коридор.

Кирилл сосредоточился на руках на его теле, что скользили под рубашкой, оглаживая крепкие мышцы живота. Кирилл без стыда застонал. Ладони большие, явно мужские. Гречкин пригляделся к лицу парня. Светлые глаза потемнели от возбуждения, отливая сталью, тёмные волосы спутались. Кирилл внимательно осмотрел парня. Невозможно, невозможно это. Но… Это ведь точно его глаза. Его чудный носик. Его веснушки, рассыпанные по щекам. Точно такие же — Кирилл знал — были на плечах. Кирилл потянулся вперёд, обхватывая лицо парня ладонями и приникая губами к его щекам, выцеловывая любимые веснушки.

— Лёша… Солнце…

Лёша отодвинулся с улыбкой на лице.

— Паша вообще-то, — парень усмехнулся.

И вдруг лицо — светлое и прекрасное Лёшино лицо — потеряло чёткость. Изображение поплыло, будто кто-то капал водой на акварельный рисунок. Исчезли веснушки, нос приобрел немного другие очертания. В темноте можно было бы спутать, но… Нет. Точно не такой. Этот более вздёрнутый, чем Лёшин. Глаза серые, но только вот разрез немного другой. Не то. Всё не то. Не Лёша. Всего лишь Паша.

Кирилл без слов оттолкнул его в сторону и побрёл дальше по коридору, придерживаясь за стену. Он всё удалялся от музыки, и логика подсказывала, что где-то здесь он найдет местечко, куда можно будет забиться. Она не подвела. Он набрёл на одну из уборных и заперся в дальней кабинке, облокачиваясь спиной на дверцу.

Слёзы потекли из глаз. Кирилл даже не удивился.

Было стыдно, запершило в горле и забило нос. Как он вообще мог подумать, что сможет так легко забыть Лёшу? Светлого, теплого, милого Лёшу!

Он идиот. Просто идиот и трус.