9. Альтернатива (2/2)

— Как она?

Они не говорили о её состоянии с тех пор, как начались походы к психологу. Только Лёша изредка упоминал, чем он с ней занимался. В основном в их диалогах она фигурировала как воспоминание Лёши о днях до аварии. И не то чтобы Кирилла это напрягало, всё же услышать, что всё плохо, было бы куда страшнее. Но и не волновать судьба девчонки его не могла — слишком Макаров переживал за сестрёнку. Лёша прочистил горло.

— Нормально, уже… лучше. Спасибо.

— За что? — Кирилл слегка отодвинулся, чтобы взглянуть на пацана. И почти сразу же почувствовал облегчение: Лёша продолжал улыбаться, хоть и не так широко, как прежде.

— За психолога. Ты же нашел, оплатил. И за сладости. Тоже! Ей понравилось.

Кирилл отмахнулся. Это меньшее, что он мог сделать после того, как сам же и навредил девчонке.

— Она заговорила? — Кирилл очень надеялся, что ответом послужит простое «да». Но судя по заминке, ничего «простого» он не услышит. Лёша спрятал ладони в карманы джинсов и, переминаясь с пятки на носок, пожал плечами. И что это должно значить?

— Как бы так сказать… Она же и раньше, ну, говорила. Только «по делу», — Лёша снова задрал голову, рассматривая обшарпанные темные стены. Много ли видно соседям из противоположных окон? Ему в детстве было видно всё, если окна не зашторивали, — Что-то простое для воспитателей. «Да», «нет», «не знаю». Она… может говорить. Просто до, — он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово. Пальцы правой руки, до того нервно комкающие край кармана, теперь описывали в воздухе непонятные фигуры. Лёша словно пытался нащупать подходящее слово, но, видимо, ничего у него не вышло. Сдавшись, он вздохнул и рукой указал на пространство между ними, — до всего этого она говорила гораздо — гораздо — больше. И это непривычно — слышать, как она коротко отвечает воспитателям и практически не говорит со мной. Это… неприятно.

— Мягко сказано, — тихо добавил Кирилл, пытаясь выказать участие. Уголки губ Лёши слегка дрогнули, он улыбнулся мягко, но как-то устало.

— Но Анна Дмитриевна, психолог…

Кирилл с оскорблённым видом дёрнул головой, как бы говоря: «эй, я вообще-то её помню!» В ответ Макаров закатил глаза. «Хорошо, но я решил на всякий случай уточнить». Кирилл хмыкнул. «Не стоило». Лёша отрицательно покачал головой и продолжил:

— Она считает, что скоро Лиза вернётся к прежнему стилю общения, и там только успевай наслаждаться редкими минутами тишины! Просто нужно ещё немного поработать. Прогресс уже есть! Например, сегодня, когда она вылила на меня чуть ли не весь флакончик своих духов, — Кирилл усмехнулся, ведь Лёша явно преувеличивал. «Вылито» на него было в меру. Но Макаров проигнорировал реакцию на свои слова, — она сказала мне: «для твоей прогулки». Три слова! Без повода!

— Поздравляю, — совершенно искренне ответил Кирилл, пока Лёша чуть ли не светился от радости и гордости за сестру, — а она знает, с кем «прогулка»?

Пацан, услышав вопрос, растерялся. Видимо, до этого и не задумывался о перспективе рассказать сестре о Кирилле. Он слабо себе представлял, как пройдёт их объяснение. Всё же Лиза была знакома с Гречкиным и, к сожалению, знакомство их прошло далеко не лучшим образом. И как тут объяснить ребёнку, что начал общаться со сбившим тебя «уродом», к тому же ещё и привязался к нему? Лёша сам до конца не мог понять, как же так вышло. Кирилл просто приходил, был рядом. И со временем открылся с другой стороны. Он стал человеком в глазах Лёши. Да, неправильным, возможно, плохим, иногда грубым, но человеком. Со своими слабостями, с любовью к яблокам и апельсинам, с тупыми шутками и заразительным смехом.

Ведь ребёнку так просто этот клубок их взаимоотношений не распутаешь. Он даже не думал об этом, до этого момента.

— Нет, — сказал Лёша. Кирилл и дальше смотрел на него, ожидая, вероятно, продолжения, которого не было. Он приподнял брови, как бы подбадривая: «ну, давай…» И Лёша всё же заговорил, — Я не стал говорить. К слову не пришлось. Да и она… не спрашивала. Ну да, не пришлось. К слову.

— А когда-нибудь скажешь?

Лёша расплылся в улыбке, посмеиваясь над своими же мыслями. «Ну когда придумаю, как объяснить пятилетнему дитю, что у одного мальчика от тёплого взгляда и тупых шуток другого мальчика внутри всё может перевернуться вверх дном, тогда сразу же, обязательно!»

— Ну, когда-нибудь. Если не сбежишь к тому времени, — и Лёша с таинственным видом отошёл в тёмный проём. Только и видно, как светлые глаза блестели, лучась от веселья их обладателя.

— Хер ты ещё от меня избавишься, Лёшенька.

Кирилл последовал за ним. Макаров отступал спиной вперёд, ещё и так уверенно, словно был здесь не впервые. И в этом была его ошибка. В один момент он неосторожно шагнул назад, запнулся о небольшой камешек. Пошатнулся, но не упал. Однако их непроизвольную игру в гляделки он проиграл сразу же. Кирилл торжествующе заулыбался. Победа его! Лёша попытался вновь поймать его взгляд, но Гречкин не желал давать парню возможность отыграться. А то вдруг проиграет пацану? Нет-нет, уже всё. Сразу надо было, Лёшенька. Он ловко отводил глаза, оглядывая всё пространство вокруг Лёши. И только сейчас заметил причудливые граффити, украшавшие стены прохода. Фото глаз, странные стишки, ники в соцсетях — стены были расписаны вдоль и поперёк. Иногда попадались действительно забавные и хорошо нарисованные изображения, но чаще других мелькали именно надписи, по большей части бессмысленные.

— Любуешься? — спросил Лёша, всё ещё пытаясь подловить Кирилла и затянуть его в игру.

— Видали и лучше, — Это была не совсем правда. Кирилл никогда особо не заглядывался на граффити, поэтому что-то «лучше», увиденное в реальности, вспомнить не мог. Но такое наверняка было, — а твой двор такой же был?

— Разрисованный? — уточнил Лёша и покачал головой, когда дождался довольного «угу» от спутника, — да я уже и не помню. Может, было что-то. Но ничего… грандиозного. Из интересного — разве что небо в прямоугольной рамке из стен и окно соседа напротив. У нас квартира находилась в углу, а там двор был такой формы причудливой. Наши окна выходили прямо на окна другой квартиры. Между ними всего-ничего было.

— За соседями подглядывал? — Гречкин очевидно подтрунивал над ним. Сам нахмурился, но губы все равно подрагивают, стремясь образовать полноценную улыбку. Ему бы ещё пальчиком погрозить — и идеально бы вышло.

— Эх, нет! — преувеличенно трагично выдохнул Лёша, изогнув брови в знак печали, — не выходило. Шторы почти всегда были закрыты.

— Какая жалость! — так же притворно печально воскликнул Гречкин, а затем заржал. Лёша не смог отыгрывать трагедию дальше, всё-таки прорезалась улыбка. Он повернулся спиной к Кире и зашагал быстрее к выходу из двора, пока они всех жильцов не разбудили.

Кирилл шёл позади и не отставал больше, чем на несколько шагов. Они быстро вышли на Средний проспект Васильевского острова, и до конечного пункта оставалось всего ничего. Лёша старался идти спокойно, но отчего-то хотелось едва ли не бежать. Чтобы поскорее дойти до собора, чтобы быстрее рассказать историю. История, по правде говоря, незначительная, совсем мелкая и неинтересная. Но так бывает, что время и событие идеально совпадают. В то время он должен был увидеть те события, чтобы получить заряд позитива и сохранить эту историю надолго.

— Я два года назад забрёл сюда вечером. С воспитательницей тогда поссорился жутко, успел обидеться на всех и сбежал. Тупо, на самом деле. Всё равно б вернулся, к Лизе. Но тогда эмоции взяли верх и я отправился на Ваську, гулять по местам детства. Мол, здесь мы с мамой бежали на автобусную остановку, а в этот садик я ходил. И меня как-то так…

— Накрыло? — сразу же подсказал Кирилл, когда рассказчик замолчал, и это слово попало прямо в точку. Лёша активно закивал.

— Именно, да. Накрыло! Иду по улице, слёзы льются, а все ещё так смотрят. Ну, или мне казалось, что смотрят. С неприязнью какой-то. И мне так мерзко было. От них, от себя, от эмоций этих лишних. Старший брат же, должен терпеть, а не такой хернёй страдать. В общем, иду, самобичеванием занимаюсь, а тут — вот!

Они остановились на перекрёстке, и Лёша торжественно вскинул руки, указывая на готическое здание.

— Храм этих, католиков?

— Евангелическо-лютеранский собор Святого Михаила, — исправил его Макаров, он-то хорошо запомнил название. Он вытянул указательный палец, направляя его на здание, — и вон в том окошке я увидел, как танцевали люди. Церковный хор, наверное. Они так зажигательно тряслись. Как в американских фильмах, знаешь?

Кирилл кивнул. Он бы не смог назвать фильм, где видел бы такую сцену, но откуда-то точно знал, как именно она должна выглядеть в подобных фильмах.

— И меня это так развеселило. Я тут, значит, ною, а там эти церковники… Под свои молебны трясутся. Меня как-то отпустило, почти мгновенно. Такой абсурд: стоит зарёванный пацанёнок и резко начинает ржать, глядя на собор!

— И ты всё ещё это вспоминаешь? Когда грустно?

— Ага, странно?

Кирилл заулыбался так мягко, по-настоящему мило, что Лёша сразу знал ответ:

— Нет. Ну, не для меня уж точно.

Они простояли на светофоре ещё несколько минут, молча вглядываясь в окна, но в этот раз никаких танцев не было. Да и не должно быть, стрелка часов минула одиннадцатый час. И Лёша был вынужден с сожалением признать, что пора возвращаться.

В машине музыку вновь организовывал Лёша. Но в этот раз он с чего-то не стал подпевать. Только дёргался под мелодию немного нервно. Кирилл не выдержал и запел первым, ошибаясь в словах, поскольку слышал песню лишь второй раз в жизни.

— Кресло с колёсиками круче скейтборда, — начал он, — даже не… Да бля, — и сразу же запнулся, посмеиваясь над собой, когда исполнитель перебил его другими словами. Киря — именно что Киря, а не Кирилл Гречкин — кривлялся так по-детски, пытаясь, видимо, подбодрить Лёшу. И это сработало. Нервозность начала сходить на нет, и, глядя на Кирю, Макаров убеждался в правильности задуманного.

— Но у меня благая весть, — с улыбкой запел Лёша, его настроение совсем не соответствовало песне, но да и плевать. Это не мешало ему громко и весело вторить солисту, пока в груди зрела уверенность, — теперь я знаю, кто отрицательный герой в моей судьбе!

— Теперь альтернатива есть<span class="footnote" id="fn_33149918_0"></span>! — их голоса зазвучали в унисон. Всё же припев Кирилл запомнил и здесь уже не сбивался.

На месте они оказались до обидного быстро. Лёша прервал уже другую песню на середине и обратился к Киру: — Можешь повернуть чуть дальше? Да, здесь. Там возле гаражей тормозни, пожалуйста.

Кирилл сделал всё в точности, как его и просили, хоть и поворчал для виду на то, что его якобы стесняются. Лёша на эту обиженную тираду лишь усмехнулся, но вышло как-то неловко, нервно. Зревшая уверенность начала сбоить. «Спокойно, Лёша, спокойно,» — повторял он про себя. Всё же обдумано несколько раз, всё решено. Он ловко отстегнул ремень безопасности и убрал его подальше от себя, надавил на ручку двери.

— И даже не попрощался, — Кирилл продолжил горевать о своей «несчастной» судьбе, когда услышал тихий звук, с которым приоткрылась дверь.

Лёша проигнорировал это. «Сейчас, пора. Решил же, ну,» — мысленно настраивал себя Макаров. Дверца авто уже открыта, тело готово сорваться с места в любой момент. Лёша дождался, пока Гречкин наконец взглянет прямо на него. Подался чуть ближе. Глаза напротив, светлые и пока ещё ничего не понимающие, смотрят внимательно в ответ. Лёшин взгляд скользит ниже, слишком заметно, палевно. По крайней мере, так кажется ему. Сердце уже где- то в горле отбивает причудливый ритм. Готовился, думал много — даже слишком, — а всё равно волнительно. Правый уголок рта слегка приподнимается, и Лёша сразу же это выцепляет взглядом. «Понял же?» — пролетает в голове молниеносно. А затем снова пустота. Так и не рискнув посмотреть в глаза напротив напоследок, Лёша сглатывает, насильно запихивая сердце назад, в грудь. Пальцы крепко сжимают чужую рубаху на несколько размеров больше необходимого и тянут её на себя. Сам наклоняется ещё ближе. И уже даже не страшно. На смену нервозности приходит поразительное спокойствие. Ещё каких-то доли секунды — и его сменяет восторг. Щемящий сердце восторг.

Лёша улыбается прямо в поцелуе. На его щёки опускаются тёплые ладони. Кирилл мягко гладит его по лицу большими пальцами. По нижней губе скользит кончик языка, но Лёша не даёт углубить поцелуй. Сразу же отстраняется и с широкой улыбкой на лице срывается с места. Он бежит едва ли не вприпрыжку, а от эмоционального всплеска хочется коротко заорать. Да нельзя: весь детдом на уши поднимет. В открытое окно он проникает так грациозно и легко, как будто за спиной крылья выросли.

Кирилл наблюдал за тем, как сбегал пацан. И тоже улыбался. Хорошо. Ему сейчас так, блять, хорошо. По дороге домой он включил свой плейлист, но не разобрал ни слова в песнях, потому что голове непрерывно крутились другие строчки:

«А у меня благая весть</p>

Теперь я знаю,</p>

Кто отрицательный герой в моей судьбе</p>

Теперь альтернатива есть</p>

Я выбираю месть</p>

Самому себе»</p>

В его голове они звучали так радостно и восторженно, что весь смысл потерялся. Остались только эмоции, рвущиеся наружу с счастливыми возгласами.