Часть 29 (2/2)

Молодой человек вошёл в свой дом, где, как всегда, царила тишина с тех самых пор, когда его сестра покинула Фес, потому что служанки предпочитали тихо шептаться на кухне и не заботили хозяина, как в принципе и положено, в отличии от той же Каримы в доме сида Али. Однако почему-то душа парня тянулась именно в этот тёплый и уютный риад, где даже в худшем состоянии он никогда не чувствовал себя настолько одиноким. Иногда человек хочет побыть один, посидеть в тишине, но когда он живёт так постоянно, он начинает медленно сходить с ума от гнетущего ощущения ненужности, мечтает покинуть собственную обитель, что становится тюрьмой, а не крепостью. В его доме всё говорило, как много всего он желал, выбирая каждую мелочь в надежде на скорую женитьбу, на появление рядом с ним молодой жены, а потом и детей, вместе с которыми они продолжат его обживать по мере роста их маленькой семьи,— как много он желал, и как мало получил.

— Сид Саид,— в кабинете появилась немногословная служанка Мириам с подносом. Девушка налила хозяину стакан чая и быстро пошла к выходу, на ходу кивая на коробку на столе:– Вам посылка из Бразилии, сид Саид.

Парень благодарно кивнул и медленно подошёл к почтовой коробке. Как он и предполагал, посылка пришла от его брата Мохаммеда. Саиду было известно, что там находится, потому он совсем не удивился целой стопке газет и глянцевых журналов из Рио-де-Жанейро. Молодой человек начал перебирать издания – некоторые были совсем новые, а некоторые вышли более, чем полгода назад, видимо Мохаммед покупал всё, что было о Феррасах в киоске, не глядя на даты.

Он отложил отдельно газеты с фотографиями Жади, чтобы позже прочитать более подробно, но на самом деле искал вполне конкретную газету, хотя и остановился, заметив заголовок почти семимесячной давности с громким названием «Тайная жизнь Ферраса». Парень уже ждал, что прочитает о тайных романах Лукаса, со злорадством и одновременно сочувствием к глупой Жади, которая выбросила счастье своими руками. Однако, к удивлению Саида, статья оказалась посвящена вовсе не младшему, а старшему Феррасу – отцу Лукаса. На фотографии крупным планом молодая брюнетка била отца его соперника по лицу, на других некая блондинка, которая умудрилась скрыть своё лицо волосами, громила машину, видимо принадлежащую Леонидасу Феррасу, а в статье писали о тайной любовной жизни промышленного магната. Журналисты даже умудрились взять интервью у некой актрисы Аурелии, утверждающей, что мужчина имеет привычку бросать своих любовниц после пары ночей, притворяясь, будто совсем их не знает.

– Эти бразильцы со своими нравами...– пробормотал себе под нос Саид, качая головой.– Но тогда и Лукас может однажды последовать по примеру отца. Каков отец, таков и сын.

Спрашивается, разве могло подобное произойти в Фесе, чтобы опытный бизнесмен, отец взрослого сына, попал в подобную ситуацию? А женщина? Разве местные женщины опорочили бы себя подобным образом, признавая, что вступили в добрачную связь, да ещё открыто позируя для газеты? Всё бразильцы делали не так! Несмотря на прожитые в Сан-Паулу годы, куда более современные взгляды, нежели не только у дяди Абдула, но и его младшего брата Мохаммеда, Саид всё же оставался человеком восточным и многие вещи, которые позволены в Бразилии, он никогда не сумеет понять!

Но дальнейшие мысли мгновенно исчезли из головы, едва Саид увидел издание, ради которого просил брата отправить новую посылку. На фотографии Жади и его соперник были засняты около больницы, оба улыбались, а на руках девушки был новорождённый ребёнок. Сердце молодого человека забилось с удвоенной силой, когда он смотрел на несостоявшуюся жену, представляя, что это ему она нежно улыбается, его ребёнка держит на руках. Он с досадой ударил кулаком по столу, осознавая, насколько она от него далека, недоступна. Быстро прочитав статью внизу, он наткнулся на имя младенца — они назвали дочь Мелиссой. Произнося имя дочери Жади шёпотом, Саид подумал, как чужеродно оно звучит здесь, в Фесе. Должно быть, имя для дочери выбирал бразилец. Разве он назвал бы их с Жади дочь таким именем? Саиду мгновенно пришло на ум имя для девочки – Хадижа. Да, он дал бы своей дочери именно такое имя!

Молодой человек почти мог представить себе маленькую девочку, которая была бы у них с Жади, и до чего тяжело было осознавать, что этой воображаемой девочки Хадижи никогда не будет. Завтра он будет снова пытаться жить заново, а сегодня позволит себе поддаться соблазну и снова вообразить свою идеальную семью, снова вообразить, что однажды он сумеет назвать эту женщину своей. Неужели он хочет многого?

***</p>

Утреннее солнце мягко окутало пригород французской столицы, знаменуя наступление нового дня. Вокруг высокого особняка с белыми колоннами раскинулся живописный сад, где разбили шатер, поставили высокую цветочную арку, перед которой молодожёнам предстоит давать клятвы, рабочие расставляли стулья и высокие вазы с цветочными композициями. На последние приготовления через окно смотрела молодая девушка, одетая в роскошное свадебное платье из миланского атласа с эффектным шлейфом. Верх свадебного одеяния был выполнен из светлого кружева с иллюзией полупрозрачности, лиф в форме «сердца» красиво подчеркнул область декольте, а глянцевый подол был дополнен фактурными аппликациями. Наряд как никогда подчеркнул изящество невесты и гармонировал с распущенными каштановыми локонами, которые она не намерена была собирать в причёску.

– Дорогая, можно? — мать девушки мягко постучала в дверь, заглядывая в спальню. Она давно знала, что дочь проснулась, но хотела дать ей немного времени для себя, что необходимо любой невесте в самый важный для неё день.

— Заходи, мама,— улыбнулась Маиза, поворачиваясь к матери. Шатенка сделала несколько шагов навстречу и взяла женщину за руки.– Как я тебе сегодня?

– Ты сегодня просто красавица. Настоящая принцесса,– прослезилась женщина, вытаскивая из сумочки маленький футляр, где лежало жемчужное ожерелье.— Ты всегда хотела надеть его на свою свадьбу, когда была маленькой. И теперь у тебя будет кое-что взятое взаймы.

– Теперь у меня будет полный комплект. Так что мой брак должен быть в высшей степени удачным,– невеста повернулась к зеркалу, позволяя матери застегнуть у себя на шее ожерелье, прикасаясь кончиками пальцев к украшению.– Когда мне было шесть, я разорвала нить и боялась признаться, потому собрала жемчужины, спрятала в шкатулке и отнесла к тайнику в дереве. Ты подумала, что где-то его потеряла, отец видел, что я его спрятала, но не выдал меня. Зато потом он забрал шкатулку и отнес к ювелиру, чтобы исправить. Я помню, как ты улыбалась, когда он снова подарил тебе это ожерелье на Рождество. А потом он сказал мне, что я всегда могу на него рассчитывать, что у него всегда найдётся прочная нить, чтобы собрать рассыпанный мною жемчуг. И я верила, что он способен исправить всё на свете, чего бы там не произошло... – девушка ловко вытерла влагу с глаз, чтобы не потекла тушь.— Иногда я очень скучаю по тем временам. И по папе.

– Маиза, нам с твоим отцом очень повезло, мы нашли любовь, и даже когда его больше нет на этом свете, он всё равно где-то рядом, он до сих пор живёт в моём сердце. И куда бы не завела меня жизнь в грядущем, у меня всегда будет тёплое одеяло, куда я могу завернуться и просто спрятаться от мира,– мои воспоминания,– женщина сделала небольшую паузу, прежде чем решилась спросить:– Уверена ли ты, что месье д&#039;Алансон именно такой человек для тебя? Он хороший человек, но намного старше тебя, и всё происходит так быстро. Я ведь помню, как ты обожала Диогу, как страдала, когда он...

– Мама, пожалуйста! Не вспоминай Диогу, не сегодня! — перебила Маиза.– Я уверена.

– Хорошо. Как скажешь, Маиза,– деликатно согласилась мать девушки, обнимая дочь. Она мягко погладила девушку по волосам, прежде чем отстраниться. — Я оставлю тебя, дорогая. Думаю, тебе нужно ещё немного побыть одной.

– Да, спасибо.

За матерью закрылась дверь, а девушка всё продолжала стоять посреди большой спальни, отделанной в кремовых тонах, размышляя о словах родной женщины. Действительно, Жак д&#039;Алансон очень отличался от многих молодых людей, с которыми она имела дело в Бразилии. На самом деле представительный ювелир был на семнадцать лет старше отца Лукаса и Диогу, но мужчина обладал особенной аурой, талантом, элегантно одевался и всегда умел себя преподнести, потому его возраст не бросался в глаза, да и не имел значения для Маизы. Они столкнулись однажды на выставке его работ и ювелир добрых несколько минут смотрел на неё, не отрываясь, мягко шепча «Луиза». Девушка возразила, что он обознался, однако мужчина ответил, что она напоминает ему его жену, трагически погибшую много лет назад, будучи молодой девушкой, и с тех пор он никогда не женился, хранил ей верность, однако в тот день — по случайности совпавший с очередной годовщиной его свадьбы — судьба, как он считал, послала ему знак в виде их встречи. Маиза тогда рассмеялась, тем не менее постепенно начала общаться с французом, который не только оказался разносторонней личностью, но и ухаживал за ней настолько красиво, что она невольно была восхищена. Быть может, Маиза не любила его так же, как любила Диогу, но действительно ли существует один только вид любви? Представительный, образованный, знающий чего хочет от жизни, да и что там скрывать,– умеющий удовлетворить женщину во всех смыслах, светский человек очень ей импонировал, потому когда на выставке, посвящённой на сей раз именно ей, а не давным-давно канувшей в небытие Луизе, Жак сделал ей предложение, Маиза согласилась без капельки сомнения. Прошлое кануло в небытие, его не вернуть, она закончила с обманом себя в тот самый день, когда ступила на трап самолёта, перевернула страницу жизни в Рио-де-Жанейро.

Она последний раз повернулась к зеркалу, заканчивая приготовления: жемчужное ожерелье, взятое взаймы у матери, новые атласные перчатки, голубая подвязка. Не хватало только кое-чего старого. Подумав пару минут, Маиза вытащила из шкатулки бриллиантовые серьги, которые выглядели вполне новыми, тем не менее были для неё памятной вещицей из старой жизни в Рио. Серьги были подарком Диогу на последнее Рождество, которое парню суждено было встречать; Маиза мечтала, что однажды они станут для неё таким же особенным украшением, каким было для матери жемчужное ожерелье, надетое сейчас на её шею, но этому не суждено было случиться. Тем не менее сегодня она наденет именно эти серьги. Маленький кусочек прошлого перед большим шагом в будущее.