⊹──⊱4⊰──⊹ (1/2)
Чонгук долго топчется возле студии и ждёт Пака. Оказалось, что этот очкарик ключ утром с собой утащил, а больше свободных залов нет, даже в актовом что-то репетируют. Теперь ему час придётся ждать, пока у Чимина закончится лекция, и он сможет принести ключ.
Но блогер внутри него не дремлет, и Гук решает снять пару трендов для тиктока, пока ожидает. Всё равно собирался сделать это вечером.
Не проходит полчаса, а у него уже тысяча лайков. П-популярность. Довольно улыбается и включает плеер, который уже давно пора обновить последними хитами, но всё времени не находится. Пожалуй, старенькие песенки он очень любит. Вот, например, сейчас в ушах играет «andreev — пьяное солнце». Русская лирика ему по вкусу. Единственное, что так и не смог заставить себя слушать — рэп, вернее, его подобие. Вообще, больше половины российской поп-индустрии за артистов не считает. Вот корейский — да. И дело даже не в его корнях, а в культуре выражения. Корейскую музыку он, кстати тоже давненько не обновлял. И почему-то про анонимный чат вспоминает. Где там ссылка, что Хосок присылал? Открывает телеграмм, переходит по ссылке, полученной от старшекурсника, отправляет тому шутливое сообщение и копирует свою ссылку, чтобы оставить в шапке профиля в инстаграм.
— Всем приветики. Мне тут одну тему подсказали. Вобщем, оставляю в шапке профиля ссыль на анонимный чат в телеграмм. Если вам есть, что сказать, но боялись или стеснялись, теперь вы можете сделать это анонимно. Я искренне верю и надеюсь, что у меня здесь только милые и адекватные люди собрались. Ожидаю от вас приятных сообщений. Увидимся, — очередной сторис летит подписчикам в инстаграм, а Чонгук возвращается в тикток, чтобы почитать комментариями к новому видео.
Лекционный час пролетает практически незаметно. Приятные отзывы под видео поднимают Гуку настроение, поэтому неожиданно появившийся возле танцевального зала Чимин с ключом в руках не вызывает уже той злости, что час до этого.
Оба молча проходят в зал, так же молча переодеваются, тайком поглядывая друг на друга, Чимин включает музыку, чтобы в коридоре было слышно, что помещение занято, и продолжает начатое с утра.
Чонгук погрузился в свои мысли, а Пак — в мысли о Чонгуке. Последнему непонятно, почему Чон молчит.
— Всё. Теперь садись так, как тебе говорил Хосок, — Чимин, закончив разогревать мышцы старшекурсника, приступает к самой растяжке.
Чонгук присаживается на пол, расставляет ноги, как можно шире, и нагибается вперёд. Рыжеволосый наваливается сверху всем телом, а Чонгук даже писка не издаёт.
— Больно? — чуть с хрипотсой спрашивает Чимин над ухом Гука и, прикрыв глаза, беззвучно тянет носом его аромат. Чонгук пахнет цитрусом, похожим на лимон, до конца не понятно, с нотками акватики и цветов.
«М-м-м, бесподобно», — думает про себя Пак.
— Нет, — кратко отвечает Гук.
Чимин так погрузился в запах приятных духов, что даже забыл свой вопрос. Тряхнув головой, он поднимается. Терять разум в его случае — непозволительная роскошь.
— Тогда можешь смело садиться на шпагат, а мне пора.
— Ты же сказал, что свободен.
— Я сделал то, о чём ты просил, а теперь у меня дела.
Голос Чимина резко меняется и приобретает стальные ноты. Чонгук не может настаивать. Они всё равно через несколько часов увидятся на репетиции, но вид рыжеволосого кажется ему странным: затравленный взгляд, сгорбленная осанка, парня словно подменили. Он бросает нечленораздельное прощание и уходит.
Чонгук не долго думает об изменениях в поведении и виде парня. Не без усилий, он всё же сам садится на шпагат и, обрадованный этим, решает немного порепетировать, чтобы на этот раз Чимину было не к чему придраться.
***</p>
Он чуть не забыл. Всё этот чёртов кролик.
Ведь если опоздает, его накажут. Его жизнь — и так наказание, ещё одного боится не выдержит. Торопливо шагает по коридору, поправляя лямку тяжёлого рюкзака, которую надевает на одно плечо, и всё думает: за год уже можно было смириться, оставить как есть, принять свою участь, но Чимин ещё борется, надеется, что рано или поздно Ему надоест, но Ему не надоедает. Он всё настойчивее становится и злее, когда Пак не слушается или не отвечает взаимностью. Но он никогда не ответит. Чимин игрушка в Его руках, трофей, лёгкий выигрыш, безвольная кукла, с которой Он делает всё, что заблагорассудится. И всё это произошло из-за глупого упущения, из-за наивности Чимина, которая тогда ещё жила в нём. Нужно было побольше узнать о том месте, когда устраивался на работу; сам виноват.
— Ты снова к нему?
Чимин так погрузился в воспоминания и увлёкся самобичеванием, что Тэхен, внезапно возникший на пути друга, его напугал.
— Не лезь в это, Тэ, — огибает изящную фигуру Кима и продолжает идти вперёд.
— Как я могу оставаться в стороне, если моего друга…
— Шшшшшш, — шипит Чимин, оборачиваясь. — У стен есть уши. Не лезь в это, тебе проблемы ни к чему. И не заставляй меня пожалеть, что всё рассказал.
— Чимин, ты совершаешь ошибку. Я могу помочь с отцом… Или деньгами. Просто больше не делай этого.
Темноволосый красавец смотрит пронзительно, широко распахнув глаза с радушкой цвета фундука. Тэхен искренне хочет помочь, но Чимин не позволяет. И Ким знает, что на него лучше не давить, иначе друг отстранится. А остаться одному в его положении и состоянии равносильно медленной смерти. Тэхен понимает это по угрожающему молчанию и равнодушному взгляду. Он может лишь подхватывать осколки, сыплящиеся после возвращения того от Мучителя, чтобы со временем понемногу ставить их обратно и склеивать. Он отступает.
Чимин заносит руку и костяшками стучит в дверь четыре раза условным стуком.
— Входи, Чимин, — слышится низкий и глубокий голос из кабинета.
Чимин знает, что это всего на полчаса. Морально уже давно готов, только ноги слушаются с трудом. Кроме него самого ему никто не поможет. Но хочет ли Чимин, чтобы его спасали — это уже другой вопрос, который уже больше полугода закрыт.
— Чимин… — шепчет Тэхён, но друг его уже не слышит, звук поворачивающегося замка двери — ему ответ.
***</p>
Меньше, чем через два часа предгенеральная репетиция. На следующей будут присутствовать педагоги и сам ректор. Мероприятие чрезвычайно ответственное, поэтому люди, которые по сути никакого участия в подготовке концертной программы не принимали, обязательно должны покритиковать и раздать студентам «своевременные» советы, на генеральной репетиции, перед самым выступлением, когда уже менять ничего нельзя.
То, что преподаватели перекладывают всю ответственность на участников, Чимина не устраивало, но он почему-то молчал. На него это было совсем не похоже. А никто кроме него и рта раскрыть не решается. Кажется, такие дела в вузах в порядке вещей. Чтобы привыкли к делегированию и мотали на ус? Или это обыкновенная безалаберность и лень? В любом случае, все номера и сценарий были выдуманы и написаны студентами первого курса совместно с их кураторами. И вышло довольно неплохо.
Чимин, как староста своей группы, был инициатором многих номеров и источником вдохновения для однокурсников. Привлечение к общей работе второго курса, в частности Чонгука — чисто его инициатива. Чимин узнал, что Чон два года учился бальным танцам, и зацепился за эту соломинку, так как одни ребята добровольно выступать отказывались, а другие — делали это из рук вон плохо. Рассчитывать на Гука было, как ткнуть пальцем в небо, но Пак не прогадал; Чонгук действительно отличный танцор, и знания балетной школы, как ни странно, ещё свежи.
Знал ли об этом сам Гук? Нет. Он решил, что Чимин в очередной раз самоутверждается или ему спокойно не живётся, и дай популярити побесить, но сейчас, видимо, понимает. Чонгук сидит на полу после небольшой репетиции, пьёт воду из поллитровой бутылки, которую всегда с собой носит на тренировки, и размышляет — что же кроется под этой рыжей макушкой и за большими квадратными очками. Он за время репетиций его совсем с другой стороны стал узнавать, а сегодня утром увидел совсем другого человека, словно настоящего позволили на мгновение узреть. И Чонгуку он нравится. Даже думает Почемину дать шанс.
«Я же совсем забыл спросить, — бьёт ладонью по лбу и улыбается. Он забыл у Чимина про руки спросить, о которых думал, что они сами себя моют. — Ладно, на репетиции спрошу».
Чонгук не любит зря время терять, поэтому надевает наушники, включает любимую музыку и полностью отдаётся во власть мелодии. Мягкие ноты словно в невесомость погружают танцора. Не он управляет своим телом, а музыка. Она проникает под кожу, в вены и в каждую клеточку, диктует каждое движение рук, ног и корпуса. Это не Чонгук танцует, а меломагия дёргает его конечности за ниточки и управляет каждым взмахом, наклоном и выпадом. Прервать танцора в момент единения со своим «хозяином» — всё равно, что столкнуть лунатика с карниза, по краю которого он ходит. И каждый танцор об этом знает, но Розе плевать. Ей нужна от Чонгука немедленная помощь, хочет он того или нет.
— Какого?.. — теряет равновесие танцор из-за резко оборвавшейся музыки и смотрит так, что готов Тору душу продать, чтобы тот все молнии этой реальности вобрал в свой молот и съездил по фиолетовой головешке его бывшей девушки.
— Такого! — та по-хозяйски высовывает один беспроводной наушник из уха упавшего на пол парня и засовывает в своё. Ловит на телефоне гарнитуру и включает свою музыку.
— Опять? — обречённо выдыхает Чонгук.
— Не опять а снова. Мне прорепетировать нужно.
Девушка находит в плей-листе нужную мелодию и на проигрыше начинает двигать бёдрами.
— Иглесиас? Серьёзно? Какая примитивность, — сводит брови вместе и усмехается Чон.