Только она (1/2)

Если бы вы знали, сколько я знаю про неё. Такую живую, воодушевленную. Со своими неброскими тараканами и панической боязнью потерять свою семью. О, да. Она такая полная, правильная. Без видимых острых углов и не нужных плоскостей. Все они – притворство. А её парень – жених, ещё та сволочь. Бегать - для него самое простое решение, а бегает он много к кому. Жаль, что она не видит, слепа. Влюблена. Поглощена. Конечно, чего ожидать от девушки, которой стукнуло девятнадцать. Ума мало, физической силы ещё меньше. С понедельника по пятницу, она работает в доме престарелых, помогает им уйти достойно. Ну, или заботится, даря очередную милую улыбку. Именно эта улыбка когда-то захватила меня. Хотя, нет. Не так быстро. Я просто люблю перечислять все её качества. Добрая, хрупкая, застенчивая, но в меру, любит готовить, мечтает, сидя в машине - одна. Переживает за героев сериалов. Моментами плачет, чтобы стало легче, а моментами покупает сладкие вафли и наедается до отвала. Обязательно – шоколадные. Сделала себе три прокола в правом ухе, пупок ещё не проколола, но думает. Курить вредно, а пьёт она лишь с подругами и то, в своём собственном доме. Её окна выходят на сад за домом, чаще закрытые, но иногда они все же пускают ночную прохладу в комнату. Учится в колледже, практически отличница. Постоянно наносит макияж, умеет играть на скрипке, чем гордится её мать при своих подругах. Спортом не занимается, но хочет в команду по водному поло. Странный выбор, с её-то телом. Пусть я и не присматривалась. Не моё это, подглядывать за голыми девушками в окнах собственных домов. Они сами хотят раздеться передо мной. Вот и она захочет. Обещаю. Себе. И ей. Не смотря на то, что нос вздернут, а голову она держит всегда высоко, в ней живёт лишь маленькая сонная девочка. Ребёнок, которого нужно укачать, поцеловать на ночь и подоткнуть одеяло. Её прическа всегда изменчива. Она, то красит волосы, то обрезает их чуть ли не под ноль. А потом отращивает, чтобы новые густые сильные пряди не секлись и дарили ей все тот же волшебный каштановый оттенок. Даже не так. Шоколадный. Как вафли. Ярко-шоколадный. Я запомнила её шампунь. Малина и черника. Боже. И плевать, что я не чувствовала как пахнут свежестью её волосы, но запомнив, какую бутылочку она взяла, объясняя продавцу, что лучше для кожи её головы, а затем со своей прекрасной улыбкой, удалялась все дальше к кассе, я прошла к той же полке и впитала аромат в себя, немного размазав его на ладонях. Пусть запах останется навечно. Я встречала таких, редко, но встречала. Правда, им всегда не везло со мной. Да, именно со мной. А она, только она может мне помочь. Я чувствую. Я насыщаюсь преждевременным началом наших взаимоотношений. Особенно, когда мои руки коснутся её горла, а пальцы изогнутся в неестественном положение и подарят ей спектр незабываемых ощущений. Я хочу её. Стоя поодаль. Наблюдаю, как её рука соприкасается с талией жениха. Она кладёт свою голову ему на плечо и тихонько вздыхает. У них в центре сегодня умер один из пожилых. Тот, кто был для неё вроде особенным. Она садила его на кресло-каталку и они весело разбегались по коридору, пока она вставала позади на выступы кресла. Колеса катили их до самого конца коридора. Смех. Беззаботный. Такого я не слышала давно. Я стараюсь не зацикливаться на себе. На них. На ней. Она. В ней ещё есть жизнь. Всего девятнадцать. Непорченая девственность. И это не связано с постелью. Не представляю, что они делают с женихом, но думаю, он ещё не касался её. Точнее, не засовывал свой член. Ему и не нужно. Есть другие. Я согласна. Инстинкт. Самец. Волей не волей, двадцать восемь, совсем скоро наступит закат. Импотенция. С учётом того, сколько он курит, трахается и иногда закидывается таблетками. Так, напоследок. Полный кайф. Пока она сидит в кругу подруг и они играют в «монополию», каждый строит свою цивилизацию. А когда выигрывает она, из динамиков стереосистемы льётся незаменимая песня. На весь дом. Приходят родители, семья. Они вместе подпевают своей совершеннолетней девочке, держась за руки, пока она стоит в центре и жмурится от удовольствия. Я уже сказала, что знаю её насквозь? Иногда, достать до неё легче, чем просто следить, измеряя шагами каждый метр. Но я не хочу причинять ей боль. Она не они. Она – другая. Особенная. Она – моя. Да, да. Моя.

Вот она - семья Граймс. Они все такие милые. Особенно по утрам, когда встать совсем не хочется. Самый старший, глава семьи, он же старик с гладко-выбритым подбородком – Стефан. Если выбирать между тем, что вижу я и досье, то он больше подходит на порядочного жителя Канады. Скинул пару килограмм ещё в том месяце, немного прихрамывает из-за травмы коленной чашечки, а вместо кофе с утра, он пьёт газированную воду. Пожалуй, это не самая вредная привычка Стефана. Нет, он не трахается с секретаршей и не страдает алкогольной зависимостью. Папа семейства, муж, друг, приятель, он не ходит на работу, хотя говорит, что сегодня задержится на совещание. Нет. Стефан пересекает границу с США под другой фамилией и покупает там гормональные препараты. Зачем же такие заморочки, если это можно купить в Канаде? Чтобы его жена не отследила все его действия. Ни по карточке, ни по ещё каким-то данным. Особенно, его бешенные выигрыши, а иногда и проигрыши на ставках. Ей и в голову не придёт искать в другой стране, через границу. А если она не знает, вопросов – нет. Все легко. Выиграл, появились деньги. Отдал часть жене, другую оставил себе на дальнейшие ставки. Купил препараты, спрятал в брюки, скорее всего, даже в трусы и добрался до дома. Выложил туда, где никто не найдёт. Никто, кроме его сына.

Второй член семьи Граймс. Эрик. Сложно сказать сколько ему лет, навскидку, даю около двадцати трех – пяти. Странно. Но Эрик, вполне обычный парень. Всегда носит капюшон, на внешность весьма красив. Особенно, когда отпускает волосы до плеч. Зачесывает их назад. Бреется каждый день. Носит лишь оверсайз. Будто, его тело в три раза больше, чем есть. Но. Присмотревшись поближе. Узнав, где он работает, что делает в свободное время, есть ли вредные привычки, тупые друзья. Я поняла. Он отвергает тело мужчины. Носит большую одежду, чтобы скрыть то, что не нравится в себе. Всегда капюшон, чтобы скрыть милое личико, на которое ведутся девушки. Парень хочет быть в другой оболочке. Девушкой. Не подпускает к себе никого, кроме семьи, да и то не всех её членов. Только я не понимаю одного. Почему он доверился отцу? Рассказал ему, а не матери? Не сестре? Мужская солидарность? Не думаю. Мужчины намного хуже относятся к таким высказываниям своих детей, считая, что те должны быть теми, кто они есть. Вот только связь Эрика и Стефана необычно близка. Нет, боже упаси. Никакого инцеста. Просто, отец и сын. Их связь намного крепче. Эрик не смог скрывать, выдал как на духу. Да, Стефан принял, неизбежное всегда надо принимать с улыбкой на лице. И он сделал это. А потом и вовсе стал помогать. Они начали процедуру смены пола. Совсем недавно. Никому не говоря. Гормональные, спрятанные в доме его отцом, послужили точке отсчёта. Эрик начал считать дни до становления своего тела и истинного «я» на место. Будто так и должно быть, задумано кем-то наверху. Конечно, он расскажет и матери и сестре, но позже. Потом. Когда-нибудь.

Семья Граймс ненабожные люди. Они не молятся перед едой, но когда приходит час, бог тут же восстает из-за угла. Честное слово, они ходят в церковь. Реже, чем хотели бы. Но у них это получается.

Про старшую из семейства, Елену Граймс, говорить можно долго и с тенью сострадания. Она потеряла дочь, когда той было семнадцать. Все они потеряли её. Сестру, подругу, близкого человека. Елена оттеснила свою семью от горя и приняла удар на себя. Всхлипывала ночами, хватала подушку и била до хруста костяшек. «Также не бывает», говорила она себе. «Почему моя девочка это сделала?». Каждый вопрос, оставался без ответа. Очередной день снова начинался и ей приходилось вытирать слезы с щёк. Потихоньку боль отступила, не утихла, не угасла, лишь отступила. Чуть-чуть в сторону. И Елена принялась восстанавливать себя, снова плача по ночам, вверяя свою дочь тому, что есть там, в другом мёртвом мире. Ни богу, ни аду и раю, а какой-то значительной силе, что она постоянно высматривала в облаках. Но выстроила она себя заново. Кирпичик за кирпичиком. Стенка за стенкой. Нерушимая, сильная, волевая. Елена Граймс отпустила седые волосы и каждый вечер подолгу расчёсывала их, вспоминая, как делала это для дочки с её волосами. Хотелось бы мне испытывать к ней жалость. Да вот только, я не верила. Никому из их чёртовой семьи.

Мегги Граймс. Я составила целый список в своём ежедневнике. И первая строчка была выделена всевозможными цветами маркеров. «Мегги?». Да. Это она. Та, что излучала поток светлой энергии. Я постоянно смотрела на эту строчку и думала, как так вышло, что она стала центром моей вселенной? «Я её люблю? ». Вторая строчка гласила именно так. И снова со знаком вопроса. Меня посещали двоякие чувства на счёт Мегги. Точнее, даже ещё хуже. «Я ненавижу её?». Я вздыхаю и опускаю подбородок на кончик маркера, который течется другим концом в ежедневник. Что сказать. Я в неловком положение. Смотря на неё, многого не нужно. Лишь колотящееся сердце со всеми встроенными сосудами и жидкость в виде крови, алой, густой, чтобы знать, как и насколько быстро она разливается по венам. Я ощущаю сразу все. В один момент. Мегги Граймс. Я иду за тобой. Поверь. Ты та самая. Неповторимая. Моя. Лучшая. Нужная. Я тебе понравлюсь.

***</p> Мыльная опера семейки Граймс заканчивается как раз вовремя. Мегги стоит в центре гостиной и жмурится. Как обычно. Как я вижу всегда.

Я подхожу ближе, чтобы точно понять, есть ли в доме кто-то ещё.

Эрик, Стефан, Елена, две подруги Мегги и… черт.

В окне показывается Скот – жених Мегги, наклоняется к ней и нежно целует в губы. Фу. Мерзость. О чем ты только думаешь, Мег?

Я прячусь за широкоствольным дубом и загибаю одну ногу на уровне коленки. Упираюсь ею в ствол. Смотрю по сторонам. Никого. Конечно, вечер, почти одиннадцать. Скоро полночь. И дело даже не в том, что на этой улице мало домов и ещё меньше проживающих в них, а в том, что только семейство Граймс собирается по четвергам в девять вечера, чтобы сыграть в игру. И им без разницы какая настолка будет в этот раз. Сегодня вечер покера. Был. Сейчас они уже все навеселе. Поют песни, караоке. Начался раунд бешенного ритма.

Я знаю, что водить умеет лишь Мегги и Стефан. Но так, как у главы семейства день назад пропали очки (новые он заказал лишь сегодня и они ещё не готовы), то садиться за руль ему запрещено. Вдруг не увидит и собьёт оленя или ребёнка. Нет, так рисковать Стефан не будет. Остаётся разобраться с теми, кто будет помогать. Чёртов Скот. Он точно ринется на помощь. И слава богу, что его лишили прав за пьяное вождение и по-совместительству погнувшийся столб от столкновения с его бампером. Мне не нужен был Скот. Избавиться от него я тоже не смогу. Хорошо. Будь что будет.

Я достаю нож из-за пояса и поднимаю кофту с футболкой. Я готовилась к этому. У меня нет выхода. Моя рука двигается предельно точно. Я касаюсь бока холодным лезвием и, чуть проткнув, двигаюсь вниз. Небольшой разрез по всей длине, кровь начинает сочиться. И если бы не другие шрамы, точно такие же рядом, я бы не поверила, что способна на это. Я закусываю верхнюю губу и надавливаю на свежий длинный порез. Кровь начинает удваиваться. А звук голоса Мегги все отчетливее проникает в разум. Она мне нужна.

Я опускаю футболку и кофту, а затем надавливаю ещё сильнее, так, чтобы тёмное пятно расползлось как можно дальше. Больше. Как ниточка.

Осматриваюсь. До сих пор никого. И правильно. Я очень осторожна. Слишком тихо. Лишь ветер и шуршание листвы.

Я смотрю наверх. Две плотные ветки танцуют друг с дружкой. Их листья обнимают соседку и весело щебечут о северном ветре.

Дотягиваюсь. Кладу нож, аккуратно, прямо на двух подружек. Они толстые, не упадёт. Убираю руку и смотрю на происходящее. Ветер усиливается, но нож даже не колыхается, лишь листья.

Я начинаю часто дышать, а потом и вовсе подскакивать на месте. Ещё. Больше. Быстрее. Рана на боку болит, но я её обработаю. Потом. Позже.

Я проверяю свой пульс, да, вот так. Нужный. Как во время бега от маньяка, который напал с ножом и успел порезать. Не изнасиловать.

Ещё пару прыжков. Вспоминаю. У них есть аптечка. Должна быть. Они могут попробовать самостоятельно помочь мне, но я не уверенна, что они справятся. Включить испуганную девушку. Аллергия на препараты. Какие? Знают только в больнице, недалеко. Несколько кварталов на юг. Иголка с ниткой, обморок. Нет. Обморочное состояние. Бледность кожи. Тошнота. Пот. Все как надо. По маслу. Медиков нет. Докторов, хирургов, да даже долбанного психиатра, который бы попытался помочь. Все учтено.

Жилой район. Точнее, то, что есть на этой улице, да ещё и на нескольких соседних, тут мало кто живёт. Камер – нет. Свидетелей – тоже. Все поверят бедной девушке, у которой колотится сердце, глаза слишком большие, а кровь уже просочилась ниже, к штанам.

Я улыбаюсь. Ещё раз нажимаю на бок и останавливаюсь. Продумано. Сделано. Вперёд.

Срываюсь с места, забегаю на крыльцо семейства Граймс и все ещё под звуки пения Мегги, со всей силы стучу в дверь.

- Пожалуйста. Прошу!

Мольба. Помощь. Я выдавливаю хриплый стон и снова стучу кулаком по входной двери.

- Откройте, умоляю!

В доме становится тихо. Совсем. Будто они пытаются сказать мне, что там никого нет. Ну, уж нет. Не так быстро.

Но дверь распахивается.

Стефан. Конечно. Безопаснее отправить главу семейства. Отлично. На нем серая вязаная кофта и прямые чёрные джинсы. Выглядит он на десять лет старше своего возраста.

- Что… Что такое?

Он смотрит на меня и как только его глаза останавливаются на мокрой от крови кофте, в них поселяется ужас.

- Пожалуйста! Он… там. – Я сглатываю. – Мне нужна помощь.

Я держусь за раненный бок одной рукой, пока второй опираюсь о косяк. Моё дыхание прерывистое, потому что, слюна мешает отдышаться. Приходится глотать чаще.

- Да-да, конечно.

Стефан протягивает руку и кладёт её мне на спину, я захожу в дом. Первый раз. Там, где мечтала быть уже давно.

Я поворачиваюсь и вижу такой же страх в глазах всей семейки. Они просто таращатся не в силах приблизиться или просто что-то спросить.

Мегги напугана не больше остальных. Её волосы достают до подбородка, а шоколадный цвет отливает темно-рыжем на свету. Так ей идёт ещё больше. Она держит Скота за предплечье и совсем не моргает. Смотрит. Дышит. Изучает.

- Я вызову скорую, - старшая семейства поспешно идёт на кухню.

- Нет, прошу.

Я хватаюсь за её руку, когда она проходит мимо и тут же падаю на пол. Оседаю. Держусь за горло и подавляю выдуманные приступы тошноты.

- Черт. Ладно. Надо ей помочь.

Стефан пытается поднять меня, но я вскрикиваю и снова оказываюсь на полу.

- Пап, - Мегги входит в игру. Она все же решается. – Я могу помочь?

Я нагибаюсь и снова хватаюсь за бок. Боли я не чувствую, уже давно. Но давить нужно продолжать, в нужных местах, тогда кровь будет и дальше сочиться.