Глава 1. Первый снег (1/2)
Инадзума.</p>
Дом комиссии Тенрё.</p>
Сегодня главный зал полнился неожиданными гостями. Ни Аято, ни Аяка не знали, чем еще они могут помочь попавшим в беду друзьям, кроме как предоставить им пищу и ночлег в столь холодное время года. Да и как помочь, когда Люмин, Чайльд и даже Тома отказывались посвящать их в дальнейшие планы?
Принцессе Камисато оставалось только вздыхать. Порой она выпадала из разговора, устремляясь в собственные мысли. Тома… вел себя… иначе. Вернулся из путешествия, словно настроенный на перемены.
Вот только Она не могла перестроиться так быстро, привыкнуть к волнению, что всякий раз подбирается, стоило управляющему глянуть на нее другим, изменившимся взглядом.
Девушка переживала.
Белая цапля сжималась, когда Тома оказывался ближе. Не знала, как реагировать. И не знала, как отреагирует брат.
Аяка, заметив в чайных листьях на дне чашки знакомые символы, мягко раскрыла веер и, извиняясь, поднялась с места. Нужно подышать. Маска непринужденности и спокойствия исчезла, едва принцесса переступила порог дома. В грудь проник морозный воздух.
«Что-то случилось…» — решил копейщик. Воспитание не позволяло ему оставить гостей без внимания. Не в том положении. Не в том статусе. Не в том месте.
— Иди, — вдруг прервала его терзания Люмин, подначивая, чем привлекла внимание комиссара Аято. — мы поможем с наведением порядка. Вдруг ей нужна твоя помощь?
Тома, поблагодарив подругу, спешно поднялся, извинился и вышел на улицу.
Юноша остановился в нескольких шагах от младшей Камисато, немного поежился, ощущая, как ноябрьский воздух морозит тело. Чувствовалось скорое приближение зимы.
— Аяка, — негромко окликнул управляющий, — что-то случилось?
В голосе звучало волнение. Он не смел приближаться. Если госпожа до сих пор не обратила на него свое внимание, значит необходимо дать время и возможность побыть в зоне комфорта.
Принцесса Камисато ощутила очередной прилив мурашек, услышав свое имя вместо привычного «госпожа». Наконец леди обернулась, сжимая пальчиками захлопнувшийся веер. Смотрела в глаза. Холод утешал взбудораженное тело, сердце, плечи больше не дрожали.
— Все в порядке, Тома, — Аяка легко улыбнулась, но взгляд казался печальным и обеспокоенным. Он таял, наполнялся легкой грустью. — Брат видел, как ты шел за мной?
— Да, конечно. Он остался, — уведомил девушку Тома, делая шаг навстречу, после замер.
Копейщик внимательно всматривался в миловидное личико. Всегда сильная и такая идеальная во всем наследница клана сейчас растеряла былую уверенность, отворачиваясь и снова скрываясь за веером.
Сейчас Аяка не являлась госпожой. Она чувствовала себя маленькой девочкой, к которой крадется что-то страшное, пугающее. При этом взрослая часть души твердила: «Ты не можешь взваливать ответственность на других.»
Принцесса блуждала взглядом по саду. Ответственность за чувства ей тоже следует нести самой, а не надеяться на окружающих. Не оставлять Тому разбираться с этим одному.
— Я рада, что ты вернулся невредимым.
Юноша повел плечами, поднимая лик к темному небесному полотну. Рассказала ли ей Люмин, что он мог вовсе не вернуться? Кисти погрузились в глубокие карманы.
Снег порождал неприятные воспоминания о том, как он очнулся в пещере Альбедо.
— Я тоже рад возвращению, — промолвил он сипло, опуская взгляд на госпожу. Малахитовая радужка сияла, наблюдая за тем, как свет бумажных фонарей легко отражается в серебряном блеске блондинистых локонов Аяки. Приблизившись, Тома остановился по правую руку от леди. Управляющий глубоко втягивал воздух, стараясь раскрыть легкие, точно крылья.
— Мог не вернуться? — наследница заинтересованно покосилась снизу, выхватывая на светлом лице собеседника красный румянец. Снова сложила веер. С лепестков губ едва заметным облачком срывался пар.
Несмотря на крио Глаз Бога, под кожей все же текла настоящая горячая кровь. Магия лишь позволяла не мерзнуть дольше обычного.
Юноша пожал плечом, усмехаясь.
— С людьми, что находились рядом… нет, с ними не пропадешь, — признался он. — Главное, я дома…
Аяка уверенно кивнула, улыбнувшись.
— Верно. Ты дома.
Она сказала это так, словно никогда не сомневалась, где истинное место этого чудесного мужчины. Только тут же в мыслях вырос образ брата, от чего серые льды глаз потускнели, а ресницы опустились.
Тома в очередной раз уловил печаль маленькой снежной принцессы. Тогда он встал напротив госпожи, тем самым прогоняя из головы подруги Аято, и опустился перед ней на корточки. Управляющий изучал ее лицо.
— Что с тобой? Вижу, что-то тревожит, — Тома огляделся по сторонам, посмотрел спутнице за спину. Пусто. Летние, ясные, зеленые глаза снова вернулись к серым, холодным.
Аяка смущенно отвернулась, сжимая веер сильнее. Хотела раскрыть его, спрятаться. Заставила себя быть сейчас открытой.
«Ты же смелая!»
«Ты освоила фехтование!»
Ей бы стоило поучиться открываться людям.
Томе…
Пятьдесят раз повторить в голове все то, что она хочет сказать, и совершить один точный выпад. Но что говорить? Изложить ли ей это на бумаге, в стихах?
— Дурацкие чайные листья… — смущенно прошептала она, закрывая глаза.
— Ммм? — Тома удивленно повел бровью. Затем улыбнулся, подбадривая подругу. — Аяка, — его горячая ладонь потянулась к холодной, девичьей. Пальцы осторожно обхватили ее кисть, наблюдая за своими действиями.
— Это все чайные листья, — признавалась она тихо. — Когда я гадала на них… Я делала это множество раз. Мне казалось, что это просто одна из забав, не способная истинно указать на судьбу. Кто же станет верить в подобное? Я ведь не ребенок. Но…
Тома серьезно смотрел на девушку. Он не смел насмехаться над ней, шутить, спорить. Пусть сам не верил в подобного рода мистику, но видел — для леди это важно. Слушал внимательно, пока Аяка не замолкла.
Холодные пальцы сильнее сжали горячую ладонь. В воздухе вдруг закружились снежинки. Девушка огляделась, не понимая, ее ли в том вина и как она упустила контроль над крио. Но оказалось, что то забава погоды. Просто пошел снег…
Тома двумя руками обхватил нежную ладошку, осторожно проводя пальцами по тонкой коже.
— Ты не договорила…
— Тома, первый снег… — выдохнула она восхищенно. Расцвела, будто туманный цветок, искренне обрадовавшись. Большие пушистые хлопья падали вниз, устилая сад, пока двое скрывались под крышей веранды. — Пошли!.. Пошли скорее!..
Аяка потянула юношу за собой, заставляя подняться, и спустилась вниз по лестнице, не выпуская руки. Тома редко видел всегда собранную и мудрую принцессу Камисато такой веселой и воодушевленной. И это так заразительно! Он без лишних слов двинулся за госпожой. В сердце становилось тепло, спокойно… Снова это чувство. Чувство уюта. Дома…
Первый белый день…
Аяка порывалась кружиться вместе со снегом, как в детстве, но замерла, ощутив горячие ладони на своих щеках и смех ее оборвался.
— Моя госпожа… — улыбаясь, он встал позади леди, прижав ту спиной к горячей груди, позволяя опереться на себя, чтобы смотреть в небо. Копейщик и сам задрал голову вверх.
Принцесса смутилась. Сияла, отслеживая каждую из снежинок. А потом развернулась и обняла корпус мужчины, пряча личико. И плевать, что где-то рядом бродят стражники.
Они вдвоем стояли в свете фонарей, испускающих желтоватый ореол, а белые хлопья рядом кружились, как маленькие мотыльки летом.
Управляющий обнимал леди теплыми сухими руками. Вспоминал, как сильно робел, когда к нему прижималась Люмин. Как не получалось преодолеть волнение. Сейчас все было иначе.
Тома видел в Аяке сестру. Но кроме того… было в девушке что-то притягательное, родное.
— Тома… мне чаинки частенько указывали на высокого иностранца с добрым сердцем. А я не знаю, моя ли в том вина, что я в это верю, или просто этот человек всегда казался мне родным и близким. А еще преданным, ласковым, и таким очаровательным… — щебетала она сквозь тихий смех. Со снежинками стало проще. Словно мороз очищал ее помутненный разум, и слова сами собой покидали уста. Затем она подняла взгляд. — Но точно знаю, что даже без чаинок этот человек мне очень нравится…
Тома невольно вздрогнул.
Улыбка спала с его губ.
Меж бровей образовались морщинки.
Кто бы мог подумать, что все повернется так резко?
Прямо сейчас в его душе рушились непреодолимые каменные стены, что надежно охраняли живое необъятное сердце. Они никогда не позволяли юноше глядеть на Аяку, как на спутницу жизни.