17. Лошадь (2/2)
***
Лошадь все ещё висит над городом. На улицах продают футболки и кружки с её изображением.
Учёные пытаются понять, что происходит с ветрами над городом.
”Мы считаем, что ветра не способны покинуть воздушное пространство над нашей обозримой территорией также, как и мы не способны на это. Ветра сочувствуют нам и присоединяются к нашему замкнутому, но сплоченному обществу. Появление лошади остаётся загадкой для нас. Это наука. Всегда можно сослаться на то, что она ещё не готова дать ответ. А теперь покиньте нашу лабораторию, а мы будем следовать за вами, чтобы понять, как отсюда выбраться.”
Такой комментарий я прочел в утренней газете.
В городе появилось несколько сект. Они поклоняются лошади и считают ее предзнаменованием чего угодно. Комитет по вопросам сектанства сообщает о случаях насилия между членами враждующих сект. Вопрос о том, кто правильнее и эффективнее славит лошадь все ещё не решён. Для того, чтобы отдать свой голос какой-либо секте, достаточно вырезать у себя на лбу её символ.
Люди поднимаются на крыши домов, чтобы выразить лошади свою поддержку. Не думаю, что она понимает, что происходит. Она впала в голодную кому. Каждый полюбил лошадь всем сердцем. Это видно по ставкам на дату ее смерти. Мало кто ставит на скорую кончину. Большинство выражают уверенность, что она ещё долго будет жить, окутанная нашей любовью и медленным и мучительным увяданием.
Но вот она делает последние рваные вдохи. Её обвисшая кожа трепещет, как старый шелк. Огромное мертвое тело обрушивается на дома.
Люди воют от восторга и горя. Всеобщее ликование захватывает и меня. Мы стая падальщиков, которая радуется гибели своего вожака.
Лошадь упала на дома, не повредив их. Её голова свисает вниз, до земли. Наконец все смогут прийти к ней, посмотреть в закатившиеся глаза и прикоснуться к вожделенному телу. Поток людей будет велик, а когда иссякнет, начнутся бунты.
Никто не хочет разбираться с мертвым гигантским трупом. Это грязно и дорого. Наша любовь еще покажет свою истинную личину. А пока мы можем только биться о землю, оплакивая потерю, хотя истинна наших слёз - жалость к самим себе.