Часть 7 (2/2)
— Антона не трожь, — сквозь зубы прорычал мужчина, слегка потягиваясь, чтобы размять спину и конечности, которые он умудрился отлежать.
— А ты себя не мучай, — выдвигает условие Серёжа, открывая дверь и первым выныривая из душного помещения, и Арсу ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.
* * *</p>
Антон просыпается с чувством, что в горле скребут кошки, по пути ещё и разбрасывая всюду свою шерсть, которая попадает и в нос, и в голову. Болят глаза и костяшки, а ещё нога, которую он умудрился то ли подвернуть, то ли вывернуть. От воспоминаний бросало в дрожь. Шаст не хотел вспоминать того, как он, собрав себя в целостного человека, шёл по навигатору в гостиницу, того, как наигранно улыбался матери и отшучивался, что дождь-то совсем хилый, и того, как Арсений целовал ту девушку, придерживая за талию и прикрывая свои невероятные глаза. Более того, Антон не хочет помнить даже их разговора и тёплых рук мужчины, которые гладили сбитые костяшки. Парень тихо хмыкнул.
Дождь стучится в дверь балкона, залив тот напрочь. Деревья качаются от напора, будто бы пытаются увернуться от капель. Вот они застучали настырнее, молясь о том, чтобы Антон открыл окно. Изредка, хотя, казалось, всё чаще сверкали молнии, озаряя весь Краснодарский край и комнату гостиницы в том числе. Спокойного, размеренного шума дождя, запаха мокрого асфальта и приятного холодка Шаст не боялся. Сейчас же удары капель были похожи на истерику, то утихающую, то возраждающуюся с новой силой; гремел гром, от которого по кровати, на которой лежал парень шли вибрации. Антона охватывала словами необъяснимая паника, от которой он агрессивно прикусывал собственные губы и заламывал пальцы. От этого всего хотелось спрятаться, укрыться в тёплом и тихом местечке, уткнуться лицом в грудь любимому человеку и тихо скулить при каждом громком звуке. Шаст хотел, чтобы его, как брошенного котёнка, приласкали, погладили по спутанным кудрявым волосам и прошептали что-то на ушко. С другой стороны, нарастало резкое желание выйти на улицу в привычных наушниках и с капюшоном на голове и побежать. Просто бежать от всего этого мира, куда глядят зелёные глаза. Хотелось, чтобы музыка играла так громко, что заглушала бы эти истерические серенады капель. Хотелось, чтобы биты били по голове, выбивая из неё все мысли.
Антон думает сейчас, что тот дождь просто был олицетворением его состояния — он тоже хотел любви, но не мог делать ничего, кроме как сильнее стучать по крыше.
Однако, глядя на парня, который сидит сейчас в тёплой компании, попивая свой утренний кофе и вслух размышляя вместе со всеми, есть ли смысл в такую погоду идти на море, никто и сказать бы не мог, что с ним было вчера. Шаст привык скрывать свои эмоции, запихивать их куда-то в дальний уголок памяти и застёгивать на молнию. Которая, однако, часто расходилась от переизбытка эмоций в ней, и тогда случались те самые кошмары, которые навсегда вместе с Антоном на его бёдрах. Но сейчас, вроде как, всё держится крепко.
В итоге, было решено утром сходить на разведку на море, а после обеда, если там всё плохо-плохо, то пойти погулять или в какой-нибудь океанариум что ли. Шаст с этим планом согласился, и единственная мысль, которая омрачала его, что если там действительно шторм, то, очевидно, и Арс, и Серёжа будут там. А Антон не хотел видеть никого из них. По крайней мере сейчас.
Когда компания уже подходила к выходу из гостиницы, к ним подбежала какая-то Васькина подруга: девочка лет восьми с розовыми афрокосичками и игрушечным котом-сосиской, которого Васька уже давно клянчит у мамы.
— А вы куда? — спрашивает девочка (то ли Лиза, то ли Маша, то ли Лера), склонив головку набок, изображая саму невинность.
— На море, — радостно оповестила её Васька, предварительно взглянув на маму, будто цель их прогулки могла быть тайной. Хотя только слепой не догадался бы об этом по внешнему виду.
— А мы с мамой только оттуда, — хвастливо сказала девочка, гордо приподнимая головку и тыча своей игрушкой в лицо Ваське. — Только там купаться нельзя, потому что сильные волны, — оповещает она компанию, отчего Антон с мамой переглядываются, а в глазах читается сожаление.
— Ладно, не киснем, пойдём сейчас и сами всё разведаем, — пытается приободрить всех Катя, однако её слова не производят фурора, более того, вообще никакой реакции.
— Надо будет зайти в палатку с экскурсиями и посмотреть, что там есть вообще, — предлагает Майя, вышагивающая рядом с Антон и норовящая схватить сына за руку. Шаст старательно избегал этого, боясь того, что мать узнает обо всём. — Нам все равно по пути, а если там действительно шторм, то это надолго, — с видом знатока утверждает Майя.
— На обратном пути, — соглашается с ней Катя, всё ещё не теряющая надежды на то, что море будет спокойным. И откуда в ней столько оптимизма?
Не считая купленного пива, мороженого, новой игрушки для Васьки и гранатового сока, компания дошла до моря без лишних затрат. Антон ещё издалека услышал шум волн и, благодаря своему росту, увидел на море «барашки». В этот момент парню захотелось топнуть ногой, сложить руки на груди и, оттопырив нижнюю губу, закричать на весь пляж «Не хочу, не хочу!». Но ему, вроде, семнадцать лет. В паспорте так написано уж точно.
Майя в этот раз решила не покупать арбуз (она просто забыла деньги в номере, а Шаст решил не предлагать ей свою скромную сотку, которую женщина сама давала когда-то сыну на кукурузу). Антону такой исход не особо нравился, потому что он понял, что отступать от ежедневных традиций — это плохо. Плохо кончается, по крайней мере для него.
Взгляд сразу привлёк болтающийся обрывок жёлтой материи, представляющий собой флаг, и красно-белая лента, которой был обтянут берег метра на три от моря. Хотя людей, как и догадывался Серёжа, это ничуть не останавливало.
— Мда, спасатели хорошо поработали, — усмехнулась Катя, убеждаясь в том, что лента не закачивается у пирса. Антон сглатывает какой-то ком в горле, представляя, как Арсений под дождём мучается с этой лентой, а потом просто обессиленно падает на колени, забив на боль.
— Ну нужно же им хоть что-то делать, — поддакивает ей Майя, а Шасту безумно хочется сменить эту тему, из-за которой неприятно кололо в груди. — А сегодня, я чувствую, много будет желающих покупаться.
— Ты думаешь, есть такие шизанутые люди? — с сомнением в голосе спрашивает Антон, оставляя при себе явно напрашивающееся слово «ебанутые».
— Уверена, — небрежно пожимает плечами Майя.
Компания подходит к самой ленте, расстилая полотенца в метре от неё, и привычно натягивает коралки. Антон предпочитает остаться в одежде, ибо солнце сегодня выходит нечасто, и его конкретно знобит. Нехорошо всё это. Взгляд парня мечется справа-налево, желая уцепиться за яркую одежду хоть Серёжи, хоть Арсения, но ничего такого он не находит. Сам уже не знает, к счастью или к сожалению.
Антон медленно ходит по пляжу, изредка ойкая, стоило ему наступить на острый камень. Он с серьёзным видом смотрел себе под ноги, выискивая различные части ракушек, которые море бессердечно вышвыривало в шторм. Его уже не волновали волны, он не ждал очередной гигантской, надеясь, что та накроет его с головой. Нет. На это ему сейчас было абсолютно всё равно. Перед ним была поставлена чёткая цель, и он, подобно коршуну, высматривал свою добычу и через некоторое время резко бросался в воду, завидев там что-то любопытное. Антон не знал, о чём именно он думал, но каждый раз, ныряя за новой ракушкой, отмечал для себя, что, скорее всего, эти штучки полетят в помойку в номере. Интересно собирать их, и, изредка поглядывая на накатывающие волны, осознавать, сколько те пережили. А потом... потом не останется даже воспоминаний, Шаст уверен в этом.
Выходить из воды не хотелось, хотя она прилично так морозила ноги. Бросившись за очередной ракушкой, Антон разочарованно цыкнул, глядя, как волны уносят её в море. Как маленький ребёнок. Подняв взгляд своих разочарованных глаз, он невольно замер, глядя перед собой. В нескольких метрах от него стоял Арсений, глядя на парня своими голубыми глазами. Парень невольно находил в них успокоение, ибо, в контрасте с шумным морем, в них был тихий штиль и лишь редкие волны беспокойства и сомнения. Мужчина нерешительно делает шаг вперёд, а Антон, бросив на море беглый взгляд, перелезает под натянутой лентой и садится на полотенце.
Он достаёт книгу и бестолково пытается вникнуть в текст, но снова и снова поднимает глаза на Арсения, чувствуя на себе его взгляд. Иногда просто хочется броситься ему на шею и прошептать что-то несуразное, легонько толкнув в грудь, а мужчина лишь рассмеётся, запрокинув голову вверх, и крепче прижмёт к себе подростка. А с другой стороны, порой хотелось кинуть в него ту самую книжку, которую Шаст держал сейчас в руках, или закидать его ракушками (так себе угроза). Хотелось дать пощёчину, а потом... поцеловать место удара, чувствуя, как приятно колется щетина? Чёрт, Антон, о чём ты думаешь? Парень опускает взгляд в книгу, снова тупо скользя глазами по тексту, перечитывая его, однако мысли заглушают всё.
Шаст снова поднимает взгляд и, не заметив Арсения, даже чуть смущается — куда за пару минут пропал этот мужчина? Осторожно поднявшись и отложив книгу, парень снова нырнул под лентой и вновь сосредоточился на ракушках. Море шумело настолько сильно, что заглушало все остальные звуки, и Антон слушал только его песни. Они успокаивали и даже убаюкивали. Парень даже не заметил как кто-то подошёл сзади и, бросив беглый взгляд на компанию, с которой пришёл Шаст, склонился на его ухом.
— Приходи сегодня вечером сюда, надо поговорить, — раздался нежный шёпот над ухом, отчего по коже пошли мурашки, а щека загорелась от дыхания, которым Арсений опалил её.
В руку Антону сунули что-то холодное и мокрое, и парень на автомате сжал ладонь, а затем услышал поспешные удаляющиеся шаги. Теперь явно услышал, и даже шум моря не заглушил их. Парень разжал ладонь и с удивлением уставился на целую витиеватую белую ракушку с оранжевыми разводами. Знает, чем подкупить. Антон тяжело вздохнул, понимая, что сегодняшний вечер будет не лучше вчерашнего.
«Мы почти всегда извиняем то, что понимаем», — мелькнуло в голове парня, и он поспешил направиться к полотенцу, неосознанно сжимая крепче руку с ракушкой, и прижимая её к сердцу.