о прикосновениях и борьбе со страхами (1/2)

Люцерис Веларион тактильщик, он любит дотрагиваться до людей. Он обнимает мать при встрече, всегда излишне крепко жмёт руку Деймону, хватает Джея за бока, треплет по голове Джоффри и просто обожает тискать племянников, вопреки протестам Хелейны. Люк может долго чесать Арраксу брюхо, он трогает молодую траву весной, и снежинки, падающие с неба зимой. Он выставляет руку в сторону и часто на ходу проводит ладонью по стенам замка, чтобы ощутить шершавую прохладу камня.

Эймонд прикосновения ненавидит. Не воспринимает совсем. Он как-то раз занозил палец, во время полёта на Вхагар. Крохотный обломок от чешуйки вонзился под ноготь, когда наездник по своей неосмотрительности не стал надевать перчаток. Палец кровил, держать поводья оказалось неудобно и им пришлось срочно приземляться на крохотный каменный островок прямо посреди моря. Вхагар на этот островок едва уместилась, так что Арраксу пришлось ссадить с себя Люка и зависнуть в небе.

Эймонд сидел на камне, широко расставив ноги, и пытался вынуть чешуйку из-под ногтя. Левой рукой не получалось подцепить, поэтому он принялся цеплять занозу передними зубами, смешно сморщив нос. Люк стоял рядом и наблюдал. Через десять минут ему наблюдать надоело, и он предложил:

— Может давай я вытащу?

— Отвали, — угрюмо буркает Эймонд.

— Слишком долго, Арракс уже нервничает, он не любит надолго зависать.

— Ну так лети со своей ящерицей!

Люк вздыхает и подходит ближе. Кровь на пальце запеклась. Эймонд сплёвывает через зубы и с силой сдавливает палец в надежде, что чешуйка выскочит сама, но от надавливания только кровь снова начинает идти.

— Ты так себе палец отгрызёшь, дядя, давай я попробую.

— Палец мне отгрызть? Ну уж нет! Я конечно понимаю, что ты ещё в детстве свой палец любил сосать, — хмыкает Эймонд, — но на мой посягать не надо.

— Странно, что ты это помнишь, дядя.

— Эйгон любит рассказывать про тебя интересные истории, особенно мне нравится та, где ты упал лицом в грязный смрадный свинарник, а потом…

Люк выгадывает момент и хватает отвлёкшегося Эймонда за руку, от чего тот немедленно замолкает и пристально смотрит на наглеца. Он настолько не ожидал такого нахальства со стороны племянника, что даже руку не выдёргивает, просто замирает, совершенно выбитый из колеи. У него даже лицо становится каким-то растерянным, что ли. Единственный глаз в упор таращится на Люцериса, пока тот сосредоточенно изучает пораненный палец. Стронг слегка поворачивает корпус так, чтобы не загораживать солнечный свет и лучше видеть занозу. Эймонд теперь таращится на его профиль. Руки у него подрагивают, и та которую держит Люк и та, что лежит на колене. Дышит он редко, но глубоко, словно пытаясь таким образом контролировать сердцебиение. Люцерис этого не может не заметить, но он старается быть максимально сосредоточенным на занозе, чтобы не напрягать Эймонда ещё больше. Ему почему-то становится неловко из-за происходящего. Ладонь у дяди тёплая, шершавая, пальцы длинные и худые, покрытые мозолями от поводьев и рукояти меча. Люк никогда раньше до Эймонда не дотрагивался, всегда соблюдал дистанцию. И это ощущение кажется неловким. Чуть позже Люк понял, что всё дело было в напряжённости, которую буквально транслировал Эймонд, борясь с желанием вырвать ладонь и оттолкнуть племянника.

— Ну вот и всё, — Люк аккуратно подцепляет чешуйку ногтями большого и указательного пальца и под шипение пострадавшего, вынимает из-под ногтя. — Палец, к сожалению, отгрызать не пришлось.

— Если тебе так непременно хочется чего-нибудь погрызть, я могу дать тебе свою пятку, Стронг.

— Предпочитаю уши, в хрящах много полезных веществ…

— Какая гадость.

Люк коротко смеётся, и только потом понимает, что всё ещё держит дядю за руку, и сжимает его ладонь. Эймонд это тоже замечает, и резко выдёргивает кисть, морщась от неприятных ощущений под ногтем. Люк хочет похлопать его по плечу, но Эймонд ловко уворачивается и молча идёт к Вхагар. Весь оставшийся полёт Люк чувствует приятное тепло на своей ладони, в тех местах, где кожа соприкасалась с рукой одноглазого принца.

***</p>

С того дня Люцерис Веларион начинает пытаться трогать Эймонда Таргариена. Он протягивает ему руку для приветствия, пытается похлопать по спине или толкнуть в плечо. Эймонд уворачивается абсолютно всегда, скривив недовольную гримасу. Тогда Люк начинает замечать, что дядя в принципе не разрешает до себя дотрагиваться никому, кроме, пожалуй, своей матери. Он брезгливо отодвигается от детей сестры, когда они тянутся к нему, отодвигается от Эйгона, если он пытается повиснуть на нём, после очередной своей пьянки.

Каждый имеет право на личное пространство. Но Люцерису хочется. Он привык трогать всех, кого считает близкими, кого считает семьёй. И почему-то именно Эймонда ему хотелось потрогать сильнее всего, может быть после того дня, когда он впервые коснулся длинных бледных пальцев, может быть ещё задолго до этого, когда он чувствовал стену между ними и просто не решался вторгнуться в чужое пространство. Но ему почему-то теперь стало казаться это важным. Он был уверен, что если сможет ещё раз потрогать Эймонда, то установит между ними более прочную связь. Запретный плод сладок.

Как-то раз Люк вошёл в библиотеку, чтобы найти карту Вольных городов, и кое-что доказать Джейсу в споре. Эймонд сидел в кресле и что-то читал. И Люк тогда не удержался, подошёл и положил руки на его плечи, чтобы слегка напугать. Увлёкшийся чтением, Эймонд подпрыгнул и по-змеиному зашипел:

— Я смотрю, ты стал совсем бесстрашным, щенок!

— Я всего лишь поздороваться хотел!

— Может быть хватит? — Эймонд вскакивает с кресла и кидает книгу на стол, поворачиваясь к Люку лицом так, чтобы контролировать его телодвижения.

— Что хватит?

— Трогать меня хватит!

— Ты не юная леди, чтобы я жаждал тебя трогать, дядюшка!

— Напоминай себе почаще о том, что я — не леди, и прекрати тянуть ко мне свои лапы! Хватит меня преследовать!

Голос у Эймонда психованный и напряжённый. Иногда Люк забывал, как с ним было трудно. Любое давление было способно вывести принца из себя, любое злоупотребление личным пространством, любая попытка залезть в душу. Что угодно могло вывести Эймонда из себя и заставить нервничать. Иногда Люк не понимает, как с такой нервной системой дядя вообще смог стать рыцарем. Иногда он наблюдает за тем, с каким хладнокровием он обезоруживает противников на поединках и командует Вхагар и не верит, что это один и тот же человек.

— Хватит пытаться до меня дотронуться, — Эймонд немного успокаивается, но всё ещё кажется разозлённым. — Я не люблю, когда какой-нибудь глупый щенок протягивает мне свою лапу для рукопожатия, понял? Я не люблю, когда меня трогают. А ты с некоторых пор пытаешься это делать каждый раз.

— Прикосновения бывают приятными, между прочим, — Люк немного краснеет от того, что дядя каким-то образом его уличил и обо всём догадался. — Я давно уже заметил это. Ты боишься прикосновений.