Часть 37. Апелляция (1/2)
Перед следующим судебным заседанием, на котором должны были обжаловать приговор, Севастьян инструктировал Зою:
— Ты не забывай, что за твою учебу Геллер деньги платила — вот и будь поактивнее. Не надо вот так просто молчать, нужно говорить побольше.
— Севастьянка, да сколько можно про эту учебу и деньги? — вздохнула Зоя. — Я просто ходила на занятия, учился-то Володя…
— А ты раз ходила на занятия, должна хоть что-то помнить, — произнес Севастьян. — Вот и вспоминай сейчас.
— То, что было совершено со мной, — начала Зоя, — это статья одиннадцатая, покушение на убийство. И мешок на голове и порезанное пальто в районе печени — это уж никакое не хулиганство. Идем дальше. Удар по голове, после которого я проболела — об это есть справка — это статья 1949, ссылка.
— Ваша честь! — воодушевленно начал адвокат, когда до него дошла очередь. — Прокурор говорит о статье 1982 — принимаемые для совершения убийства меры. Но ведь мой подзащитный хулиганил, я еще раз подчеркну, хулиганил обычным ножом. Такие ножи есть у каждого на кухне. Нет ни яда, как прописано в статье, ни оружия, ни снарядов. Кроме того, мой подзащитный хотел примириться с потерпевшей, это зафиксировано в документах, предлагал ей материальную компенсацию — она отказалась. Потерпевшая говорит о статье 1949 — ей не было нанесено увечье, ее состояние здоровья полностью восстановлено.
Приговор суда немного удивил Зою: месяц ареста превратился в три.
— Я, все-таки, на полгода тюрьмы надеялся, — слегка огорчился Севастьян. — То, что хулиганство останется хулиганством и в этом приговоре, не сомневался. И то, что оно будет поглощено потом поджогом, тоже. Но за поджог, все-таки, три месяца ареста — ну не знаю… В соучастии же!
— Бес, который попутал, раскаяние и желание примириться с потерпевшей — вот и ответ на вопрос, — ответил прокурор.
Кое-как успокоив себя мыслью, что виновные хоть ненамного отправятся за решетку, Зоя снова приступила к делам гимназии. Кроме текущих вопросов появился еще один, который нужно было решить как можно скорее — непринятие одной гимназистки на учебу.
— Агнесса, — начала Зоя. — Не так давно один господин изъявил желание пристроить свою дочь в третий класс. Сказал, что мадемуазель способная и освоила всю разницу в программе с приглашенным учителем. Должна была и раньше поступить на учебу, но что-то приболела, а потом не была уверена, что хочет сменить гимназию. Я спросила о мотиве — он хорош. Желает учиться мужской программе. Отец не против.
— Так радуйся, Зойка, — ответила Ася. — Таких мадемуазелек у нас мало, пусть еще хоть одна будет.
— Я тебе потом скажу фамилию мадемуазельки и ты сама поймешь, в чем дело. Агнесса, ее завалить надо на вступительном экзамене. Вы же мне поможете? Валить на латыни или греческом — это не лучшее решение, мало кто из девочек их хорошо знает. А вот завалить на французском — это сам Бог велел. Это что за барышня, которая не знает французского?
— Тебе чем мадемуазель не угодила? — не поняла Ася.
— Дочь Варнецкого это, — вздохнула Зоя. — То ли очередная подсадная утка, то ли нет. Но, знаете ли, Агнесса, мне Никоновой хватает, чтобы переживать, не ляпнула ли я лишнего.
— Интересно, однако, — сказала Ася. — Но, Зойка, это и к лучшему — будешь думать, прежде чем говорить.
— Агнесса! — воскликнула Зоя. — Варнецкий глаза закрывать вряд ли захочет! Все, конец будет гимназии! А просто так не принять нельзя, места свободные есть. Значит, что? Значит, надо завалить. Было бы желание, завалить всегда можно.
— Странно слышать от тебя такое, Зойка, — ответила Ася.
О том, что в городе появилась гимназия, в которой учат по мужской программе, Анечка узнала летом. И сразу же, едва услышав эту новость, девочка пошла к отцу — разговаривать с матерью на такие темы было бесперспективно.
— Папенька, вы же всегда радуетесь, когда я хорошо учусь? — спросила Анечка.
— Да, Аня, — ответил Илья Николаевич.
— А вы сможете отдать меня в новую гимназию? — продолжила Анечка. — Я буду там хорошо учиться.